первая часть
Ольга наклонилась над коляской. Мальчик лежал на спине, глядя в небо бессмысленным взглядом младенца. Ему было около полугода. Пухлые щёки, тёмный пушок на голове, карие глазки‑пуговки, смуглая кожа.
Ольга внимательно изучила лицо ребёнка, потом перевела взгляд на Милану. Виктор был классическим славянином — русые волосы, серые глаза, светлая кожа, которая моментально обгорала на солнце. Милана была окрашенной шатенкой, но корни выдавали мышиный цвет. Глаза у неё — серо‑зелёные. А мальчик — смуглый брюнет, явно восточные или южные корни.
«Фитнес‑тренер, водитель, курортный роман в Турции…» — пронеслось в голове у Ольги. Она медленно выпрямилась, на лице появилась маска сочувствия, жалости — той самой, что пугает сильнее угроз.
— Милый малыш, — сказала она тихо. — Симпатичный. Жаль только…
Она замолчала, покачав головой.
— Что жаль? — насторожилась Милана.
— Жаль, если у него синдром Виктора.
Милана моргнула.
— Какой ещё синдром? Ты о чём? Витя здоров, как бык!
Ольга грустно улыбнулась.
— Ах, ну да. Он тебе не сказал, конечно. Он никому не говорит — стыдится. Это генетика, милая, мужская линия Вересовых. Синдром почечной недостаточности раннего возраста.
Она говорила уверенно, используя медицинские интонации, выученные за двадцать лет хождений по врачам.
— У его отца почки отказали в сорок лет, у деда — в тридцать. А у мальчиков… у мальчиков это проявляется к трём годам. Организм перестаёт фильтровать токсины.
Милана побледнела под слоем тонального крема.
— Ты врёшь. Ты всё врёшь, чтобы меня напугать.
— Зачем мне врать? — Ольга пожала плечами. — Думаешь, почему мы двадцать лет не рожали? Не потому что не получалось, а потому что боялись. Мы делали генетические тесты, проверяли эмбрионы — все мальчики были носителями. Витя не хотел рожать инвалида. А ты… ты смелая, рискнула.
Ольга снова посмотрела на ребёнка.
— Или глупая. Проверяла его почки? УЗИ делала? Анализ на креатинин? Хотя… если он уже родился — может быть, поздно.
Ольга лгала виртуозно, вдохновенно. Она смешивала правду — Виктор действительно скрывал свои болячки — с чистым вымыслом, создавая коктейль, способный взорвать мозг этой девочки.
Милана смотрела на сына. В её глазах плескался дикий животный ужас. Но Ольга видела — это был не страх за здоровье сына Виктора, а страх разоблачения.
В голове Миланы крутились шестерёнки. Она знала, что ребёнок не от Виктора. Значит, синдром Вересова ему не грозит. Он в безопасности? Да. Но… если Ольга поднимет шум, если начнёт требовать справки о здоровье мальчика, если Виктор, напуганный словами бывшей жены, потащит мальчика на полное обследование… Врачи увидят, что почки здоровы. Но они увидят и другое — группу крови, генетические маркеры. Если начнут копать медицинскую карту, правда всплывёт.
А если ребёнок заболеет чем‑то другим? Вдруг у её настоящего любовника, того смуглого аниматора из Сочи, тоже была какая‑нибудь дрянь?
Милана металась. Она попала в ловушку собственной лжи. Теперь ей нужно было либо признать, что ребёнок не от Виктора, и потерять всё — деньги, квартиру, шубу, — либо играть роль матери больного ребёнка, таская здорового малыша по врачам, рискуя, что на одном из анализов вскроется отсутствие родства.
— Ты… ты дрянь! — прошипела Милана. — Пошла вон отсюда! Не подходи к нему!
— Я ухожу, — Ольга поправила платок. — Просто советую, по‑женски: проверь его, тихонько, чтобы Витя не знал. А то он не любит больных детей. Он их… утилизирует. Как меня.
Она развернулась и пошла прочь по аллее, спиной чувствуя взгляд Миланы.
Милана не смотрела ей вслед — судорожно хватала телефон. Руки дрожали так, что она дважды уронила дорогой гаджет на асфальт.
Ольга завернула за угол и прислонилась к дереву. Сердце колотилось, как бешеное, ноги стали ватными. Блеф удался — она видела этот страх. Милана боится не за почки сына, а за ДНК‑тест.
Ольга достала свой дешёвый кнопочный телефон и набрала номер Павла.
— Паша, — сказала она, — готовь ходатайство. Рыбка заглотнула наживку. И Паша… ребёнок точно не его, он тёмненький.
— Отлично! — голос адвоката звучал бодро. — Завтра суд. Ты готова?
Ольга посмотрела на свои руки. На безымянном пальце белел след от обручального кольца, которое она носила двадцать лет.
— Я готова, — сказала она. — Я хочу увидеть, как рушится его империя.
Районный суд встретил их запахом казённой тоски — смесью старого паркета, пыльных бумаг и человеческого страха. Здесь, в узких коридорах с облупленными стенами, решались судьбы, делились квартиры, ломались жизни.
Ольга сидела на жёсткой деревянной скамье, сжав руки в замок так, что костяшки побелели. Она старалась дышать ровно, как учил Павел: вдох — четыре счёта, задержка, выдох. Но воздух застревал в горле.
Напротив, у окна, расположился лагерь противника. Виктор выглядел победителем. На нём — безупречный тёмно‑синий костюм, белая рубашка хрустела свежестью, на запястье тускло поблёскивали золотые часы. Он что‑то весело обсуждал со своим адвокатом, вальяжным мужчиной с хищным лицом — тем самым решалой, известным по бракоразводным процессам.
Рядом с Виктором на краешке стула примостилась Галина Ивановна. Она надела своё лучшее выходное платье и повязала голову новым платком. Свекровь смотрела на Ольгу с нескрываемой ненавистью, поджимая губы. В её взгляде читалось: пришла, окаянная. Мало тебе, что сына из дома выгнала, ещё и по судам таскаешь…
Чуть поодаль стояла Милана. Она нервничала — Ольга заметила это сразу: дрожащий носок лакированной туфельки, пальцы, теребящие ремешок сумки, и глаза, что бегали из угла в угол. Милана то и дело бросала испуганные взгляды на Виктора, потом на дверь — словно прикидывала пути отхода.
Вчерашний разговор в парке пустил корни. От сомнений, посеянных Ольгой, действовал яд — спокойно, методично. Павел накрыл руку Ольги своей ладонью. Его рука была тёплой и сухой.
— Мы готовы, — сказал он тихо. — Помнишь план? Молчишь, пока я не дам знак.
— Помню, Паша. Просто страшно.
— Страшно было на вокзале, — мягко ответил он. — А здесь — работа.
В этот момент из двери зала заседаний выглянула секретарь.
— Вересовы, проходите.
Зал оказался небольшим и душным. Судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом и высокой причёской, перебирала бумаги, даже не глядя на вошедших. Она явно хотела закончить это дело побыстрее. Типичная бытовуха: раздел имущества, ничего интересного.
— Слушается дело по иску Вересовой Ольги Николаевны к Вересову Виктору Петровичу о признании недействительным договора дарения доли и разделе совместно нажитого имущества, — монотонно зачитала она.
Первым слово дали адвокату Виктора. Тот встал, одёрнул пиджак и начал говорить. Голос у него был поставленный, бархатный, уверенный.
— Ваша честь, исковые требования мы не признаём в полном объёме. Истица утверждает, что была введена в заблуждение при подписании доверенности. Однако позвольте заметить, Ольга Николаевна — женщина с высшим образованием, дееспособная, на учёте у психиатра не состоит. Она прекрасно понимала, что подписывает.
Он сделал паузу, многозначительно посмотрев на Ольгу.
— Более того, передача долей в бизнесе была добровольным актом раскаяния. Мой доверитель, Виктор Петрович, долгое время терпел недостойное поведение супруги — её расточительность, нежелание вести хозяйство и, самое главное…
Адвокат понизил голос до трагического шёпота.
— Её моральный облик.
Ольга вздрогнула. Павел под столом сжал её локоть.
— Терпи, — прошептал он.
— В настоящее время в отношении гражданки Вересовой возбуждено уголовное дело по факту хищения денежных средств компании, — продолжил адвокат, доставая справку из полиции. — Это характеризует истицу как личность корыстную и беспринципную. Она пытается отсудить имущество, которое ей не принадлежит по совести. У моего доверителя новая семья, малолетний сын, наследник, права которого мы обязаны защитить. А истица… она просто мстит за то, что не смогла стать матерью и женой.
Галина Ивановна в первом ряду громко и отчетливо сказала.
- Истинно так, ведьма она!
- Тишина в зале, - судья ударила молотком. Свидетель, вы будете удалены!
Судья перевела взгляд на Ольгу. Во взгляде сквозило раздражение. Женщина, которая крадет у мужа и не имеет детей, симпатии у неё не вызывала.
- Сторона истца, вам есть что возразить по существу? Или переходим к прениям?
Павел медленно поднялся. Он не стал поправлять галстук, не стал принимать картинные позы. Он просто открыл свою папку.
- Ваша честь, мой коллега очень красноречиво описал моральный облик сторон. Однако суд оперирует фактами, а не лирикой. Мы оспариваем не только договоро-дарение, мы оспариваем само основание, на котором строится защита ответчика.
- Ближе к делу поморщилась судья.
- Ответчик утверждает, что ему необходимо сохранить имущество в полном объеме для обеспечения интересов, цитирую, «малолетнего сына и наследника». Наличие несовершеннолетнего ребёнка действительно является весомым аргументом при разделе жилья.
Виктор самодовольно кивнул, скрестив руки на груди.
- Да, сынок — это его козырь, его броня. Однако, — голос Павла стал жёстче, — у нас есть основания полагать, что Виктор Петрович Вересов вводит суд в заблуждение.
- В каком смысле? — встрепенулся адвокат Виктора.
- В прямом. Мы ходатайствуем о приобщении к материалам дела медицинской экспертизы.
Павел достал из папки пожелтевший лист, запаянный в прозрачный файл.
- Это что ещё за макулатура? — фыркнул Виктор.
- Ваша честь, я протестую, они затягивают процесс.
- Это заверенная копия медицинского заключения из областного центра репродуктологии, — громко сказал Павел, перекрывая возмущение ответчика.
- Дата обследования — 12 сентября 2006 года. Пациент — Вересов Виктор Петрович.
В зале стало тихо, очень тихо.
Даже Галина Ивановна перестала шептать проклятие и вытянула шею. Виктор побледнел. Сквозь загар проступила серая землистая бледность. Он узнал этот бланк. Он помнил тот день, когда хотел сжечь эту бумажку, но рука не поднялась, и он просто спрятал её, надеясь, что Ольга никогда не найдет.
- Это подделка, — хрипло сказал он.
- Я не давал разрешения на разглашение врачебной тайны.
- Вы проходили обследование совместно с супругой, это общая карта, — парировал Павел, передавая документ секретарю.
- Ваша честь, прошу огласить диагноз.
Судья взяла лист, поправил очки. Её брови попозли вверх.
- Диагноз — азооспермия тяжёлой степени. Патология семенных канальцев. Заключение — естественное зачатие невозможно, вероятность 0%. Рекомендовано использование донорского материала.
Судья подняла глаза на Виктора. Теперь в её взгляде не было раздражения, было холодное любопытство.
- Ответчик, вы подтверждаете, что знали о своём диагнозе?
Виктор вскочил, стул с грохотом отлетел назад.
- Это ложь! Врачи ошиблись! Я мужик! У меня сын есть! Вон он! В коляске! На фото! Вылитый я!
Он тыкал пальцем в сторону Миланы, которая вжалась в скамью, стараясь стать невидимой.
- Врачи ошиблись в 2006 году? — спокойно спросил Павел.
- Хорошо, допустим, чувствуем, чудеса случаются. Медицина — неточная наука. Но чтобы развеять все сомнения и защитить права ребёнка, на которого вы ссылаетесь, мы ходатайствуем о назначении судебно-медицинской генетической экспертизы, ДНК-тест, прямо сейчас. У нас есть ходатайство о заборе биоматериала.
- Я согласен, — заорал Виктор.
Его лицо налилось кровью, жила на шее вздулась.
- Делайте хоть сейчас, я докажу, а потом я тебя, сука, засужу за клевету!
Он повернулся к Милане.
- Мила, вставай, скажи им! Скажи, что Максим мой сын! Пусть они заткнутся!
Все взгляды устремились на Милану. Она сидела, побелевшая, как мел. Её руки дрожали, комкая дорогую сумочку. Вчерашний разговор в парке не выходил у неё из головы.
Синдром Виктора. Почки отказывают к трём годам. Генетика. Милана не была умной женщиной, но у неё был мощный инстинкт самосохранения. Она быстро соображала. Если она сейчас согласится на тест, вскроется, что ребёнок не от Виктора. Это крах. Это позор. Это уголовная статья за мошенничество. Она ведь претендовала на имущество от имени ребёнка. Но если она откажется. Если она скажет правду…
заключительная