Игорь Чапурин — дизайнер и основатель одноимённого бренда CHAPURIN с огромным опытом. Он пережил самые яркие модные эпохи нашего времени, оставаясь верным себе и одел, кажется, всех влиятельных женщин, которых вы знаете. Наше интервью — о понимании красоты, перспективах индустрии и вдохновении.
Чем вы занимаетесь сегодня? Какие проекты приоритетны в вашей деятельности?
Несмотря на то, что бренд CHAPURIN за последние десятилетия стал максимально функциональным, и мы моделируем свои эмоции и истории в разных областях дизайна: мода, театр, промышленный дизайн, архитектура и интерьеры. Но на данный момент мой фокус внимания сосредоточен на новой коллекции FW’26-27. Она о романтике, добрыхмечтаниях о прекрасном будущем, красоте, развитии бренда, о компании как явлении, будоражащем пространство моды. Это сейчас приоритет для меня и всей нашей команды.
При этом мы параллельно не оставляем в стороне другие сферы деятельности, потому что я, как дизайнер, давно заметил, что ничего не проходит бесследно. Когда появляется башня-небоскрёб CHAPURIN в Москве, понимаешь, что это не просто повод для гордости, а огромная работа, которая дала новые направления развития. Для меня архитектура и мода — это очень близкие и взаимосвязанные понятия.
Кроме того я б недавно завершил работу над костюмами для мировых премьер двух балетов («Балет Дягилева» в Большом театре и «Кабала святош» в МХТ им. А. П. Чехова), это тоже важная составляющая моего развития. Театр, отвлекая от футуризма моды, придает больше чувственности и осмысленности моей работе.
Как вы чувствуете связь музыки и мира моды? Какую музыку вы предпочитаете слушать сегодня?
Музыка с детства воодушевляла меня на всевозможные размышления и фантазии. И, если в моём детстве у мамы главными пластинками были Владимир Высоцкий и Жанна Бичевская, то для меня любимой певицей того времени была Дайана Росс. С детства для меня важна эта тембральность и музыкальная сложность. Но, несмотря на то, что благодаря Наоми Кэмпбелл я смог познакомиться с Дайаной Росс вживую, сейчас меня вдохновляет совсем другая музыка.
Сегодня, если я нахожусь за своим рабочим столом, звучат современные электронные треки, они сопровождают меня как ритм времени, в котором я живу, в котором я работаю и развиваюсь. Я заметил, что, даже рисуя балеты на музыку Стравинского, Прокофьева или Чайковского, я всё равно работаю под электронную музыку.
В каком состоянии, на ваш взгляд, сегодня находится Российская кутюрная мода?
Кутюр часто в разные времена путали с блеском, шиком, перьями и яркостью. В принципе, традиционным кутюром может быть и простая чёрная юбка, и белая рубашка, которая придумана уникальным дизайнером и сшита золотыми руками мастериц только для вас и по вашим меркам. Это и есть кутюр. То есть, это индивидуальное изготовление. Например, всё, что происходило в советское время, тоже можно назвать своеобразным кутюром: огромное количество ателье, где люди украшали свою индивидуальность тому подтверждение.
Я не думаю, что сегодня мы можем говорить об индустрии кутюра в России. Первая яркая попытка перевоплощения дизайнеров в кутюрье — это неделя высокой моды в Москве, где русские дизайнеры, молодые творцы прогремели на весь мир. Это было неким рождением «официального» русского кутюра. Кто-то из нас сохранил эту линию, а кто-то покинул её и ушёл в совершенно другие коммерческие проекты.
Поэтому, если говорить о традиции кутюра — не швейного, а индустриального, у нас его, мне кажется, как такового нет. Все синдикаты haute couture (высокой моды) в мире — это масштабные эстетические процессы. В них можно увидеть общие тенденции, настроения и современные технологии. В России, я думаю, мы не можем говорить об этой общности, а значит и кутюра, как индустрии, у нас нет. Хотя некоторые бренды, включая наш и бренд Валентина Юдашкина, либо сохранили линию кутюр, либо изначально сделали свой бренд исключительно кутюрным, как, например, YANINA. Но этого недостаточно.
А модная индустрия в целом?
Индустрия сейчас — это эмбрион, который только формируется, и еще понадобится достаточно времени, чтобы мы могли назвать это в полном смысле слова индустрией. Это должна быть правильная комбинация творчества и промышленности. А промышленность в конце советского периода была полностью уничтожена и выжита, на ее место не пришло ничего. И комбинации художник и производитель до сих пор нет.
Есть ощущение, что молодым дизайнерам уже не интересно создавать "классическую" красоту. Они стремятся выделяться. Как вы считаете, мир достаточно поменялся, чтобы отойти от привычного понимания красоты, и он переизобретёт её, или же мы вскоре вернёмся к конвециональной женственности?
У меня нет ощущения, что молодые дизайнеры отвернулись от неких канонов. К сожалению, они просто не умеют в этих канонах ничего делать. И эта неопытность и рождает отторжение. Ибо то уникальное образование, тот опыт, который давали раньше, он развивал человека от истории моды к собственному «я», и это было очень важно. То, чтосегодня человек сконцентрирован прежде всего на масс-маркете, на понятии тренд, — это огромная ломка, из которой выбраться практически невозможно. И, думаю, только единицы смогут из неких химических явлений стать алмазами, из которых жизнь, опыт, либо их команда сделает бриллиант. С другой стороны отмечу, что глядя на мировой опыт, именно новое поколение выносит на самые яркие, уникальные высоты старые международные бренды.
Очевидно, что красота женщины — это не только внешность. Для кого-то это взгляд или осанка или весёлый нрав. В чём заключается красота женщины для вас?
Мой опыт мне подсказывает, что красота женщины в большей степени в её душе, в её характере. Я видел огромное количество, например, крупных женщин, которые завораживают, ты цепенеешь от их обаяния, уникальности и звучания по жизни.
Одев практически всех звёзд мира, я понимаю, что важен человек. И эти звёзды и стали звёздами, потому что их внутренний мир уникален, богат и удивителен. Я думаю, что внешность никогда не сможет полностью затмить то удивительно харизматичное внутренне содержание, которое есть, к счастью, у многих женщин.
Вы разрабатывали эксклюзивные изделия для, кажется, всех представительниц светского общества Москвы, жён высокопоставленных чиновников. Как вы находили подход к каждой из них? Ведь взаимопонимание в этом деле не менее важно, чем дизайнерский талант.
Да, наш бренд одел самых красивых женщин, и мы говорим не о внешности, звёзд мира: Мадонна, Уитни Хьюстон, Шер, Пинк, Наоми Кэмпбелл... Всех сложно перечислить.
Я всегда понимал, что главное, что я ценил в этих женщинах — индивидуальность. Поэтому и общение с каждой из них было неповторимым. Например, с Уитни, Хьюстон оно было очень тонким, а с Еленой Образцовой, уникальной оперной дивой, оно всегда было на грани иронии. С каждым ты находишь то, что вас объединяет.
Найти подход просто: ты должен быть личностью и уважать территорию клиента, предлагая свой мир, свою одухотворенность, чувственность, визуальную восприимчивость к тому, что сейчас емунеобходимо.
Что бы вы посоветовали молодым дизайнерам в начале их карьеры?
Если молодой человек стремится в моду, потому что это модно, то я бы посоветовал выбрать другую профессию, потому что моя мама, которая отдала всю свою жизнь легкой промышленности, иногда говорила такую фразу: «Да, легкая промышленность — это тяжелая промышленность». Поэтому фэшн-индустрия — это прежде всего огромный труд. Это 24 часа в сутки жизни в этой профессии. Ты не выключаешься и не переключаешься — иначе очень быстро вылетишь.
Поэтому, если новое поколение начинающих дизайнеров готово жить только этим, то тогда есть шанс красиво и правильно выразить свою личность в этой профессии. Если это всего лишь желание жить в красивом мире, тоничего не получится, потому что этот мир очень филигранно сложен. Это огромное количество знаний, опыта, ошибок и ответственности.