Глава 3
Анастасия Петровна дождалась глубокой ночи. В половине второго погасли последние окна в доме Крутицких, и она решилась на то, что не делала уже лет десять — на настоящую разведку.
Одеваясь, она ругала себя за глупость. Шестьдесят лет, больное сердце, а лезет по чужим дворам, как молодая. Но другого способа добраться до истины она не видела. Участковый бездействовал, адвокат угрожал, а где-то рядом могла быть разгадка исчезновения Таи.
Фонарик засунула в карман, надела темную куртку и тихо выскользнула из дома. Ноги в валенках почти не скрипели по снегу, но дышать на морозе было тяжело — легкие сразу заболели.
Забор у Крутицких оказался высоким, но в дальнем углу участка нашлась дыра — видимо, собаки соседей когда-то прорыли лаз. Анастасия Петровна еле протиснулась, порвав куртку о проволоку. Колени заныли от сырости, спина заболела от неудобной позы.
Двор утопал в снегу. Она шла медленно, стараясь наступать в уже имеющиеся следы — их было много, свежих и старых. Включила фонарик, прикрывая свет рукой, и внимательно изучила отпечатки. Мужские ботинки большого размера, женские сапожки на каблуке, и... стоп. Вот эти следы — резиновые сапоги без каблука, размер тридцать седьмой. Точно такие носила Тая.
Следы вели от главного дома к небольшому строению в глубине сада — видимо, тот самый домик для прислуги. Но не к входу, а куда-то в сторону, к сараю.
Сердце у Анастасии Петровны застучало чаще. Она достала из кармана таблетки и сунула одну под язык. Через минуту стало легче.
Сарай оказался заперт на висячий замок, но замок был явно новый — блестел на морозе. Она обошла строение кругом и нашла с задней стороны незакрепленную доску. Протиснулась внутрь, больно ударившись плечом о косяк.
Внутри пахло сыростью и чем-то металлическим. Анастасия Петровна включила фонарик и охнула. В углу стоял потертый чемодан — точно такой же, с каким Тая приезжала в прошлом году. А рядом — знакомая сумка и зимние сапоги.
Руки дрожали, когда она открывала чемодан. Одежда, туалетные принадлежности, фотография дочки в рамочке... Все вещи Таи были здесь. Значит, никуда она не уехала. Значит...
В боковом кармане чемодана нащупала конверт. Внутри — несколько листков, исписанных знакомым почерком Таи.
«Если что-то со мной случится, пусть Танечка знает правду. Я видела, как Сергей Александрович прячет в подвале мешки с каким-то белым порошком. Когда спросила, что это, он сначала врал про удобрения. Но потом Наталья Викторовна сказала правду — это наркотики. Они их возят из города и прячут здесь, в поселке. Думают, тут полиция не проверит.
Я не хотела знать про это, но они испугались, что я расскажу. Стали предлагать деньги за молчание. Сначала немного, потом больше. Я согласилась — для Танечки. Но потом поняла, что так нельзя. Это же наркотики! Из-за них дети погибают.
Сказала им, что не буду молчать. Пригрозила, что пойду в полицию. Они очень испугались. Наталья Викторовна кричала, что я их погублю, что у них долги банку большие, что их посадят. Сергей Александрович стал угрожать.
Я сказала, что если дадут мне сто тысяч рублей, то просто уеду и забуду все. Не донос — просто уеду. Они согласились. Но я боюсь. Боюсь, что они меня не отпустят. Боюсь за Танечку».
Анастасия Петровна сжала записку в руке. Вот оно — объяснение всему. И деньги в банкомате, и ссора, и исчезновение. Бедная Тая попыталась заработать на молчании, но не учла, что с такими людьми лучше не связываться.
— А вы не могли бы объяснить, что делаете в моем сарае? — раздался голос за спиной.
Анастасия Петровна медленно повернулась. В проеме стоял Сергей Крутицкий, в руках у него был фонарь помощнее. Лицо у мужчины было бледное, глаза бегающие.
— Ищу правду о Тае Савельевой, — сказала она спокойно, хотя сердце колотилось, как бешеное.
— Какую правду? Она уволилась и уехала.
— Уехала, не взяв вещи? — Кравцова кивнула на чемодан. — А эта записка что тогда значит?
Сергей сделал шаг вперед, и она увидела, что руки у него трясутся.
— Вы не понимаете... Это все не так просто...
— Понимаю, — сказала Анастасия Петровна твердо. — За тридцать пять лет работы следователем я много чего повидала. И наркоторговцев тоже.
— Мы не торговцы! — выкрикнул он. — Мы просто... храним. Ненадолго. Нас заставили! У Наташи долги по бизнесу, угрожали...
— А Тая где?
Сергей замолчал, опустил голову. В сарае стало слышно только их дыхание и далекий лай собаки.
— Мы не хотели... — наконец пробормотал он. — Она сама виновата. Согласилась сначала молчать за деньги, а потом вдруг решила в полицию идти. Мы испугались...
— Что вы с ней сделали?
— Ничего! — Сергей поднял голову. — То есть... Наташа дала ей снотворного в чай. Много снотворного. Хотела просто, чтобы она поспала, пока мы решим, что делать. А утром она уже не дышала...
Анастасия Петровна закрыла глаза. В голове мелькнули кадры из прошлого — сколько таких «не хотели» она слышала за свою карьеру. Сколько жертв «случайных» передозировок.
— Где она теперь? — спросила она, открывая глаза.
Сергей съежился, как школьник перед директором:
— В... в подвале. Мы не знали, что делать. Наташа сказала, что надо ждать, пока все успокоится, а потом...
— А потом что? Закопать в лесу? — Голос Анастасии Петровны прозвучал жестко, по служебному. — Сколько лет вы собирались держать труп в подвале?
— Не говорите так! — Сергей вдруг заплакал. — Мы порядочные люди! Наташа в мэрии работает, у меня свое дело... Мы просто попали в беду!
Анастасия Петровна посмотрела на рыдающего мужчину и почувствовала знакомую усталость. Сколько раз за свою карьеру она видела таких — «порядочных» людей, которые «просто попали в беду». И всегда при этом страдали другие — маленькие, беззащитные люди вроде Таи.
— Покажите мне, — сказала она.
— Что?
— Покажите, где Тая. Сейчас же.
Сергей метался взглядом по сараю, как загнанный зверь:
— Вы же не полиция... У вас нет права...
— Права у меня нет, — согласилась Кравцова. — А вот совесть есть. И если вы сейчас же не покажете мне Таю, я подниму такой шум, что весь поселок сбежится.
Она достала телефон и демонстративно стала набирать номер участкового.
— Стойте! — Сергей бросился к ней. — Не надо! Я покажу...
Они вышли из сарая в морозную ночь. У Анастасии Петровны кружилась голова — то ли от волнения, то ли от таблеток, то ли от того, что давление опять подскочило. Ноги плохо слушались, в груди покалывало.
«Надо бы остановиться, отдохнуть, — думала она, идя за Сергеем к дому. — В моем возрасте такие нагрузки опасны».
Но останавливаться было нельзя. Где-то рядом лежала бедная Тая, и только Анастасия Петровна могла добиться справедливости для нее.
В доме горел свет. Навстречу им вышла Наталья Викторовна в халате, с заспанным, но настороженным лицом:
— Сережа, что происходит? Почему эта... женщина здесь?
— Она все знает, — пробормотал муж. — Нашла записку Таи.
Наталья Викторовна метнула на Анастасию Петровну взгляд, полный ненависти:
— Ну и что теперь? Что вы хотите?
— Справедливости, — просто ответила Кравцова. — Тая была хорошим человеком. У нее дочь осталась.
— А нас вам не жалко? — вдруг закричала Крутицкая. — Мы что, монстры? У меня муниципальная карьера! У Сережи бизнес! Нас заставили хранить эту дрянь! Угрожали! А эта дура решила все испортить из-за каких-то принципов!
Анастасия Петровна молча слушала. За годы работы она научилась распознавать, когда людей действительно заставляли, а когда они просто оправдывались. Крутицкие явно врали — их страх был не страхом жертв, а страхом пойманных преступников.
— Ведите к Тае, — сказала она устало.
Подвал оказался обычным — стеллажи с консервацией, картошка в ящиках, старая мебель. Но в дальнем углу, за занавеской из брезента, лежало закутанное в одеяло тело.
Анастасия Петровна опустилась на колени рядом с Таей, не обращая внимания на боль в суставах. Лицо женщины было спокойным, почти мирным. Только губы слегка посинели.
— Господи, Таечка, — прошептала она, поправляя волосы на холодном лбу. — За что тебе это...
Слезы сами потекли по щекам. Когда в последний раз она плакала над жертвой? Лет тридцать пять назад, в самом начале карьеры. Потом выработался иммунитет, профессиональная черствость.
Но сейчас, на пенсии, когда прошло время служебных протоколов и отчетов, боль вернулась. Боль за каждую загубленную жизнь, за каждую несправедливость.
— Что теперь будет? — спросил Сергей дрожащим голосом.
Анастасия Петровна вытерла глаза и встала, придерживаясь за стену. В ногах была слабость, но решимость не покидала.
— Теперь будет то, что должно быть, — сказала она. — Вы вызываете скорую и полицию. Рассказываете все как есть. И молитесь, чтобы суд учел ваше раскаяние.
— А если мы откажемся? — Наталья Викторовна попыталась собраться с духом.
— Тогда я сама вызову полицию и расскажу, что вы убили женщину, а потом еще и препятствовали следствию. Статья станет тяжелее.
Крутицкие переглянулись. В глазах у обоих было отчаяние людей, которые понимают — игра окончена.
— У меня на даче есть коньяк, — сказала Анастасия Петровна, глядя на их бледные лица. — Выпейте для храбрости. И звоните. Чем быстрее, тем лучше для вас.
Она поднялась по лестнице из подвала, чувствуя, как дрожат ноги. На улице перехватило дыхание от мороза, в груди кольнуло. Но она дошла до своей дачи, села в кресло и достала телефон.
— Таня? Это тетя Настя. Прости, что так поздно звоню. У меня для тебя новости. Нехорошие, но ты должна знать правду...
Предыдущая глава 2:
Далее глава 4