Игорь переступил порог квартиры так же, как делал это каждый вечер последние тридцать лет — неторопливо, снимая ботинки в прихожей, развешивая пиджак на крючок.
Но сегодня его движения казались нарочито медленными. Он знал, что должен сказать. Снова.
– Мариночка, – позвал он негромко, направляясь на кухню, где стоял аромат жареной картошки и домашнего уюта.
Марина стояла у плиты спиной к нему, помешивая что-то в сковороде. Её седые волосы были аккуратно убраны в хвост, плечи слегка сутулились — так бывает у женщин, которые всю жизнь несли на себе груз семейных забот.
– Ужин почти готов, – сказала она, не поворачиваясь. Голос ровный, привычный.
– Марин, мне нужно тебе кое-что сказать, – Игорь опустился на стул, сцепив пальцы. Сердце билось так, будто он бежал марафон. Почему каждый раз это казалось таким сложным? Хотя... почему каждый раз?
Она медленно повернулась, вытирая руки кухонным полотенцем. На лице — ни тени удивления, ни предчувствия катастрофы. Просто усталость. Глубокая, многолетняя усталость.
– Да? – спросила тихо и села напротив.
Как же начать? "Меня понесло", "это ничего не значило", "ты меня не понимаешь" — весь арсенал оправданий роился в голове, но почему-то не хотел выстраиваться в стройную защитную речь.
– У меня была связь, – выдохнул он наконец. – С Аней из бухгалтерии. Это длилось месяц.
Тишина. Марина смотрела на него, не мигая. Игорь ждал взрыва — слёз, крика, может, тарелки полетят. Ждал обвинений и требований объяснений. Но Марина просто сидела и смотрела. Этот взгляд... в нём не было ни гнева, ни боли. Какое-то спокойное принятие, будто она смотрела на неизбежность вроде дождя за окном.
– Понятно, – сказала она наконец.
– Это всё? – не выдержал Игорь. – "Понятно"?
– А что ты хочешь услышать, Игорь? – Марина сложила полотенце пополам, потом ещё раз пополам. Движения аккуратные, размеренные. – Что я буду кричать? Плакать? Требовать объяснений?
– Ну... я думал... – он запнулся. Чего он думал? Что она простит, как прощала всегда? Что будет уговаривать его остаться, клятвенно обещая измениться?
– Ты думал, что я буду винить себя, – закончила за него Марина. – Что спрошу, чего мне не хватало, что я делала не так. Правильно?
Игорь молчал. Именно этого он и ждал. Привычного сценария, когда его измена превращалась в общую проблему, а потом как-то рассасывалась в повседневной суете.
– Знаешь что, Игорь? Я больше не хочу играть в эту игру.
В её голосе послышалось что-то новое. Не злость, не обида. Решимость? Игорь почувствовал, как холодок пробежал по спине.
– Какую игру? – прохрипел он.
– Ту, где ты изменяешь, потом каешься, я прощаю, мы делаем вид, что всё хорошо, а через какое-то время всё повторяется. Мне надоело, Игорь. Мне пятьдесят восемь лет, и я устала быть твоей исповедальней.
Марина встала, подошла к окну. За стеклом медленно опускались сумерки октября, желтые листья кружились в предзимнем ветре.
– Но ведь мы же семья! – выкрикнул Игорь. – У нас дочь, внуки!
– Да, у нас есть дочь. И знаешь, что она мне сказала на прошлой неделе? "Мама, хватит терпеть ради семьи. Какая это семья, если папа не уважает тебя?" И знаешь что? Она права.
Игорь почувствовал, как земля уходит из-под ног.
Оля знала? Когда она успела поговорить с Мариной? И главное — почему дочь вдруг встала на сторону матери? Раньше она старалась сохранять нейтралитет, просила родителей "разобраться между собой".
– Ты рассказала Оле? – в его голосе прозвучало обвинение.
– Я не рассказывала, Игорь. Она сама спросила, почему я хожу грустная последние месяцы. И я больше не стала врать.
Марина повернулась от окна. В её глазах мелькнуло что-то, чего Игорь не видел много лет. Достоинство. Когда он в последний раз смотрел на неё и видел не просто жену, не просто мать своих детей, а женщину?
– Мариш, ну что ты говоришь? – он попытался перейти на примирительный тон. – Я же объясняю тебе — это был кризис среднего возраста, стресс на работе. Аня просто оказалась рядом в тяжёлый момент...
– Кризис среднего возраста? – в голосе Марины появилась ирония. – В сорок лет у тебя был кризис среднего возраста с Ирой из отдела кадров. В пятьдесят — с Светой-массажисткой. Сейчас тебе шестьдесят, и снова кризис? Сколько у тебя ещё кризисов запланировано?
Игорь открыл было рот, но Марина подняла руку, останавливая его.
– А может, проблема не в кризисах? Может, проблема в том, что ты считаешь себя вправе делать что угодно, а меня — обязанной это терпеть?
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Оля пришла забрать какие-то документы — так она говорила утром. Но Игорь почему-то подумал, что дочь специально выбрала это время.
– Привет, – Оля появилась на пороге кухни, окинула взглядом сидящих родителей. Тридцати пяти лет, успешная, уверенная в себе — копия матери в молодости, только Марина никогда не позволяла себе такой прямоты.
– Оленька, – Игорь попытался улыбнуться. – Как дела? Как Денис, как дети?
– Прекрасно, папа, – дочь села на третий стул, не снимая куртку. Явно не собиралась задерживаться. – А как дела у вас? Мама выглядит не очень.
Прямо в лоб. Никаких недомолвок, никаких деликатных намёков. Игорь почувствовал себя школьником, которого вызвали к директору.
– Оля, это дела взрослых людей, – попробовал он взять авторитетный тон.
– Взрослых? – дочь рассмеялась, но смех был невесёлый. – Папа, тебе шестьдесят лет. Если в этом возрасте ты не можешь контролировать свои инстинкты, то когда сможешь?
– Оля! – Игорь вскочил. – Ты не имеешь права!
– Я имею право защищать маму! – дочь тоже встала. – Я имею право сказать, что мне надоело смотреть, как ты её унижаешь! Мне надоело делать вид, что не замечаю, как она плачет у себя в комнате!
– Оленька, не надо, – тихо сказала Марина.
– Надо, мам! Надоело! – Оля повернулась к отцу. – Знаешь, что я скажу своим детям, когда они спросят, почему дедушка и бабушка развелись? Что дедушка не умел хранить семью. Что он перепутал семью с гостиницей, где можно переночевать между приключениями.
Слова дочери били как пощёчины. Игорь сжал кулаки.
– Довольно! Это моя семья!
– Нет, папа. Семья — это когда все друг друга уважают. А то, что у вас, — это привычка.
Слова дочери повисли в воздухе как приговор. Игорь опустился обратно на стул, чувствуя, как весь его привычный мир рушится. Тридцать лет брака, и вдруг — "привычка"? Неужели Оля права?
Марина медленно подошла к столу, положила руку на плечо дочери.
– Спасибо, Оленька. Но теперь я сама должна закончить этот разговор.
Оля кивнула, поцеловала мать в щёку и направилась к выходу. У двери обернулась:
– Папа, я тебя люблю. Но я люблю и маму. И если ты действительно нас любишь, то докажи это не словами, а поступками.
Дверь закрылась. Игорь и Марина остались вдвоём. Тишина давила, как перед грозой.
– Марин, неужели ты правда считаешь, что я вас не люблю? – голос Игоря дрожал.
Марина села напротив, сложила руки на столе. В её движениях была какая-то новая собранность, решимость.
– Знаешь, Игорь, я много думала об этом. О любви. Что это такое для тебя? Говорить красивые слова, когда тебе нужно прощение? Покупать подарки после измен? Или это каждодневное уважение, верность, желание не причинять боль?
Игорь молчал. Он чувствовал себя так, будто его обвиняют в преступлении, которого он не совершал. Ведь он любил семью! Все эти связи на стороне — они были... как это объяснить? Минутной слабостью? Потребностью почувствовать себя живым?
– Я не специально, Мариш. Это просто... случается. Ты же знаешь, какой я. Мужики все такие.
– Нет, Игорь. Не все, – Марина покачала головой. – Это ты себе придумал оправдание. "Мужики все такие", "природа берёт своё", "инстинкты". А знаешь, что это на самом деле? Обыкновенная безответственность.
Слово "безответственность" прозвучало как удар. Игорь вскинулся:
– Как это безответственность? Я работаю, содержу семью, плачу за квартиру!
– Ты платишь деньги, Игорь. Это не одно и то же, что нести ответственность за семью. За чувства близких людей.
Марина встала, прошлась по кухне. Игорь заметил, что она похудела за последние месяцы. Когда это произошло? Почему он не замечал?
– Я принила решение, – сказала она наконец. – Я не буду больше жить так. Не буду ждать следующей измены, следующего покаяния, следующего обещания исправиться.
– Что ты хочешь сказать? – сердце Игоря ускорило ритм.
– Я хочу сказать, что нам нужно разъехаться. На время. Подумать о том, что мы друг для друга значим на самом деле.
– Развестись? – прошептал он.
– Я не говорю о разводе. Я говорю о паузе. О времени на размышления. Ты должен решить, чего ты хочешь на самом деле. А я должна понять, готова ли простить тебя ещё раз. И если да, то на каких условиях.
Впервые за всю семейную жизнь инициатива была не у него. Он не просил прощения, не обещал исправиться. Решение принимала Марина. И это пугало больше, чем любые скандалы.
– Куда ты поедешь? – спросил растерянно.
– К Оле. Пока найду что-то своё. Записалась на курсы французского, хочу наконец выучить язык. И на курсы психологии.
Курсы? Психология? Игорь смотрел на жену как на незнакомку. Когда Марина успела это всё запланировать?
– А что со мной? Что мне делать?
– Думать, Игорь. Думать о том, какую семью ты хочешь. И готов ли ради неё от чего-то отказаться.
Три месяца. Игорь считал дни, как заключённый срок. Квартира казалась музеем — всё на местах, но безжизненно. По вечерам он ходил из комнаты в комнату, не зная, чем заняться. Телевизор надоел, книги не читались, друзья разъехались по дачам.
Аню из бухгалтерии уволили. Не из-за него — сокращение штата. Но когда Игорь это узнал, почувствовал странное облегчение. Будто последняя нить, связывающая его с изменой, оборвалась.
Оля звонила редко, отвечала односложно. Внуков не привозила. "Мама хорошо себя чувствует", — всё, что он мог выяснить. А как чувствовал себя он? Впервые за много лет — одиноко. По-настоящему одиноко.
Однажды вечером Игорь набрал номер Марины. Долгие гудки, потом её голос — бодрый, оживлённый:
– Алло?
– Мариш, это я...
– Игорь? Что-то случилось?
Что случилось? Он скучает? Хочет вернуть всё как было? Или понял что-то важное?
– Можно нас увидеться?
Пауза.
– Я подумаю. Перезвоню завтра.
Она перезвонила через два дня. Назначила встречу в кафе на Арбате — нейтральная территория.
Игорь пришёл раньше, заказал кофе и сидел, нервно поглядывая на вход. Когда Марина появилась, он едва её узнал. Новая стрижка, лёгкий макияж, незнакомое пальто. Она выглядела... моложе? Увереннее? Счастливее?
– Привет, – она села напротив, улыбнулась сдержанно.
– Ты... ты хорошо выглядишь, – выдавил он.
– Спасибо. Как дела?
Светская беседа. Вежливая дистанция. Игорь чувствовал себя неловко, будто на первом свидании с незнакомой женщиной.
– Мариш, я понял... то есть, я хочу сказать...
– Что ты хочешь сказать, Игорь?
Он вдруг осознал, что не знает. Что он хочет? Извиниться? Вернуть её домой? Начать заново?
– Я скучаю. По тебе. По нам.
– По нам? – в её голосе прозвучало удивление. – А что такое "мы", Игорь? Что мы из себя представляли?
Вопрос поставил в тупик. Что они представляли? Привычку? Удобство? Или всё-таки семью?
– Я не знаю, как без тебя, – признался он наконец честно.
– А я, оказывается, знаю, – Марина отпила кофе. – Знаешь, что я поняла за эти месяцы? Что я забыла, кто я есть помимо твоей жены. Забыла, что у меня есть своё мнение, свои интересы, своя жизнь.
– И что теперь?
– А теперь я вспоминаю. Хожу на курсы, познакомилась с интересными людьми. У меня появились подруги — не семейные пары, как раньше, а мои собственные. Я читаю книги, которые мне нравятся, а не те, что ты считаешь правильными.
Игорь слушал и понимал — она уходит. Не физически, она уже ушла. Духовно. И это пугало больше любых скандалов.
– Мариш, а есть шанс? Для нас?
Долгая пауза. Марина смотрела в окно, где кружились первые снежинки.
– Не знаю, Игорь. Честно — не знаю. Если есть, то точно не на старых условиях.
– На каких?
– А вот это ты должен понять сам. Что ты готов изменить? Не обещать изменить — а действительно изменить.
Они допили кофе в молчании. Прощались сдержанно, как старые знакомые.
Игорь шёл по заснеженной улице и думал. Впервые за много лет — действительно думал о своей жизни. О том, что потерял. И о том, готов ли бороться за то, что ещё можно вернуть.
Ответа пока не было. Но вопрос наконец прозвучал.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересных рассказов!
Читайте также: