первая часть
Дверь кабинета распахнулась с грохотом, ударившейся стену. Семёнов вскочил, хватаясь за кобуру. На пороге стоял Павел. Он был без пальто, в расстёгнутом пиджаке, волосы растрёпаны.
Он выглядел не как интеллигентный юрист, как разъярённый медведь, ворвавшийся в берлогу врага. За его спиной маячил перепуганный дежурный.
- Товарищ майор, он прорвался, я не смог.
- Вы кто такой? — заорал Семёнов.
- Выйдите вон, идёт следственное действие.
Павел шагнул в кабинет, заполнив собой всё пространство. Он подошёл к столу и с размаху опустил ладонь на столешницу. Кружка с окурками подпрыгнула.
- Адвокат Ветров, представляю интересы Ольги Николаевны Вересовой. Ордер у дежурного. А теперь слушай меня внимательно, старлей. Если ты сейчас же не снимешь с неё наручники, я устрою тебе такой ад, что увольнение покажется тебе подарком судьбы.
— Ты меня не пугай, адвокат, — Семёнов прищурился, но в голосе проскользнула неуверенность.
— У нас улики, меченые купюры в кармане.
— Улики? — Павел достал из кармана флешку и швырнул её на стол. — Вот твои улики.
- Это что? — Это запись с камер видеонаблюдения Офиса «Стройгарант». Серверная, коридор, приёмная. — Время хищения — вчера, 18.00, как указано в заявлении Вересова.
Ольга подняла голову.
- Камеры? Но Виктор сказал, что всё стёрто. На записи чётко видно, — чеканил Павел, — как Виктор Петрович Вересов лично открывает сейф, достаёт пачку денег и кладёт её в карман своего пиджака. А потом передаёт её своему начальнику службы безопасности. А Ольги Николаевны в офисе не было уже три дня. Охрана её не пускала. У меня есть показания охранника Николая Петровича, который подтвердил, что он даже за турникет не пустил её.
Николай Петрович. Тот самый, что боялся ипотеки. Совесть все-таки проснулась? Или Павел нашёл аргументы? Семёнов побледнел. Он перевёл взгляд с флешки на Павла, потом на Ольгу.
Он понял, что его подставили. Виктор уверял, что камер нет, что всё чисто.
- Это надо проверить. Экспертиза, записи…
- Проверяй, - рявкнул Павел.
- А пока проверяешь, выпускай. Оснований для задержания нет. Улики сфальсифицированы. Я звоню в прокуратуру, в отдел собственной безопасности. Прямо сейчас. Он достал телефон.
- Ладно.
Семёнов махнул рукой, плюхаясь обратно на стул. Он выглядел сдувшимся шариком.
- Чёрт с вами. Пиши подписку о невыезде.
- Но дело я не закрою, пока экспертизы не будет.
- Снимешь наручники?
- Сейчас.
Семёнов бросил ключи на стол. Павел сам подошёл к Ольге. Его руки были тёплыми и на удивление нежными, когда он щелкнул замком. Наручники упали. Ольга потерла красные следы на запястьях.
- Вставайте, Ольга Николаевна, уходим.
Они вышли из душного здания полиции на улицу. Ночной воздух был холодным и свежим. Ольга вдохнула полной грудью и тут её накрыло. Адреналин схлынул, оставив после себя дикую дрожь.
Ноги подкосились. Она бы упала прямо на грязные ступени крыльца, если бы Павел не подхватил её. Он прижал её к себе, крепко, надёжно. Она уткнулась лицом в лацкан его пиджака, пахнущего чем-то родным — табаком, кофе и уверенностью.
- Всё, всё, — шептал он, гладя её по спине, как маленькую.
— Закончилось, я здесь, я никому вас не отдам. Ольга рыдала, вцепившись в него, как утопающий за спасательный круг.
— Паша, он хотел меня посадить, он подбросил.
- Я знаю, он совершил ошибку, он перешёл черту. Теперь мы его не просто засудим, мы его уничтожим.
Она подняла на него заплаканное лицо, в свете уличного фонаря глаза Павла казались чёрными.
- Как ты достал запись? Николай Петрович же боялся.
- Я объяснил ему, что лжесвидетельство — это тюрьма, а помощь следствию это защита. И я пообещал ему, что если его уволят, я найду ему работу лучше. Иногда доброе слово и жёсткость творят чудеса.
Павел вытер большим пальцем слезу с её щеки. Этот жест был таким интимным, таким неуставным, что между ними словно пробежала искра. В этот момент на крыльце ОВД стояли не адвокат и клиентка, стояли мужчина и женщина, объединённые общей войной.
- Поехали домой, Оля, — сказал он просто, впервые назвав её по имени без отчества.
- Тебе надо выспаться, завтра будет долгий день.
И она кивнула, доверяя ему так, как не доверяла никому уже 20 лет. План, который они разработали с Павлом на кухне съемной хрущевки в три часа ночи, был простым, но рискованным.
Юридическая машина — это долго, суды, ходатайства, экспертизы, все это может тянуться месяцами. А Виктору нужно было нанести удар сейчас.
Нужно было заставить его нервничать, совершать ошибки. Но бить нужно было не в лоб. Виктора охраняли адвокаты и связи, бить нужно было в слабое звено. Слабым звеном была Милана. Ольга знала этот тип женщин — красивые, хищные, но пустые внутри. Они как яркие ёлочные игрушки — блестят, привлекают внимание, но стоит сжать чуть сильнее, рассыпаются в пыль, оставляя лишь осколки. Милана не любила Виктора, это было очевидно.
Она любила его деньги, его статус и ту жизнь, которую он ей обеспечил. А значит, она боялась всё это потерять. Страх — лучший рычаг давления. Ольга стояла в тени старого клёна, наблюдая за выходом из элитного жилого комплекса «Парадис». Именно здесь, в квартире с видом на парк, которую они с Виктором выбирали три года назад, теперь жила молодая семья. Ольга была одета неприметно, темные джинсы, простая куртка, платок на голове и большие солнечные очки.
В таком виде она больше напоминала домработницу или няню, спешащую на смену, чем бывшую хозяйку жизни. Было два часа дня. Время прогулки. Массивные кованые ворота комплекса открылись. Из них выехала коляска. Не просто коляска. Космический корабль на колесах. Белая кожа, золотые спицы, бренд, стоимость которого равнялась годовой зарплате учителя.
Коляску толкала Милана. Она выглядела так, словно собралась на ковровую дорожку, а не в парк с ребёнком. Укладка, безупречный макияж, кашемировое пальто на распашку. Одной рукой она небрежно держалась за ручку коляски, в другой был зажат последней модель iPhone. Она что-то быстро печатала, не глядя на дорогу. Из коляски доносился плач. Тонкий, жалобный, надрывный.
Ребёнку было плохо, мокро, холодно или одиноко, но мать это не волновала.
- Да заткнись ты уже! — услышала Ольга, когда Милана поровнялась с её укрытием.
- Макс, ты меня достал, дай маме сториз записать.
Милана остановилась, поправила волосы, сделала губы уточкой и направила камеру на себя.
- Всем приветики! Мы с Максимкой гуляем, погода супер, настроение огонь! — проворковала она в телефон сладким голосом, совершенно не похожим на тот, которым только что шипела на сына.
- Витюша на работе, зарабатывает нам на Мальдивы, а мы дышим воздухом. Ставьте огонёчки!
Она нажала отправить и снова уткнулась в экран, проверяя лайки. Ребёнок продолжал плакать. Ольга почувствовала, как внутри поднимается холодная волна брезгливости и решимости.
Она вышла из тени деревьев и направилась на перерез. Милана заметила её, только когда Ольга преградила ей путь на узкой аллее парка.
- Женщина, осторожнее! — рявкнула она, не поднимая глаз от телефона.
- Тут я с коляской, вообще-то!
Она осеклась. Подняла глаза. Узнавание пришло не сразу, мешали очки и платок, но когда Ольга сняла очки, лицо Миланы вытянулось.
- Ты?
Она отшатнулась, инстинктивно прикрываясь коляской как щитом.
- Ты что здесь делаешь? Охрана!
- Не кричи, — тихо сказала Ольга.
- Охрана далеко, а мы просто разговариваем.
- О чём мне с тобой говорить?
Ольга оглянулась. Вокруг как назло было пустынно.
- Витя сказал, ты под следствием, тебя посадить должны. Уйди, а то полицию вызову, скажу, что ты на ребёнка напала.
- Вызывай, - Ольга шагнула ближе.
- Только пока они едут, я успею рассказать всем мамочкам в этом парке, кто ты такая на самом деле, и как ты обращаешься с сыном, пока записываешь свои видео.
Милана фыркнула, пытаясь вернуть себе уверенность.
- Ой, боюсь-боюсь. Завидуй молча, старая. Твое время ушло, ты — отработанный материал.
Она демонстративно поправила волосы, заправляя прядь за ухо. И в лучи осеннего солнца на её пальцы сверкнуло что-то красное. Ольга замерла.
Взгляд прикипел к руке любовницы. На среднем пальце Миланы, рядом с модными тонкими колечками, сидел массивный золотой перстень с крупным рубином старой огранки. Камень был темным, густым, как запёкшаяся кровь. Воздух выбило из лёгких. Это было мамино кольцо. Кольцо, которое прабабушка спасла в блокаду, обменяв на хлеб всё остальное, но сохранив его. Кольцо, которое мама подарила Ольге на окончание института со словами
- Оно хранит наш род, доченька.
Береги его.
Она помнила, как Виктор вырвал шкатулку у неё из рук в день отъезда.
- Отдай, — выдохнула Ольга. Голос дрожал от ярости.
- Что?
Милана проследила за её взглядом, увидела, куда смотрит Ольга и гаденько улыбнулась. Она растопырила пальцы, любуясь игрой света в камни.
- А, колечко понравилось? Красивое, да? Винтаж? Витя подарил вчера. Сказал, я заслужила. За сына.
- Это не его кольцо, — Ольга шагнула вплотную, нарушая личное пространство.
- Это кольцо моей покойной матери. Он украл его у меня. Сними. Немедленно.
Милана рассмеялась. Звонко. Нагло.
- Украл? Ты дура? Все, что было в той квартире, теперь Витина. И моё. Ты подписала документы, так что это теперь фамильная драгоценность нашей семьи. Семьи Вересовых. А ты к этой семье отношения не имеешь. Ты никто.
Она поднесла руку к лицу Ольги, почти касаясь камнем её носа.
— Хочешь, отбери, попробуй. Только ноготь сломаешь, а маникюр у тебя и так дешёвый.
Ольга смотрела на рубин. Ей казалось, что камень стал темнее, словно впитал эту грязь, эту ложь. Ей хотелось схватить Милану за руку, сломать ей палец, сорвать реликвию.
От гнева потемнело в глазах, но она сдержалась. Глубокий вдох, выдох. Павел учил — эмоции враг, холодный расчёт — друг. Ольга отступила на шаг, выпрямилась, посмотрела Милане прямо в глаза, тяжелым, не мигающим взглядом.
- Носи, - сказала она спокойно.
- Пока можешь. Моя мать была женщиной с характером, тяжёлым характером. Она говорила, что этот рубин приносит счастье только тем, кому был подарен с любовью. А ворам он приносит смерть. И тем, кто носит краденое, тоже.
Милана дёрнулась, улыбка сползла с её лица. Суеверный страх, свойственный недалёким людям, кольнул её. Она поспешно опустила руку.
- Не каркай, ведьма, Витя меня защитит.
- Витя себя защитить не может, - усмехнулась Ольга.
Она перевела взгляд на коляску. Ребёнок затих, видимо, устав плакать. Ольга подошла к коляске. Милана дёрнулась, чтобы преградить путь, но Ольга жестом остановила её.
- Я просто посмотрю. Имею я право видеть того, ради кого меня вышвырнули на улицу?
продолжение