первая часть
Утро началось не с привычного аромата кофе, а с лязга замка.
Ольга не спала всю ночь — сидела на диване в одежде, глядя, как стрелки часов отмеряют последние минуты её прошлой жизни.
В девять утра приехали грузчики. Они работали молча, деловито, не глядя ей в глаза, словно она была предметом мебели, забытым на помойке.
Виктор стоял в дверях спальни, скрестив руки на груди, и наблюдал, как Ольга впопыхах кидает вещи в раскрытые чемоданы.
— Побыстрее, — бросил он. — Через час здесь будет Милана. Я не хочу, чтобы она дышала твоим нафталином.
Ольга не ответила. Дрожащими руками она сгребала с туалетного столика косметику, расчёски, флаконы. Взгляд упал на бархатную шкатулку в углу ящика. Там лежало немногое: пара золотых цепочек, серьги и главное сокровище — старинное кольцо с рубином, память о матери.
Она потянулась за шкатулкой.
— А ну, стоять! — голос Виктора прозвучал резко и грубо.
Он шагнул вперёд и перехватил её руку. Пальцы больно сжали запястье.
— Это куда?
— Это мои вещи, Витя! — Ольга попыталась вырваться. — Это мамино украшение, память...
— Это золото, — отрезал он, вырывая шкатулку из её рук. — И камни. Всё, что в этом доме, куплено на мои деньги. Или на деньги фирмы, которую я построил.
— Ты не смеешь! — Ольга вскрикнула, впервые за утро повысив голос. — Кольцо с рубином — это семейная реликвия! Мама подарила мне его на выпускной. Оно не имеет отношения к твоим деньгам!
Виктор открыл шкатулку, пренебрежительно перебирая украшения. Рубин сверкнул тёмно-красным блеском.
— Красивая вещица, — усмехнулся он. — Миле не подойдёт, ей не нравится винтаж.
— Отдай! — Ольга бросилась к нему, пытаясь выхватить шкатулку, но он легко оттолкнул её.
Она не удержалась и упала на кровать, прямо на гору одежды.
— Угомонись! — Виктор захлопнул крышку и сунул шкатулку в карман брюк. — Считай это компенсацией за моральный ущерб. Ты мне двадцать лет жизни испортила своим нытьём, а наследнику нужен капитал. Всё ценное остаётся в семье. А ты... ты уже не семья.
Ольга смотрела на него снизу вверх, глотая слёзы бессилия. Он украл не просто золото — он украл память о матери, последнее, что в её жизни оставалось святым.
— Будь ты проклят, — прошептала она.
— Собака лает — караван идёт, — равнодушно бросил он. — Закрывай чемоданы и проваливай. Время вышло.
Она оставила чемоданы в камере хранения на вокзале. Это стоило ей последних крупных купюр, что были в кошельке. Оставалась мелочь и заблокированные карты.
Ольга поехала в офис. Это был жест отчаяния — ей нужно было попасть в свой кабинет. В маленьком сейфе за картиной, о котором Виктор мог забыть или не знать код, лежали её личные сбережения: подушка безопасности, которую она копила с премий. Немного — тысяч пять долларов, — но сейчас эти деньги были спасением.
Офисный центр «Плаза» сверкал стеклом и бетоном. Ольга подошла к турникетам. На посту охраны сидел Николай Петрович — пожилой мужчина с добрым лицом, которого она сама когда-то принимала на работу три года назад.
— Доброе утро, Николай Петрович, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
Она приложила пропуск к турникету. Красный сигнал. Пронзительный писк. Николай Петрович вздрогнул, поднял голову, увидел её — и его лицо залилось краской стыда.
— Ольга Николаевна... не велено... Виктор Петрович приказ подписал с утра...
— Ваш пропуск аннулирован, — сказал Николай Петрович.
— Николай Петрович, мне только в кабинет зайти. На пять минут. Я ничего лишнего не возьму, там мои личные вещи.
— Не могу, — тихо ответил он. У него дрожали губы. — Простите, Христа ради. У меня ипотека. Если он меня выгонит — мы по миру пойдём.
Ольга смотрела на него. Видела этот страх — липкий, унизительный — и понимала: давить бесполезно. Ипотека сильнее совести.
В этот момент стеклянные двери раздвинулись. В холл вошла Милана. На ней была белая норковая шуба до пят. Увидев Ольгу, она на секунду замедлила шаг.
— Проблемы на входе? — спросила она звонко, проходя мимо турникета, который перед ней услужливо открыл Николай Петрович. — Николай, вызовите Витю. Лифт. А посторонних попросите покинуть помещение.
Ольга вышла на улицу. Ветер ударил в лицо. Она была раздавлена — не словами, а самим фактом своего изгнания.
В кошельке оставалось полторы тысячи рублей наличными. Карты не работали: Виктор знал, как перекрыть ей кислород. На эти деньги можно было снять койку в хостеле, но Ольга побоялась. Ей казалось, что вокзал безопаснее — тут люди, полиция, дежурные. Она просто пересидит ночь, а утром пойдёт в банк.
Ольга выбрала место в углу, подальше от шумных компаний. Рядом с ней сидела женщина с тюками, которая сразу же заснула. Ольга поставила сумочку на колени и обняла её руками. Внутри было всё её нынешнее состояние: паспорт, телефон, кошелёк и квитанции от камеры хранения, где лежали чемоданы с одеждой. Без этой бумажки чемоданы ей не отдадут.
Усталость навалилась тяжёлым грузом. Ольга задремала — всего на пару минут. Проснулась от холода: её трясло.
Открыла глаза. На коленях было пусто.
Ольга вскочила. Сердце пропустило удар и забилось где-то в горле.
— Сумка... — прошептала она. — Где моя сумка?!
Она огляделась — женщины с тюками рядом не было. На её месте спал какой-то старик в грязном бушлате. Ольга заметалась, бросилась к дежурному полицейскому.
— У меня сумку украли! Только что! Там паспорт, телефон, деньги, квитанция на багаж!
Полицейский посмотрел на неё без интереса.
— Камер там нет, слепая зона, — буркнул полицейский. — Сами виноваты, гражданочка. За вещами следить надо.
Ольга стояла, хватая ртом воздух. Паспорт. Телефон. Квитанция. Она потеряла не просто деньги — она потеряла доступ к остаткам своей жизни. Те два чемодана, в которых была тёплая одежда, бельё, обувь, теперь стали недосягаемы.
У неё осталось только то, что было на ней: грязное пальто, джинсы и сапоги.
Она медленно вернулась на своё место. Голод скручивал желудок спазмами. Напротив, на жёсткой лавке сидела старенькая бабушка. Рядом вертелся мальчик лет пяти.
— Бабуль, я есть хочу! — пожаловался он.
Бабушка достала пирожок, разломила пополам.
— На, милый, кушай.
Мальчик схватил половинку и принялся жадно есть. Бабушка смотрела на него с такой нежностью, с такой тихой, безусловной любовью, что у Ольги перехватило дыхание.
У этой бабушки — в старой, выцветшей кофте — было всё: внук, дом, смысл, любовь.
А у Ольги, в пальто за сто тысяч рублей, не было ничего.
Виктор забрал прошлое. Воры — настоящее.
К горлу подступил крик — отчаянный, глухой.
— Бабуль, тётя плачет, — робко сказал мальчик.
— Не смотри, Ванечка, — мягко ответила бабушка. — У тёти беда. Ешь, мой хороший.
«У тёти беда» — эти простые слова кольнули сильнее, чем любой упрёк.
Ольгу будто окатило ледяной водой. Она выпрямилась, размазала слёзы грязной ладонью.
— Нет... не дождётесь, — прошептала она.
Она медленно вдохнула спертый воздух вокзала.
— Я не сдохну, — сказала уже громче, хрипло, но твёрдо. — Слышишь, Витя? Я не сдохну. Я выживу. И я заберу у тебя всё.
Ольга поднялась и пошла к выходу. Теперь ей нужно было одно — найти телефон. Хоть один номер вспомнить.
Павел. Павел Ветров, адвокат. Она знала его номер наизусть. Последняя надежда.
Утро встретило пронизывающим ветром и запахом выхлопных газов. Ольга шагнула на улицу, плотнее запахивая пальто, на котором за ночь проступили подозрительные пятна.
Голова кружилась от голода, но мысли были удивительно ясными: ей нужен телефон.
Память — странная вещь. Ольга могла забыть купить хлеб или поздравить дальнюю родственницу с днём рождения, но цифры помнила всегда.
Номер Павла Ветрова — адвоката, которому она когда-то помогала с немецким контрактом, — всплыл в сознании сам собой.
Три девятки. Пятьдесят четыре. Ноль один.
Ольга огляделась. У входа в метро стояла девушка, уткнувшись в смартфон. Ольга шагнула к ней, пересиливая стыд.
— Девушка, простите... — голос прозвучал хрипло. — У меня украли сумку. Можно сделать один звонок? Это вопрос жизни и смерти.
Девушка подняла глаза, оценивающе скользнула взглядом сверху вниз — от дорогих, но грязных сапог до размазанной туши.
— Не даю, — сказала она коротко и демонстративно отвернулась.
Ольга сглотнула. Ещё вчера перед ней открывали двери. Ещё вчера она могла купить салон сотовой связи целиком.
А сегодня — никто. Городская сумасшедшая. Попрошайка.
У урны стоял мужчина лет пятидесяти, в простой куртке, с обветренным, рабочим лицом. Ольга подошла к нему.
— Пожалуйста... — сказала она тихо. — Мне нужно позвонить. Украли всё. Я не украду ваш телефон — буду держать его в ваших руках.
Мужчина посмотрел на неё внимательно, затянулся, выпустил струю дыма в сторону. Потом молча достал старенький кнопочный телефон и протянул ей.
— Звони, мать. Только быстро, батарея садится.
Ольга дрожащими пальцами набрала номер.
Гудки. Длинные, тягучие.
«Возьми трубку, Паша... пожалуйста, возьми...»
— Да, слушаю, — послышался спокойный, чуть усталый мужской голос.
— Павел Игоревич... это Ольга Вересова, переводчик. Мы работали по контракту «Шталь-групп».
Пауза. Ольга зажмурилась. Если он не вспомнит... если бросит трубку... всё.
— Ольга Николаевна? — в голосе прозвучало удивление. — Помню, конечно. У вас безупречный немецкий. Что случилось? Голос у вас... странный.
— Павел Игоревич... мне нужна помощь. Юридическая и... человеческая. Меня муж выгнал из дома и лишил всего. Я на вокзале.
— Диктуйте адрес, — сказал он сразу, без лишних вопросов. — Или нет, лучше приезжайте ко мне в контору. Знаете, где я сижу? На Садовой?
— Да...
— Жду.
Ольга вернула телефон мужчине.
— Спасибо. Вы меня спасли.
— Бывает, — кивнул он и затушил сигарету. — Держись.
продолжение