Продолжение записок протоиерея Александра Ивановича Розанова
В 1820-х годах императрице Марии Фёдоровне, угодно было дать, питомцам московского Воспитательного дома, оседлость. Вскоре питомцев отправили в Смоленскую губернию, в село Гореново, в имение, отобранное за долги у помещика Тутчина, Опекунским советом. Здесь была хорошая усадьба, с большим садом и множеством построек.
Все имение Тутчина, с крестьянами, коих было до 500 душ, и землей, отошло в ведение Совета. Питомцев разместили по крестьянам-старожилам.
Тотчас же по приезде в Гореново, и старожилы, и питомцы принялись за вырубку леса и приготовления к постройкам. Весной начали строить им дома, по образцу аракчеевских военных поселений. В дома поместили женатых питомцев с правами и названием "хозяева"; к ним придали по парню и девице, - мальчику и девочке.
Парень и девица (здесь женатые) назывались "товарищами", мальчик и девочка - "малолетками". На каждый дом отведено было по 4 десятины земли в каждом поле; дано по 4 лошади, 4 коровы, 10 овец и баранов, 10 кур и петух, упряжь будничная и праздничная, и все, до малейшей, даже самой пустой, вещи, вроде зеркальца и мыльца.
Дома построены были скоро. В Горенове было устроено свое особое управление: управляющий, бухгалтера, писаря, доктора, фельдшера и полиция. Управление знало исключительно только Опекунский совет. Гореново составляло маленькое, независимое от смоленских властей, "королевство", и, вдобавок, эти власти были обязаны исполнять все его требования, которые были иногда, просто, прихотями.
Первым управляющим в Горенове был Дмитрий Александрович Хрущев. Доктором был Иван Яковлевич Яковлев. Хрущев хотел завести "аракчеевские" порядки, а питомцы, между тем, были для этого народа совсем неподходящий: питомцы, жившие под Москвой в домах своих воспитателей, очень немного занимались хозяйством и хлебопашеством.
Все, почти, они были фабричными. Здесь сразу им велели "и землю пахать, и удобрять ее, - и себя, и домашний скот, и птицу кормить, и за домом и хозяйством смотреть, и для казны лес рубить и возить, и кирпич делать", и пр. и пр. Воспитанникам, никогда не думавшим о хозяйстве, не имевшим об этом никого понятия, трудно было сразу приняться за все это. Так жили они 3 года.
В 1825 году через Гореново проезжал император Александр Павлович. Крестьяне, старожилы и питомцы решились "жаловаться государю". Перед днем приезда государя, Хрущев, велел в амбарах нескольких крайних домов забить досками закрома, оставить вместимости на вершок и засыпать казенным хлебом. Велел зажарить два гуся и две курицы и отдать их в два крайние дома. Из своего же дома прислал три больших хлеба и деревянную солоницу.
При въезде государя в Гореново крестьяне встретили его, при конце села, с хлебом-солью. "Хлеб-соль" был хрущевский. Когда государь вышел из кареты, то крестьяне упали на колена и хотели, было, жаловаться. Государь спросил: "Что значит, что они стали на колена?". Саблин и Бибиков (здесь представители Опекунского совета), хорошо знавшие, что "крестьяне хотят жаловаться", но не желавшие беспокоить государя, доложили, что "крестьяне уж очень рады его величеству, и делают ему честь".
Государь пошел в первый дом, и крестьяне не успели сказать ему ни слова. У ворот первого дома, куда пошел государь, стояли хозяева с хлебом-солью и жареным гусем. Государь пошел в дом; в доме было чисто, а на столе стояли хлеб-соль и жареная курица. Государь пошел в амбар, амбар полон хлеба. Осмотрев весь дом, государь пошел в следующий.
Но жареные гусь и курица "перелетели" уже туда; хозяин и этого дома встречал с хлебом-солью и жареным гусем; на столе и здесь лежала та же курица, амбар и здесь был полон хлеба. Государь пошел в третий, - хлеб, гусь и курица туда же. Крестьяне стояли на улице возле кареты. Кучер государя, Илья Иванович Байков, спрашивает их:
- Который ваш управляющий-то?
- Вот этот, толстый.
- Ну и плут же, - говорит он.
- Мы хотели было жаловаться на него государю, да нас не допускают.
- Падайте на колена, кричите.
При выходе государя из третьего дома, крестьяне опять упали на колена и закричали: "Ваше Величество", но государь сел в карету и поехал в церковь. При выходе государя из церкви, крестьяне, опять упали на колена, закричали, но государь не обратил внимания, и поехал в дом к Хрущеву.
Крестьяне пошли к дому Хрущева; но лица, бывшие в свите государя, оттуда их прогнали. Крестьяне собрались у дороги, на проезде государя. При проезде его, они опять упали на колени, но государь, полагая, что они отдают ему честь, поклонился, и проехал. Проехав сажень 200, кучер доложил государю, что "крестьяне становились на колена за тем, что хотели жаловаться, но что их не допустили".
Государь приказал остановиться. Государь, обратившись к крестьянам, сказал: "дайте мне одного, с которым я мог бы говорить, а прочие молчите". Вышел старожил. Государь спросил его:
- За кем лучше жить,- за мной, или за барином?
- За барином, ваше величество, жить было лучше.
- Почему?
- Там мы работали только три дня, а теперь мы не знаем себе и праздников; казенными работами нас замаяли, себе нет времени ни посеять, ни убрать; управляющий, за дело и без дела, сечет и пр.
Бывший при этом Бибиков доложил государю, что "крестьяне строят дома себе же, и поэтому они работают на себя же, а не кому другому". Государь сказал на это, что "на постройку домов ассигнована сумма, крестьяне же должны заниматься только своим хозяйством".
В это время подбегает жена Хрущева, падает на колена и говорит: "Ваше величество! Муж мой никого пальцем не тронул, мужики говорят на него напрасное". Государь: - Уйди прочь, не твое тут дело! и, обратившись к крестьянам сказал: "хорошо, дети, я разберу это дело". И поехал.
Крестьяне, обрадовавшись (ага, наша взяла!), бросились в дом Хрущева, переломали двери, перебили окна, зеркала, мебель и хотели избить Хрущева. Жена Хрущева, в это время беременная, испугалась, упала и умерла.
По распоряжению Саблина, в эту же ночь, была вызвана военная команда. Солдатам велено было войти в Гореново так, чтоб никто их не заметил, и стать у всех дверей и окон, чтоб никто из крестьян не мог уйти. Утром всех их арестовали. Всех арестованных повели в дом Хрущева, во второй этаж. В той комнате, куда ввели их, посредине, на столе, лежали: 25 р. денег, десяток яблок, новый шелковый платок и три пары розог. Следователь (здесь князь Еламов?) и Саблин стали допытываться, кто зачинщик бунта.
Тот, говорили они, кто укажет нам главного бунтовщика, получит вот эти деньги и подарки; если же не выдадите его, то мы всех вас поголовно пересечем. Дайте нам одного умного человека, с которым мы могли бы говорить, и который высказала бы, чем недовольны вы.
- Вы его в острог посадите?
- Нет, честное вам слово!
Мужики указали на Андрея Гузова и Василия Былинку. Их увели вниз к допросу. Через несколько времени Саблин приходит и говорит: "Дайте еще кого-нибудь, те бестолковые", - между тем как Гузов и Былинка были одни из самых толковых. "Нет, говорят крестьяне, сперва возвратите нам Гузова и Былинку, тогда мы дадим вам других".
После многих толков, мужиков вывели на площадь, окружили в несколько рядов солдатами и понятыми; по указанию Хрущева, человек двадцать пять заковали в кандалы и отправили в острог; прочим же набили колодки, перевязали назад руки и с понятыми отправили пешком, по разным деревням, с крепким наказом "стеречь их и никуда не отпускать до нового распоряжения".
Но крестьяне знали, что, через три дня, должна проезжать государыня (Елизавета Алексеевна).
Им, во что бы то ни стало, хотелось, подать ей прошение, которое им уже настрочили. Не доезжая до Горенова верст пять, государыня должна была переменять лошадей. Питомцы бросились с прошением туда, но она не приняла его, сказав, что то "не ее дело". Подававшие прошение прицепились к задкам экипажей свиты государыни и доехали до Горенова.
При выходе ее из церкви они опять просили, было, принять их прошение, но государыня и здесь отказала. В самом Горенове, между тем, у каждой двери дома, у каждого окна стояло по понятому из окрестных деревень, за тем, чтобы "никто из живших в домах не смел взглянуть в окно и кричать государыне".
На другой день, по проезде государыни, всех, разосланных по деревням, возвратили, но отосланные в острог сидели там с полгода.
Императрица Мария Фёдоровна, покровительствовавшая питомцам, желая улучшить быт их, нашла возможным переселить их в Саратовскую губернию.
16 марта 1826 года, государю императору Николаю Павловичу поднесен был доклад "о переселении питомцев, с проектом, сообразным местным положением об их будущей жизни". На докладе государь собственноручно написал: "Предполагаемое новое заведение нахожу весьма полезным и подающим надежду упрочить благосостояние воспитанников Воспитательного дома; нужные с Моей стороны распоряжения с сим же вместе предписываются".
Дело переселения было начато покупкой земли. Егор Карлович Лоде, заменивший собой Хрущева был послан в Саратовскую губернию отыскивать удобную для поселения землю. Он осмотрел все пространство от Саратова до Царицына. Ему непременно хотелось поселить питомцев недалёко от Саратова и, главное, Волги.
В 1828 году были высланы в Саратовскую городскую думу от московского Опекунского совета билеты сохранной казны, и земля близ Саратова поступила в ведение Воспитательного дома. На купленной земле предполагалось поселить столько питомцев, чтобы на каждую душу приходилось по 16 десятин.
Довольно высокое место при большой тамбовско-саратовской дороге, вблизи реки Идолги, понравилось Лоде. Но место это было с оврагами, лесом и небольшим болотом. Лоде вздумалось построить тут первое поселение и сделать его центром других, последующих поселений. Лоде вырубил по оврагам лес, засыпал их и выровнял место (в то время ходило предание, что местный разбойник Кувыкан, от этих работ ушел далеко в лес и там пропал. Но в современную пору, следа того леса и в помине нет).
Лоде сделал подряды на все постройки. Выслан был инженер-итальянец, фамилии которого я теперь припомнить не могу. Инженер был взяточник и страшная каналья. На каменных постройках он брал взятки даже с возчиков кирпича. С кирпичного завода кирпич отпускался непременно целый, и если дорогой, или при складке, возчик разобьет хоть один кирпич, то инженер брал штраф, по 1 р. 50 к. асс.
На работы он выходил дня через 3-4 и даже реже. А работа была внешняя, рабочих было множество, и в день укладывали большие стены. Приходит инженер, находит неверность кладки и велит "разламывать". На кладке одного только восьмерика церкви разорились три подрядчика, разорились и все остальные, а их перебывало немало.
Однажды инженер увидел, что в кирпич, в глину, попало немного земли. Бежит, как бешеный, к Лоде. Тот кричит: "Кучер, кучер, лошадей, скорей! Бери больше с собой розог!". Подрядчиком же по кирпичному делу был купец Решетов. Прискакали. Лоде выскочил из коляски и закричал:
- Как ты смел! Я запорю тебя!
- Вы не смеете, я купец.
- Не смеете? Купец? А знаешь ли ты, кто я? Я послан от самого царя! Розог!
Решетов испугался и стал улепетывать, было, в степь, по его догнали и задали страшную порку. После этого он бросил работу.
При Лоде был построен дом для управляющего и большой четырёхэтажный дом для помещения служащих, как-то: доктора, бухгалтера, письмоводителей, двоих фельдшеров, ветеринара, эконома, коновала, акушерки, а также аптеки, больницы, на 30 кроватей, и мелких служащих.
По обе стороны большого дома построено по одному дому в два этажа, каменные. В одном, вверху, жили брандмейстер и учитель школы; в другой помещение для школы и мастерских. Построены были 4 бани, две мужские и две женские; построена кузница, складочный и запасный магазины, водяная мельница и слесарня.
Позади дома управляющего заведен фруктовый сад, с теплицей и парниками. Дома крестьян построены в одну улицу. Между каждыми двумя домами широкий проулок; два дома составляют квартал; два дома имеют амбар, разделённый внутри на две половины, для обоих домов. На каждые 10 домов колодец.
Все постройки колонии произведены необыкновенно добросовестно. Нельзя увидеть нигде, не только у зажиточного крестьянина, но даже и у помещика старых времен и купца, такой прочной постройки, как постройки питомцев. Улицы широкие; по обеим сторонам, вдоль улицы, вымощенные кирпичом бульвары; по обеим сторонам бульваров посажены березы и липы.
Тут же была устроена домовая церковь. На освящение народу набралось множество. Непросохшая еще церковь (и потом никогда не топившаяся), во время освящения, так вспотела, что вся краска сползла со стен кусками в несколько пудов.
К приезду питомцев щепу и мусор подобрали, улицу вымели, все очистили; крупную щепу сложили кучами во дворы, для топлива; наемными рабочими, немецкими колонистами, посеяны пшеница, рожь, овес и просо.
Наняты: кузнецы, слесаря, бондари, колесники, портные, сапожники и плотники. Учреждена вспомогательная касса, при которой, кроме денег, имелось: масло, соль, мыло, сальные свечи, деготь, колеса, топоры, косы, серпы и проч. вещи, необходимые в хозяйском быту. Дома означены были нумерами, и нумер был прибит к воротам.
Лоде построил село Николаевское и 12 дворов села Александровского.
Когда все было готово для водворения, смоленским питомцам велено было продавать все свое имущество, кроме домов и лошадей. Весной 1830 года они тронулись на новое жительство.
Но это не было обыкновенное переселение крестьян, их провожали: доктор, брандмейстер (местный полицеймейстер), письмоводитель, эконом и местные власти полиции. Это было торжественное шествие.
Впереди обоза сновали сотские и десятские, за ними ехали чиновники, сзади питомцы. Всякому встречному сотские махали и кричали: "прочь, ворочай в сторону,- питомцы едут!". А питомцы сидят и важничают.
Гореновское переселение состояло из 62-х семейств, при них были "женатые товарищи" и "малолетки". В дороге им выдавались кормовые деньги, по 60 к. на человека, считая и детей.
13-го июня 1830 года питомцы приехали. Встретили их честь-честью, хлебом-солью. Лоде и все чиновники со всеми перецеловались и поздравили "с благополучным приездом". Лоде каждого "хозяина" ввел в дом и поздравил "с новосельем". Все печи были вытоплены, и в каждом доме был приготовлен обед.
Сам дом был полон всем. Для "хозяина" привезено было и уложено в доме: топоры, пилы, аксы, косы, серпы, долота, буравчики, пешни, ломы, клещи, молотки и пр. и пр.; на дворе: телеги будничные, рабочие тележки праздничная, будничная и празднична упряжь, плуги, веревки и пр. и пр.
Для "хозяйки": кадки, бочонки, бочки, корыта, сита, решета, чугуны, горшки, ухваты, сковороды, сквородники, 100 игол, моток ниток, кусок мыла, гребень н зеркальце.
Словом им, самым делом, говорилось: "Уберись, умойся, причешись и посмотрись!". Нельзя встретить в самом богатом крестьянском доме и половины того, что дано было "питомцам". Им даны были также 4 коровы, 10 овец с бараном и 10 кур с петухом.
Продолжение следует