Галина долго стояла у окна, глядя на мокрый асфальт октябрьского двора. Дождь барабанил по стеклу — точь-в-точь как её сердце по рёбрам. Пятьдесят восемь лет жизни, тридцать пять из которых — замужем. И вот — пустота.
— Галь, ну что ты молчишь? — голос Андрея звучал раздражённо из прихожей. — Я же объясняю нормально: мне нужно побыть одному, подумать о нашей жизни.
Она обернулась. Муж складывал рубашки в старый чемодан — тот самый, с которым они ездили в медовый месяц в Сочи. Как иронично! Тогда он упаковывал вещи с улыбкой и планами, а теперь...
— Подумать о нашей жизни? — повторила она медленно. — А что тебе мешало думать здесь, дома?
— Мешало? — Андрей хлопнул крышкой чемодана. — Мешала рутина! Мешали твои вечные вопросы "как дела", "что на ужин", "не забыл ли лекарства". Понимаешь, я задыхаюсь в этой... в этой обыденности!
Галина прикрыла глаза. Обыденность — это её преданность, её забота, её любовь, измеренная завтраками, выглаженными рубашками и бессонными ночами у его постели во время простуд. Это что, так мало?
— Сколько ты планируешь... подумать?
— Не знаю. Недели три, может, месяц. Ирина с Сергеем не против. У них квартира большая, места хватит.
Ирина с Сергеем. Их старые друзья, которые вечно хвастались "современными отношениями" и "свободой в браке". Наверное, теперь они примут Андрея как символ этой самой свободы.
— И что я должна тебе сказать? "До свидания, хорошего путешествия в поисках себя"?
Андрей дёрнул плечом:
— Можешь сказать что угодно. А можешь вообще ничего не говорить — ты ведь мастер молчания.
Мастер молчания? Да, возможно. За годы брака она научилась проглатывать обиды, сдерживать упрёки, прятать разочарование. Но молчание — это не равнодушие. Это способ сохранить семью, когда слова могут её разрушить.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Иди. Думай.
Андрей замер, словно ожидал большего сопротивления. Крики, слёзы, мольбы — всё то, что обычно сопровождает такие моменты в фильмах. Но Галина просто кивнула.
— Ты... ты серьёзно?
— Серьёзнее некуда. Если тебе нужно побыть одному — пожалуйста. Никто тебя не держит.
Он взял чемодан и направился к двери. На пороге обернулся:
— Галь, это же временно. Просто... передышка.
— Конечно, — ответила она, не поворачиваясь. — Передышка.
Дверь закрылась. Галина услышала стук каблуков по лестнице — звук уходящей жизни. И вдруг в квартире стало так тихо, что она услышала тиканье часов на кухне. Странно, раньше она его не замечала.
Первые часы прошли в оцепенении. Галина ходила по комнатам, не зная, чем заняться. Готовить ужин на одного человека? Смотреть телевизор без комментариев Андрея? Ложиться спать в пустую кровать?
К вечеру она позвонила дочери Лене.
— Мам, что случилось? — голос дочери был встревоженным.
— Папа ушёл, — сказала Галина просто.
Молчание. Потом:
— Ушёл как?
— К Ирине и Сергею. Временно. Думать о жизни.
— О боже... Мам, а ты как? Хочешь, я приеду?
— Не надо. У тебя работа, дети...
— Мам, забудь про работу! Ты сейчас одна, тебе плохо...
— Лена, — перебила её Галина, — знаешь что самое странное? Мне не плохо. Мне... пусто. Но не плохо.
И это была правда. Боль должна была разрывать сердце, слёзы — течь рекой. Но вместо этого — какое-то отстранённое удивление. Неужели тридцать пять лет брака закончились одной фразой о рутине?
— Мам, он вернётся, — сказала Лена убеждённо. — Поживёт у друзей недельку и поймёт, что наделал глупость.
— Возможно.
— Ты в это не веришь?
Галина долго молчала, глядя на пустое кресло Андрея у телевизора.
— Не знаю, во что я верю, доченька. Совсем не знаю.
Первая неделя без Андрея прошла как в тумане. Галина по привычке варила борщ на четыре порции, накрывала на два прибора, а потом растерянно убирала лишнее. Соседки, узнав о "временном отъезде" мужа, качали головами и приносили пирожки — видимо, считая, что одинокая женщина обязательно должна голодать.
— Галочка, милая, — причитала баба Клава с третьего этажа, — мужики все одинаковые. Побегает, почувствует, что такое одиночество, и назад прибежит. Хвостиком вилять будет!
Галина кивала, благодарила за пирожки и думала о том, что соседки почему-то уверены: её цель — дождаться возвращения блудного супруга. А ей самой с каждым днём становилось всё комфортнее в тишине собственного дома.
Во вторую неделю произошло первое открытие.
Галина обнаружила, что может смотреть мелодрамы без Андреевых комментариев типа "какая чушь" и "где они таких актрис находят". Более того — она могла плакать над фильмами! Тридцать пять лет сдерживаемых эмоций вырвались наружу, и она рыдала над судьбами киногероинь, как подросток.
— Представляешь, — рассказывала она Лене по телефону, — вчера смотрела "Титаник". Проплакала три часа подряд!
— Мам, ты же этот фильм видела раз пятьдесят...
— Но не плакала! Папа всегда говорил, что это глупый фильм про корабль. А оказывается, это про любовь!
Лена молчала, видимо, переваривая эту информацию.
— Мам, а как папа? Звонил?
— Один раз. Спросил, где лежат его зимние ботинки.
— И всё?
— И всё. Я сказала — в антресолях. Он сказал "спасибо" и повесил трубку.
В третью неделю случилось второе открытие. Галина впервые за годы пошла в кафе одна. Просто так, выпить кофе и посмотреть на людей. Официантка — девчонка лет двадцати пяти — участливо спросила:
— Ждёте кого-то?
— Нет, — ответила Галина и почувствовала странное воодушевление. — Я одна.
— Одна так одна! — улыбнулась девушка. — Меню будете смотреть или сразу кофе?
И это было так просто! Никто не таращился, не жалел, не задавал вопросов. Можно было просто сидеть, пить капучино и смотреть в окно. Наблюдать за прохожими, мечтать, думать о чём угодно.
За соседним столиком сидела пара — лет сорока. Мужчина что-то горячо объяснял, размахивал руками, женщина слушала с улыбкой. Галина вдруг поймала себя на мысли: а когда она в последний раз видела такой блеск в глазах Андрея? Когда он в последний раз смотрел на неё с интересом, а не как на предмет мебели?
— Простите, — обратилась к ней официантка, — а можно поинтересоваться — вы впервые к нам?
— Да. А что?
— Просто вы так... светитесь! Редко такое увидишь. Обычно люди приходят уставшие, мрачные, а вы как будто что-то хорошее открыли для себя.
Галина подумала. Да, она действительно что-то открыла. Открыла, что может быть собой, не оглядываясь на чужое мнение. Что может плакать над фильмами, пить кофе в одиночестве и не чувствовать себя неполноценной.
Вечером того же дня позвонила Ирина.
— Галочка, привет! Как дела?
— Нормально. А что?
— Слушай, а Андрюшу не заберёшь? — голос подруги звучал натянуто. — Он, конечно, мужчина хороший, но... как бы это сказать... мы не рассчитывали на такой долгий визит.
Галина усмехнулась. Значит, "большая квартира" и "современные отношения" оказались не такими большими и современными, когда дело дошло до реальности.
— А в чём проблема?
— Да не то чтобы проблема... Он просто... ну, ты же знаешь Андрея. Постоянно всем недоволен. То суп не такой, то телевизор громко работает, то мы поздно ложимся. А ещё он наши семейные порядки критикует!
— Представляю, — сухо сказала Галина.
— Сергей уже прямо сказал, что если до выходных ситуация не разрешится, то... ну, ты понимаешь.
— Понимаю. И что ты от меня хочешь?
— Может, ты с ним поговоришь? Намекнёшь, что пора домой?
Галина встала и подошла к зеркалу. Отражение удивило её. Какая-то новая женщина смотрела на неё — с прямой спиной, ясными глазами и... да, светящейся улыбкой, которую заметила официантка.
— Ира, — сказала она спокойно, — я никого никуда не зову. Андрей взрослый человек, пусть сам решает, где ему жить.
— Но Галь...
— Всё, Ир. Мне пора. Удачи вам.
Она повесила трубку и вдруг засмеялась. Громко, от души — так, как не смеялась уже не помнила сколько лет.
Четвёртая неделя принесла новости. Галина записалась в бассейн при спорткомплексе — решение, которое три месяца назад показалось бы ей безумием. "В твоём возрасте в купальнике?" — сказал бы Андрей. Но Андрея рядом не было, и некому было произносить эти слова.
Первое занятие аквааэробикой стало откровением.
Группа женщин от сорока до семидесяти лет плескалась в воде с таким энтузиазмом, будто им было по двадцать. Инструктор Анна — энергичная женщина лет пятидесяти — сразу взяла Галину под крыло.
— Новенькая! — объявила она группе. — Знакомьтесь — Галина. А теперь все в воду, показывать, на что способны!
— Я не умею плавать, — призналась Галина.
— И не надо! Здесь мы танцуем, а не плаваем. Главное — получать удовольствие.
И Галина получала. Впервые за долгие годы её тело принадлежало только ей. Не было необходимости думать об ужине, о чистых рубашках, о том, не слишком ли громко она включила музыку. Была только вода, движение и странное ощущение лёгкости.
— Скажи, — спросила после занятия Анна, — а ты замужем?
— Пока не знаю, — честно ответила Галина.
— Понятно. Период неопределённости. А хочешь совет от женщины, которая развелась в пятьдесят два?
— Хочу.
— Не спеши с решениями. Но и не бойся их принимать. Жизнь после пятидесяти может быть намного интереснее, чем до неё. Главное — отпустить страх.
Дома Галина впервые за месяц честно посмотрела на свою жизнь. Чего она боялась? Одиночества? Но она уже не чувствовала себя одинокой. Осуждения? Но кто имел право её судить? Бедности? У неё была пенсия, небольшие накопления, да и квартира наполовину её.
Вечером пришёл долгожданный звонок.
— Галь, это я, — голос Андрея звучал устало. — Можно поговорить?
— Говори.
— Не по телефону. Можно я приду?
— А где ты сейчас?
— На лавочке у нашего подъезда.
Галина выглянула в окно. Действительно, на скамейке сидела знакомая фигура с чемоданом рядом. Андрей выглядел потрёпанно, сутуло, как-то жалко.
— Хорошо. Поднимайся.
Через несколько минут раздался звонок в дверь. Галина открыла и увидела мужа, который за месяц как будто постарел на пять лет. Небритый, с потухшими глазами, в мятой куртке.
— Привет, — сказал он тихо.
— Привет. Проходи.
Он вошёл, огляделся. В квартире ничего кардинально не изменилось, но было как-то... по-другому. Живее что ли. На столе стояли жёлтые хризантемы, на подоконнике — новый фикус, а на диване лежала яркая подушка.
— Ты... ты изменилась, — констатировал он.
— Возможно. А ты думал о жизни?
Андрей кивнул и тяжело опустился в своё кресло. Но теперь оно казалось чужим в этой обновлённой гостиной.
— Галь, я понял... я ошибся. У Ирины и Сергея... это кошмар. Они постоянно ругаются, у них всё не так, как дома. Еда невкусная, порядки странные. А главное... — он помолчал, — главное — я понял, что дом это ты. Ты и твоя забота.
Галина села напротив и внимательно посмотрела на мужа.
— И что ты предлагаешь?
— Давай забудем эту глупость! Я вернусь, и всё будет как прежде. Я больше никогда не буду жаловаться на рутину. Обещаю!
— Как прежде? — медленно повторила Галина. — А прежде как было, Андрей?
— Хорошо было! Спокойно, стабильно...
— Для кого хорошо? Ты тридцать пять лет терпел мою заботу, а я — твоё недовольство. Ты называл это стабильностью?
— Ну, Галь, не переворачивай всё с ног на голову...
— Я ничего не переворачиваю. Я просто в первый раз за долгие годы говорю правду. А правда в том, что я за этот месяц поняла: мне хорошо одной.
Андрей смотрел на неё с непониманием.
— Что значит "хорошо одной"? Мы же семья!
— Были семьёй. А сейчас... Сейчас я хожу в бассейн, смотрю фильмы, которые мне нравятся, ем то, что хочется. И знаешь что? Я счастлива. Впервые за много лет — счастлива.
— Галя, ты с ума сошла! — взорвался он. — Из-за какого-то бассейна рушить семью?
— Семью разрушил не бассейн, Андрей. Семью разрушили твои слова о рутине и задыхании. О том, что моя любовь тебе мешает жить.
Андрей встал и начал ходить по комнате, как загнанный зверь.
— Хорошо, хорошо! Я виноват! Но люди же прощают друг друга, работают над отношениями...
— Работают, — согласилась Галина. — Но для этого нужны двое. А работала я одна. Тридцать пять лет.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что ты никогда не интересовался моими желаниями. Ты не знаешь, о чём я мечтаю, что меня расстраивает, что радует. Ты видел во мне только функцию — готовить, стирать, создавать уют. А я — живая женщина.
— Но я же ценил...
— Что именно ты ценил? — перебила его Галина. — Мой борщ? Выглаженные рубашки? Молчание, когда ты читал газету?
Андрей остановился, смотрел на неё с растерянностью. Впервые за годы брака он видел не покорную жену, а женщину с собственным мнением. И это его пугало.
— Галь, но ведь мы же... у нас есть история, воспоминания...
— Есть. И я их не вычёркиваю. Но у меня есть и будущее. И в этом будущем я хочу быть счастливой.
— А со мной ты не можешь быть счастливой?
Галина долго смотрела на мужа. Усталого, растерянного человека, который только сейчас понял, что потерял. Но было ли это любовью или просто привычкой к комфорту?
— Не знаю, Андрей. Честно не знаю. За этот месяц я открыла в себе столько всего... А рядом с тобой я об этом никогда не думала. Некогда было.
— Тогда давай попробуем! Начнём всё заново!
— А ты готов к тому, что я теперь хожу в бассейн? Что у меня появились новые друзья? Что я могу вечером пойти в кино или кафе, не спрашивая разрешения?
Андрей замялся. По его лицу было видно, что эта перспектива его не радует.
— Ну... в разумных пределах...
— Видишь? — улыбнулась Галина грустно. — Ты уже ставишь границы. "В разумных пределах". А кто будет решать, что разумно?
— Я же не запрещаю...
— Ты не запрещаешь, но и не поддерживаешь. Андрей, мне пятьдесят восемь лет. У меня, возможно, ещё треть жизни впереди. И я хочу прожить эту треть так, как хочется мне. Без оглядки на чьё-то недовольство.
В это время зазвонил телефон. Галина взглянула на экран — звонила Лена.
— Мам, привет! Как дела? — голос дочери был радостным.
— Привет, доченька. Нормально. Папа дома.
— Что? Вернулся? Ой, как здорово! Значит, всё наладилось?
Галина посмотрела на Андрея, который следил за разговором с надеждой.
— Лен, папа пришёл поговорить. Но это не значит, что он вернулся.
— Мам, а что ты решила?
— Я решила, что хочу жить для себя. Впервые за много лет.
Молчание в трубке. Потом:
— Знаешь что, мам? Я тебя поддерживаю. Ты так изменилась за этот месяц... Стала какой-то живой. И если папа не готов принять новую тебя...
— Спасибо, дочь.
— Я тебя люблю. И буду любить любую твою решение.
Галина повесила трубку и повернулась к мужу.
— Лена меня поддерживает.
— Она же не понимает...
— Она понимает больше, чем ты думаешь. Понимает, что у женщины есть право на собственную жизнь.
Андрей опустился в кресло и закрыл лицо руками.
— Значит, всё? Тридцать пять лет — и всё?
— Андрей, — сказала Галина мягко, — ты же сам ушёл. Сам сказал, что задыхаешься рядом со мной. Я тебя отпустила. И теперь отпускаю себя.
— Но куда мне идти?
— Не знаю. Это теперь твоя забота. Можешь снять квартиру, найти другую женщину, которая захочет готовить тебе борщ. А может, научишься готовить сам — кто знает.
Андрей встал, взял чемодан. У двери остановился:
— А если я изменюсь? Если стану другим?
— Тогда, возможно, мы станем хорошими друзьями. Но не мужем и женой. Эта страница закрыта.
После его ухода Галина долго сидела у окна. На душе было спокойно — впервые за много лет по-настоящему спокойно. Завтра она пойдёт в бассейн, встретится с Анной и другими подругами. Потом зайдёт в то кафе, где так хорошо пьют кофе. А вечером посмотрит мелодраму и поплачет над чужим счастьем — просто потому, что может себе это позволить.
Дверь действительно была закрыта. И это правильно.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: