Из записок протоиерея Александра Ивановича Розанова
В 1763 году генерал-поручик Иван Иванович Бецкой, после путешествия по Европе, подал доклад государыне императрице Екатерине II "об учреждении в Москве дома для найденных и оставленных родителями детей", по примеру тех, какие он видел, во время путешествия, в Голландии, Франции, Италии и др. государствах.
Доклад этот был передан на рассмотрение тайным советникам и сенаторам: князю Якову Петровичу Шаховскому, графу Никите Ивановичу Панину и Миниху (Иоганн Эрнст?). Мнение их и доклад Бецкого, 26-го августа, были высочайше утверждены, и 1-го сентября последовал высочайший манифест "об учреждении в Москве Воспитательного дома".
По проекту управление Домом вверялось главному попечителю. Кроме главного попечителя учреждался Опекунский совет, состоявший из 6 опекунов, или "советников опекунства", также из знатных персон, и которому поручался Воспитательный дом во всех отношениях.
Сверх того, для собрания подаяний, по всему государству и за границей, а преимущественно для "надзора и защиты вышедших из заведения питомцев", назначались попечителя и попечительницы из знатных же особ, - духовных и светских.
Имена попечителей и попечительниц положено было записывать в особую книгу, в память потомству.
Главным попечителем и представителем у престола монархини был избран ею Иван Иванович Бецкой.
Св. Синод, в 20000 экземплярах, разослал по государству увещания "содействовать благому начинанию императрицы, соизволившей, как для создания, так и для содержания Воспитательного дома, от собственно своих комнатных доходов, уделить значительную сумку, коей, в сем подвиге благотворения, последовал и государь цесаревич Павел Петрович" (10 лет).
Для большего убеждения Синод приводил в пример "новгородского митрополита Иова, устроившего до десяти "сиропитательниц", в которых содержалось до 8000 сирот обоего пола; в каковом богоугодном деле принимал участие и сам император Петр Первый".
В разных местах были поставлены кружки для сбора подаяний.
По высочайше утвержденному плану и фасаду, здание Воспитательного дома предположено было произвести - в 5 апартаментов, для помещения четырех возрастов детей обоего пола, по 4000 человек в каждом отделении, и с отдельными, для обоих полов, церквами.
При Доме предположено было устроить мастерские, оранжереи, теплицы, цветочный сад с парниками и грядками, фруктовый сад, скотный и птичий дворы, для обучения воспитанниц хозяйству и домоводству, а также водопроводы и фонтаны с чистой водой.
Но план этот, главным надзирателем, найден был недостаточным, и потому представлен Опекунскому совету новый, несравненно обширнейший проект, который был найден Советом "наилучшим, как для сего великолепного виду, так и для всеобщего его авантажного положения".
По вычислению архитектора Бланка (Карл Иванович), на все постройки требовалось до 500000 р.
Для Воспитательного дома императрица пожертвовала 100000 р. единовременно и ежегодно по 50000 р., - "от собственных своих комнатных доходов".
Наследник великий князь Павел Петрович назначил каждогодно по 20000 р.
Из собственной вотчины, Тульской губернии, села Бобрика, государыня приказала каждогодно отпускать, - ржаной муки - 200 и гречневой крупы - 50 четвертей (здесь "четверть" = 209,91 л.; спасибо Виктор Аксютин).
Прокофий Акинфиевич Демидов вложил в сохранную казну до 100000 р.
Многие изъявили желание "ежегодно вносить определенную сумму с имений, пенсий и, даже, жалованья". Так, в "книге благотворений", первым значится Бестужев-Рюмин (Алексей Петрович), отчисливший из получавшегося им пенсиона в 20000 р. в пользу Воспитательного дома - 3000 р., Миних - 1000 р., Разумовский (Андрей Кириллович?) - 3000 р. и другие.
Демидов произвел построек на 100000 р. Каждый месяц, каждый день ознаменовывался значительными пожертвованиями.
Люди всех званий и состояний наперерыв старались выразить свою готовность к благому делу.
Большая часть пожертвований поступала от петербургского дворянства. Некоторые лица, по предложению Бецкого, приняли на себя обязанности "попечителей и попечительниц", и даже воспитание приносимых младенцев. Почему 1-го октября 1770 года был устроен новый Воспитательный дом с названием: "Петербургское отделенье московского Воспитательного дома".Под эту постройку отведен Смольный двор.
Все сочувствовали устройству Воспитательного дома и, в особенности, жители Петербурга. Но москвичи смотрели на это дело равнодушно. Первый опекун Михаил Семенович Похвиснев, в письме к главному попечителю, горько жалуется на это" равнодушие, - как присутственных мест, так и частных лиц, и, в особенности, на алчность к деньгам и корыстолюбие подрядчиков".
Чтобы усилить средства Воспитательного дома, высочайше повелено: "Отделять в его пользу 4-ю часть сбора с публичных позорищ, т. е. с комедий и опер, которые тогда давались в Большом театре, за Красными воротами, - с балов и всяких игрищ".
Таким образом, менее, чем в 6 месяцев, с 20-ти публичных позорищ, даваемых итальянцами в Москве, собрано 2000 р. Всего же собрано - 80833 р.
Кроме того, государыня, лично, в Сенате, повелела "отдать в пользу Воспитательного дома, оставшееся в конторе конфискаций, после продажи, имущество некоторых лиц, как-то: графов генерал-фельдмаршала Миниха, кабинет-министров Остермана и Головкина, обер-гофмаршала Левенвольда, президента коммерц-коллегии Менгдена и Шемберга".
Из присланного подробного списка имущества этих лиц видно, что "имущество графов Ивана и Андрея Остерманов оценено в 25 р. 84 к.". Имущество это состояло, большей частью, из проеденной мышами и молью и погнившей маскарадной ветоши. Некоторые вещи были оценены в 10, 8, 6, 3, 2 и даже в 1 копейку.
Такими и всеми другими, зависящими от правительства, средствами устроен был московский Воспитательный дом.
21 апреля 1764 года начался прием младенцев. В этот день было принесено 19 младенцев обоего пола, найденных, незадолго до открытия Воспитательного дома, у разных приходских церквей, кои были окрещены в Воспитательном доме.
Первые двое из принесённых младенцев наречены были августейшими именами, девочка - Екатериною, мальчик - Павлом, по имени цесаревича.
В "приносной книге" 1764 года, под 21-м апреля, замечено так:
- №1. Екатерина, по крестном отце Алексееве, найдена в приходе Богоявленском.
- № 2. Павел, по крестном отце Петрове, найден в немецкой слободе.
Младенцы эти вскоре померли.
В день "открытия Воспитательного дома" было кормлено до 1000 человек нищих. День открытия праздновался и впоследствии каждый год, но тогда уже милостыню раздавали дети-питомцы.
Со дня открытия Воспитательного дома детей стали приносить туда все, кому только хотелось.
Приносили туда действительно - брошенных; приносили матери своих - незаконнорожденных детей; приносили бедняки - законнорожденных; приносили солдаты и солдатки - законнорожденных мальчиков, чтоб "избавить их от солдатчины"; приносили и помещичьи крестьяне.
В 1840-х годах я застал в Мариинской колонии (здесь Саратовской губернии) немало стариков-солдат и солдаток, живших при своих детях, - питомцах Воспитательного дома.
В Воспитательном доме не спрашивали, откуда и чей младенец, и принимали всех.
Случалось, что детей привозили и в каретах. Многие, и о таких уже непременно, справлялись, над каким № записывался младенец в книгу. Часто, по праздникам, в Воспитательный дом являлись лица, приносившие детям, под известным №, конфекты, наряды и подарки кормилицам; а иные прямо кормилице и ребенку называли себя "отцом" или "матерью", и следили за ними.
Некоторые матери, чтоб "не затерять из виду" ребенка, выжигали ему на теле знаки; другие - вешали на шею с крестом, - косточку.
Бывали и такие случаи: мать идет в Воспитательный дом и нанимается в кормилицы. Через несколько дней, пока испытывают ее молоко, приносят и ее ребенка. Она изъявляет желание кормить его, не сказывая, конечно, что это ее ребенок. И таким образом кормит собственного ребенка, и получает за кормление по 5 р. в месяц.
Я знал одну старуху-солдатку, жившую в селе Константиновском при сыне, которая говорила, что "она сама была и кормилицей его".
Вскоре в Воспитательный дом нанесено было столько детей, что содержать кормилиц стало трудно. Детей стали раздавать по деревням. Приходит женщина, испытывают ее молоко и отпускают ей ребенка. Ставилось непременным условием, чтобы "своего ребенка у неё не было"; но бабы умели как-то обманывать, и брали чужих, имея своего.
Тогда, конечно, свой питался грудью, а чужой соской. Для надзора за детьми имелись объездчики-чиновники, которые обязаны были несколько раз в месяц "свидетельствовать всех детей, воспитываемых по подмосковным деревням".
Но случалось и так, что мамка, истощённого и корявого питомца припрячет, а чистого и здорового - своего, - покажет. Такие "проделки" чинить было тем удобнее, что надзиратели не ходили по домам, а приказывали десятским созывать баб в одно известное место.
Иная крестьянка, через год-два, возьмет кормить другого, а там третьего, и, таким образом, у некоторых собиралось человек по 5-ти и даже более. За ребенка, до 7 лет, воспитательницы получали по 5-ти р. в месяц, а далее по 2 р.
Воспитатели и воспитательницы, имели "право питомцев, как собственных детей, посылать на фабрики" и получали за них жалованье. Некоторые взрослые питомцы получали с фабрик рублей по 25-ти в месяц, но денег, конечно, не видели. Воспитатели "страшно злоупотребляли" своим правом.
Подростков надзиратели и сами испытывали, и брали в Москву. Оказавшихся "способными", - оставляли в Москве и обучали грамоте. Питомцы, с отличными дарованьями и прилежанием, поступали и в высшие учебные заведения.
Между прочими, некто Иван Яковлевич Яковлев был доктором и нескольких орденов кавалером. Он во всю жизнь свою служил доктором в ведомстве Воспитательного дома и постоянно состоял при питомцах, сперва в Смоленской губернии, а потом в Мариинской колонии.
Многие из питомцев вышли в чиновники, топографы (кажется, преимущественно), учителя музыки, школьные учителя, фельдшера и пр. Оказавшихся, по испытанию в Москве, малоспособными отсылали обратно на место жительства.
Например, Захар Лукьянов, села Мариинского (не из первых поселенцев), жаловался на свою "горькую мужичью судьбу".
Его взяли было, говорил он, в Москву, стали учить; он лучше других понимал всё, но воспитатели приехали, настращали его, что его станут больно бить в школе, и велели ему притвориться непонимающим. Он так и сделал. В школе с ним побились-побились, да и отослали в деревню.