Домой мы добрались быстро. Ветер превратился в настоящий ураган, крушащий все на своем пути. С крыш что-то слетало, фонарные столбы скрипели и повизгивали, удержаться на ногах было сложно. Денис схватил меня за руку, и мы рывками шли против ветра, согнутые почти пополам, потом бежали подгоняемые порывами в спину. Всю дорогу я молилась, чтобы ничего не прилетело в голову. Только когда мы добрались до нужного подъезда и справились с входной дверью, я смогла с облегчением выдохнуть.
— Погодка шепчет, — сказал Денис, обращаясь ко мне.
Я разглядывала себя в зеркало: волосы всклочены, на губах остатки красной помады. Кожа серая от пыли. Я поморщилась, продолжая наблюдать за отражением и мысленно называть цвета и оттенки, чтобы прийти в себя. Сердце бешено колотилось.
Денис, наблюдая за мной со стороны, сказал:
— Ты даже такая взъерошенная — красивая.
Я выдавила из себя улыбку, но промолчала. И этот человек называет себя мастером переговоров!
Уже лежа на кровати у себя в комнате, я слышала, как Денис разговаривает по телефону и отчитывается своему собеседнику. Я взяла свой смартфон и открыла сообщения. Папа и сестра скинули новые фотографии. Я со смирением рассматривала снимки, на которых папа выкладывает новую плитку в моем туалете. Интересно, не задумается ли он о перепланировке квартиры и сносе стены? Я мысленно прикинула, сколько мне понадобится денег, чтобы исправить папины переделки.
От Миши ничего не было. И я загрустила. Думала о том, что он нашел мне замену в работе и невольно натыкалась на мысли о другом: может, не только в работе? Я злилась на себя за свою ревность, потому что Миша с первого дня нашего знакомства вдалбливал мне основную идею любых отношений: мы никому не принадлежим, только Богу, а значит, и миру — в широком смысле. Мысль была сложной, но, если упростить, означала следующее: отношения — это свобода выбора и действий. И присваивать человека себе, считать его своим — недопустимо. Миша не был моим, а я не была его. Какие у меня могли быть к нему претензии?
Я приняла душ, переоделась в чистую одежду и пошла на кухню, готовить. Денис появился, когда я накрывала на стол, настолько увлеченная своими мыслями, что не заметила, как достала старые подсвечники с огарками свечей и водрузила их на стол.
— У тебя есть зажигалка? — спросила я.
— У меня есть новости, кое-что любопытное, — задумчиво ответил Денис, оглядывая роскошество моей сервировки. — У бабушки у моей точно такая была. Я имею ввиду скатерть. Где ты ее отрыла?
— В комоде нашла. И салфетки там же. Красиво.
— Ты всегда так заморачиваешься с едой? — спросил Денис.
— Только когда нервничаю. Рассказывай новости быстрее, а то я начну сворачивать из салфеток лебедей.
— Ты забавная, принцесса, — сказал Денис.
— Давай ближе к делу! — разозлилась я.
— Юлин отец пропал. Его нигде не могут найти. Пока речь о розыске не идет, конечно, уехал и уехал. Но никто не знает куда и зачем. Личная помощница разводит руками, коллеги — пожимают плечами. Но в определенных кругах создается напряжение. Мельников, все-таки, фигура значимая.
— Ты думаешь это как-то связано с убийством Вики? — спросила я.
— Я пока ничего стараюсь не думать. Но Лилия уверена, что у такого «бегства» есть причины. Они сейчас пробуют пробить по документам, не отправился ли папаша в путешествие. Например, на Север.
— Ты думаешь, он может быть как-то замешан? — я встала и прошлась по кухне.
— А почему бы и нет? — спросил Денис. — Он ведь твою подругу отказался защищать. В публичном поле признал ее вину. Ань, да сядь ты уже. Давай подведем итоги. Что у нас есть? Бабка спешно покидает город в день поджога. Она уезжает не одна, а с ребенком. Ее видят с каким-то влиятельным человеком. Кто-то из Москвы шлет переводы сестре Софьи Брагиной. Софья в город больше не приезжает. Она устраивается у нас, получает квартиру от государства, не работает и неплохо живет до пенсии (непонятно на какие деньги) и после пенсии тоже. Вика ходит к нашей бабке. Юля записывает это в свой блокнот. Кто-то покушается на жизнь Юли в тюрьме. Отец Юли куда-то спешно уезжает. Я ничего не забыл?
Я уселась на стул и попыталась сосредоточиться.
— Ну, кроме того, что у Вики было много других недоброжелателей, нет.
— Еще меня впечатлили слова физрука о том, что Конева подставили. — добавил Денис.
— Слушай, ну про Чикатило тоже говорили, что он обычный парень. — сказала я. — Вещи жертв нашли в гараже Конева и в сгоревшей квартире. Я не думаю, что это случайность. У нас сразу несколько загадок: кто спонсировал переезд и устройство в новом городе Брагиной. Это раз. Два: мальчишка, который был с ней. Три: почему Софья Ивановна так резко сорвалась накануне гибели ее единственной подруги.
— Надо искать пацана. Надо узнать, кто уехал с Брагиной. Ее сестра сказала, что мальчишка не был похож на сына Конева. Но как тебе такая версия: Софья Ивановна узнала о том, что Конев преступник, и решила спасти ребенка от страшной развязки? — спросил Денис.
— Очень слабо в это верю. Во-первых, зачем ей это. Откуда деньги и что за спонсор ей помогал? Во-вторых, получается, она была в курсе, что Конева планируют убить.
— Да, вопросов больше, чем ответов. Леша сказал, что сейчас поищет какие-нибудь связи с местной полицией. И подскажет нам, с кем переговорить. Пришла пора отправиться к участковому за официальной версией. Давай уже поедим! Я слюной захлебываюсь. Редкая ты девушка, я в первый раз встречаю такую хозяйственность.
— Просто ты не там ходишь, — ответила я, удивляясь как расщедрился сегодня на комплименты мой напарник. — Мы, хозяйственные, все больше по домам сидим.
***
Через час позвонил Леша и скинул нам контакты человека, который готов был с нами поговорить о деле Конева уже сегодня. Мы быстро собрались и вызвали такси.
На улице продолжалось светопреставление. Ветер был такой силы, что я еле закрыла дверь автомобиля.
— И как вы тут живете? — спросила я таксиста, усаживаясь на заднее сидение.
— Отлично, — ответил он. — В непогоду тройной тариф.
Денис завел беседу с водителем, который поведал о нелегком бизнесе местных таксистов, а я смотрела в окно. Ветер продолжал гонять по улицам мусор, драть ветки тощих деревьев и срывать жалкие вывески с подъездных магазинчиков. На улицах людей не было, зато машины плотным шнурком тащились по дороге. Я думала о том, что история маньяка-Конева отлично вписывается в местный антураж. Разве можно чувствовать себя счастливым в таком мрачном месте? Погода нагнетала странные чувства необратимого катарсиса. Вот-вот что-то должно случиться.
Полицейский, который согласился с нами поговорить, оказался бывшим участковым. На вид ему было около семидесяти. Невысокий, худой, почти лысый, с редким ежиком седых волос. И с абсолютно очаровательной совсем не вписывающейся в общий образ — улыбкой озорного мальчугана.
— Проходите, — сказал он, обращаясь к нам и указывая на небольшую комнату, заставленную старой мебелью и книжными шкафами. — Давненько ко мне никто не заглядывал. Мне сказали, вы хотите поговорить о деле Конева? Меня зовут Виктор Иванович.
Мы представились, и Денис принялся рассказывать старику нашу легенду, украшая ее новыми деталями. Если бы за вранье выдавали медали, мы бы уже заработали грыжи, таская такие трофеи.
— Нас, конечно, волнуют детали происшедшего, — сказал Денис, разваливаясь на старом кресле. — Но и отношения между людьми, жизнь в маленьком закрытом городе не менее важна для общей картины. В истории с пожаром у Конева у нас возникли вопросы. Как вы думаете, мог ли кто-то отомстить? Устроить самосуд?
— Я понимаю, о чем вы, — ответил участковый. — Вы правы, вопросы мучили и меня. Вообще, то дело как бочонок с ледяной водой. Город наш — тихий, мирный. И тут такие страсти!
— Смотрите, что нас смущает: вся семья сгорела живьем. И лишь потом появились неопровержимые улики о причастности Конева к убийствам и грабежам. Вам не казалось это странным? Как и то, что поджигателей не нашли.
— Или не искали? — добавила я, поймав на себе неодобрительный взгляд Дениса.
— Молодые люди, вы задаете хорошие вопросы, правильные. У вас, я так понимаю, есть сомнения в том, что Конев был преступником? Вы думаете, что кто-то его подставил таким вот образом? Тогда послушайте меня. Я был непосредственным участником тех событий. Это был мой участок. Я очень хорошо знал Конева и его жену, даже с мальчишкой общался. Прекрасный был пацан, очень толковый. Мне самому трудно было поверить, что Иван мог совершить такое. Но это был он. — Участковый потеребил край ковра, которым был накрыт старый диван, руки его подрагивали. — Когда от квартиры осталось только пепелище, и следователя с опергруппой запустили работать с тем, что осталось, мы сразу поняли, что это поджог. Не случайность. Да это и дурак бы понял. В квартире пахло бензином. Следы горючего были повсюду. Эпицентр — гостиная, в которой мы и нашли то, что осталось от тел.
— Останки можно было опознать? — задал вопрос Денис.
— Нет. Только по косвенным признакам. Тогда, как вы понимаете, личность по ДНК никто не устанавливал. Может, где-то в столице и расстарались бы, но в нашем захолустье не использовались такие методики.
— Тогда как вы можете утверждать, что Конев сгорел.
— Когда Иван проходил службу, он получил очень тяжелую травму. Уж не знаю, что произошло, но он потом благодаря этой травме списался. У него была пластина в голове. Металлическая. Так же несколько пластин в теле — в ноге и на позвоночнике. С женой было сложнее. Молодая женщина, никаких особых примет или хотя бы золотых зубов. С ней действительно могли бы быть вопросы. Но соседка говорила, что Конева болела. И последние недели почти не выходила из дома. К ней приходил врач, чтобы выписать больничный. И даже предлагали госпитализацию, но она отказалась и лечилась дома. Пневмония у нее была.
— А мальчишка? — спросила я.
— Останков мальчика не нашли. Его признали пропавшим без вести. Мы изучали вопрос, мог ли пацан сгореть без следов, и некоторые специалисты говорили, что такое вполне возможно, если он оказался в эпицентре пожара еще и под действием горючего. Кости при пожаре сразу чернеют, потом становятся серыми, хрупкими и распадаются на отломки. То есть, мы обнаружили не скелеты, чтобы вы понимали. А именно человеческие останки. Что точно можно сказать — Иван Конев погиб. В остальном наши суждения оставались менее определенными и строились на показаниях свидетелей. Мальчишку после пожара никто не видел. Он просто исчез.
Мы с Денисом переглянулись.
— Поджог расследовали? Установили какие-то факты, указывающие на преступника? — спросил Денис.
— Когда мы закончили с осмотром трупов, естественно, искали и другие следы. Квартира Коневых выгорела быстро. Пострадали и соседи сверху и снизу по стояку, пожар распространился через открытый балкон, несмотря на то, что пожарный расчет приехал быстро. В ходе осмотра парни нашли несколько ювелирных украшений, которые проходили у нас по описанию об ограблениях. При более детальном осмотре на балконе кухни обнаружили тайник с жестяной банкой, а в ней разные ювелирные штучки. Там мы нашли и другие предметы, которые проходили по делу. Например, искусный браслет, который перешел в качестве наследства от бабушки знаете кому? Учительнице физики из первой школы, которая стала одной из жертв маньяка. Вот тогда-то все и забегали.
Участковый как будто опомнился:
— Может вы чайку хотите?
Мы покачали головами, ожидая продолжения истории.
— Ну ладно, чуть позже чайник поставлю. Когда мы приехали на пожарище, не думали, что дело так обернется. Меня вызвали потому, что я хорошо знал свой участок. Тогда ведь действительно все про всех знали. Кто где живет, кто чем занимается. Участковый — первый человек, который мог рассказать всякие сомнительные истории о жильцах. Но мне сказать было нечего. Я не знал, кто мог поджечь квартиру Конева. Более того, сам театр действий был очень подозрительным. Вы себе представляете, чтобы кто-то пришел к вам в гости с канистрой и начал поливать бензином ковры?
— Думаете, что это могло быть самоубийство?
— Я ничего не хочу сказать, но, конечно, такая версия витала в воздухе. Пока не нашли украшения. А потом оперативную группу отправили осмотреть мастерскую Ивана. У него ведь были золотые руки. Он постоянно проводил время в гараже. Он сам делал мебель, чинил всякие приборы. И мальчишек ремеслу обучал. На следующий день после пожара оперативники нашли страшные улики: документы и вещи, которые принадлежали пропавшим людям. Кроме того — инструменты со следами крови и костной ткани. Это дело получило огромный общественный резонанс. О нем заговорили все, хотя тогда такое время было, что новостей хватало и без этого. Следствие отчиталось о том, что в городе найден маньяк-убийца. А дело с пожаром ушло на задний план, но пошли слухи, что Конева вместе с семьей убили. Хотя доказательств этой версии не нашли. Мы собирали свидетельские показания. И в первый день появились хоть какие-то зацепки. Но через сутки местные жители перестали сотрудничать со следствием. Свидетели стали отказываться от своих показаний. Одна женщина, соседка Конева, видела мужчину с сумкой, он заходил в подъезд. А на следующий день она заявила, что ошиблась. И дело заглохло. Тогда уже начался развал внутренних органов. Перестройка, мать ее. А за ней и слом всего, что было выстроено и наработано годами. Расследовать дело было некому, специалисты все разбегались как тараканы в поисках работы, еды. Менялось начальство, сама система. В общем, сложное время. Чего уж там.
— А у вас имелась хотя бы своя версия, неофициальная. Вы же сказали, что всех знали хорошо, — спросила я.
— Да, я тогда испытывал огромное чувство вины. Но и начальство меня крепко ругало: Конев ведь был с моей территории. А я его просмотрел. Иван был таким мужиком, которого все женщины ставили в пример своим мужьям. Он постоянно возился с мальчишками, водил их на рыбалку, учил работать руками. Он в школе проявлял себя как отзывчивый и добрый человек, никогда не отказывал в помощи. Его любили дети, женщины на него смотрели с восхищением, потому что он был как с картинки про идеального мужа: не пил, не гулял и все свое время тратил на семью и благие поступки. И тут такое. Я не понимал, как мог его пропустить. Как не заметил звериную сущность. Когда были нападения в парке, мы с коллегами совершали обход по квартирам, разговаривали, опрашивали народ. У нас город маленький и раскрытие любого дела — вопрос времени и поиска свидетелей. Никто, из тех, кого я опрашивал ни разу не заподозрил Конева. Более того, у него всегда находилось алиби: он проводил время с семьей.
— Вы думаете, жена была его соучастницей?
— Судя по тому, что украшения жертв мы нашли у него дома, — да. Такая версия вполне приходит на ум. В банке с украшениями были оригинальные и дорогие штучки, а вот в гараже уже куча хлама, который не представлял ценности. Но Конев все равно хранил эти вещи.
— Потому что они представляли ценность для него, — закончила я за участкового. И тот лишь кивнул.
Виктор Иванович поставил чайник и начал сервировать маленький журнальный столик. Я сделала попытку ему помочь, он вежливо, но строго мне отказал.
— Милая, дайте старику получить удовольствие от общества и общения. Я рано овдовел, дети разъехались, и я остался один.
— А почему вы не уезжаете? — спросила я.
— Тут прошла моя жизнь. Тут мое место. Я пытался жить с дочкой, после смерти жены она забрала меня с внуками помогать. Обустроилась на юге. Там хорошо: и погода, и природа. Но все не то. Я всю жизнь отдал Северу. Наши места могут показаться дикими, холодными. Тут сложно зацепиться взглядом за что-то красивое. До тех пор, пока не поймешь истину. На Севере ты ближе к Богу. Ты, маленький человек, песчинка, — ничто перед стихией. Ничто перед снегами, северным сиянием, перед бурями. Ты можешь считать себя всесильным, но вынужден подчиняться морозу, холоду, полярной ночи. Тебе только кажется, что ты можешь на что-то влиять. Но на Севере понимаешь, что единственное, что ты можешь — это держаться за свою жизнь и людей, которые близки. Не многие понимают, что Север обнажает и помогает отбросить лишнее. Он помогает чувствовать изнутри, а не влюбляться во внешнее. До кого не доходит — те начинают пить и придаваться страстям. Или уезжают, при первой возможности. Мы, люди старого поколения, не привыкли ценить роскошь. Поэтому гоняться за ней — не наш удел. Наш — чувствовать суть жизни без красивой обертки. И искать то, что по-настоящему ценно. А это, как ни крути — люди. И ты сам.
Участковый говорил красиво, и сумел бы меня заразить своей любовью к здешним местам, если бы не одно «но». Я видела его одиночество. Он оставался один на своем Севере. И никому не было до него дела.
— У нас с напарницей есть еще одна интересная мысль, — сказал Денис, прервав наши философские мысли.
— Какая? — с интересом спросил дед.
— У жены Конева была подруга. Софья Ивановна Брагина. Она уехала в день поджога. Причем внезапно, по словам родственников, с концами. На похороны подруги не приехала. Да и вообще, больше в этом городе не появлялась.
— И вы думаете, что она причастна к поджогу? — с улыбкой спросил Виктор Иванович.
— Но неужели никто не задавался вопросом о ее побеге? — спросила я. — Сестра Софьи Ивановны говорит, что Брагина была привязана к семье Коневых. Может, вы сможете развеять или подкрепить наши подозрения?
— Софью Брагину я помню хорошо. Она действительно была хорошим учителем. И дружила с женой Ивана.
— Нам говорили, что она преподавала у сына Конева.
— Да. Она занималась с ребятишками. Не только с Димкой. Ладно. Эта история уже поросла мхом, думаю, можно ее и вам рассказать. У Брагиной действительно был любовник. Я знал об этом, потому что видел ее несколько раз с ним. Совершенно случайно, но мне, можно сказать,повезло, потому что свои отношения Брагина скрывала хорошо. Она была любовницей нашего местного главы.
— Это которого убил киллер? — спросил Денис.
— Вы уже знаете эту историю, да? — вопросом на вопрос ответил участковый.
— В общих чертах, — сказала я. — Но теперь нам интересны подробности.
— Я застукал их в Мурманске, куда мне нужно было съездить по делу. Там, на одной из улиц, я и увидел, как Лукашин, глава наш, усаживает Софью к себе в машину. И то, как он держал ее за талию, говорило о многом. Потом я еще несколько раз натыкался на них совершенно случайно. Они не обнимались, не целовались, но по тому, как они держались рядом, можно было все понять. Между ними летали искры.
— И как вы думаете, зачем Брагина так спешно покинула город?
— Наш глава — был хорошим мужиком. Он действительно держал город в порядке, никаких к нему претензий не было. Но, кто знал его чуть ближе, знал и то, что Лукашин был изрядным ходоком. Его жена, красавица, держалась как первая леди. Как королева. Я не представлял, как такой женщине можно изменять. Но Игорь Васильевич был другого мнения. И он находил себе помощниц среди окружения. Вы плохо себе представляете, какое тогда было время. Семейные ценности стояли на первом месте. Считалось, что если ты не можешь удержать свое хозяйство в штанах, то и хорошим начальником быть не сможешь. Поэтому все заботились о своей репутации. Но при этом не отменяли свою гулящую природу. Просто хорошенько скрывались. Я думаю, тогда на повестку дня и вышел вопрос о похождениях нашего главы. И Софья уехала из города, чтобы не попасть под горячую руку. Знала бы она, что на следующий день весь город будет говорить о маньяке, осталась бы дома. Но, тогда не было мобильных телефонов. И обратного адреса, чтобы отправить ей телеграмму, она, видимо не оставила.
— Подождите, ничего не понимаю, — сказала я. — Вы думаете, назревал какой-то скандал?
— Ну может, не скандал. Может быть, жена Лукашина что-то узнала. Или еще вероятнее — Лукашин нашел себе новую зазнобу, а от старой поспешил избавиться, дав ей отступные. Была у него секретарша, Любочка. Так вот, когда роман с Любочкой сошел на нет, Игорь Васильевич отправил девушку в столицу, учиться.
— И что, все об этом знали? — в моем голосе сквозило недоверие.
— Нет, просто я с мамой Любочки хорошо общаюсь. Это сестра моей жены. Конечно, они держали язык за зубами. Репутация семьи и девушки тоже в те времена значила немало. Если девчонка сглупила и развесила уши, то что поделать? Зато она получила место в хорошем столичном вузе. Как говорится, нет худа без добра.
— Но сестра Брагиной говорила, что видела Софью Ивановну с пацаном каким-то. Как вы думаете, кто это мог быть?
Участковый задумался, получив новую информацию от нас. Он теребил край ковра с нелепыми кисточками и о чем-то думал. Мы с Денисом переглядывались, но выжидали, не спешили нарушить молчание.
— Знаете, что? Есть одна история. Возможно, я ошибся. Пацан, говорите? — наконец сказал Виктор Иванович.
— Да, и это не сын Конева, мы уточняли.
— Ладно, слушайте. У Димки Конева, сына Ивана был дружок. Они учились в одном классе. Если не ошибаюсь, Сашкой звали. Быстров его фамилия. Пацан был из неблагополучной семьи: кто отец — неизвестно, а мать работала у нас в магазине. Красивая девка была, пока пить не начала. И не то, чтобы запойная, нет. Скорее, гулящая. До сына ей не было никакого дела. Вот Сашка и проводил все время с Димкой Коневым да с Иваном. Вполне вероятно, что и с Софьей Брагиной занимался вместе со своим дружком.
— А почему вы думаете, что Софья уехала именно с ним?
— Так пропал он. Как семейство Коневых сгорело, никто его больше не видел. Мать только через неделю опомнилась, что сын домой не приходит. Искали пацана, но не нашли.
— Подскажете адрес матери? Мы бы с ней поговорили, — сказал Денис.
— На кладбище она. Убили ее.
— Как убили? — спросила я.
— Да лет десять уже прошло. Или больше. Точно сейчас не скажу. Страшное, но и странное было дело. Нашли ее дома с простреленной головой. Кому она помешала?
— Это случайно не тот случай, когда двух женщин убил заезжий киллер? — спросил Денис.
— Вам уже рассказали и эту сплетню, да? Киллер или нет — непонятно. Убили тогда двух женщин: Быстрову, мать Сашки, и Николаеву. Она работала у нас паспортисткой, хорошая была женщина. Очень жалко. Два убийства с разницей в один день. Никого так и не нашли, хотя искали.
Продолжение 25.01