Кажется, прошла целая вечность. С того самого дня, когда мы, молодые и недоумевающие, впервые увидели в новостях, как БТРы растаскивают заторы на выезде из города.
С того чувства, когда смех над абсурдом «дяди Вити» Черепкова смешивался со щемящей тревогой завтрашнего дня.
Прошло тридцать лет. Тридцать зим.
Мы выросли, состарились, сменили машины, работу, а некоторые — и поколение в семье.
Мы пережили «Вову-гололёда», подарили лопату Пушкарёву, стали соавторами «великого стояния» и научились жить в режиме ЧС после ледяного дождя. Мы сменили кучу мэров, губернаторов, технологий и обещаний.
А снег — он всё идёт. И город — он всё так же встаёт.
Эта статья — финальная глава нашей большой снежной саги.
Не хроника обещаний, а дневник разочарований. Не история побед над стихией, а история нашего поражения — поражения надежды на то, что когда-нибудь что-то изменится по-настоящему.
От Олега «Ледянюка» Гуменюка, чьё правление утонуло в ледяном стекле и закончилось тихим, беспомощным «я болел», до Константина Шестакова, который всё ещё верит, что можно победить океаническую зиму количеством КамАЗов и сводками по ночам.
Мы подошли к сегодняшнему дню.
К январю 2026-го. К тому же скрежету техники за окном, к тем же 7-балльным пробкам на Океанском проспекте, к тем же горожанам, выталкивающим из сугроба карету скорой помощи.
Пора ставить точку. Или, скорее, многоточие.
Потому что эта история не имеет конца. Она имеет только бесконечное, изматывающее, цикличное «продолжение следует».
Садитесь поудобнее. Это — эпилог. Горький, ироничный и до боли знакомый.
Эпоха «Ледянюка»: когда город превратился в хрустальную вазу
Если «великое стояние» 2017-го было уроком по транспортному коллапсу, то правление Олега Гуменюка стало для нас курсом повышенной сложности по теме «абсолютная беспомощность».
Его эпоха началась с классики жанра — небольшого ноябрьского снежка 2019-го, который городские службы, несмотря на все приготовления, не смогли убрать вовремя.
Уволили, как водится, стрелочника — главу дорожного предприятия.
Снег растаял сам. Казалось, вот он, привычный цикл: провал → поиск виновного → временное затишье.
Но природа готовила сюрприз.
И в ноябре 2020-го она преподнесла нам не снегопад, а явление.
«Ледяной дождь». Это словосочетание во Владивостоке теперь звучит с придыханием, как название катастрофы. Это была не метель. Это была тотальная остекленевшая ловушка.
Я помню то утро.
Выйти на улицу было физически невозможно.
Каждый шаг — это борьба с невидимой, зеркальной плёнкой, сковавшей всё: асфальт, ветки, провода, крыши машин.
Город замер, затих и засверкал под тусклым ноябрьским солнцем зловещим, хрустальным блеском.
А потом погас свет. Исчезло тепло. Прекратила течь вода. И интернет , конечно исчез тоже.
На три недели мы погрузились не в зимнюю сказку, а в пост-апокалиптическую реальность.
И самое страшное было даже не в этом.
Самое страшное — это ощущение полного, оглушающего вакуума на месте власти.
Где мэр? — спрашивали все. И ответ был сюрреалистичен: «Болеет ковидом». В момент, когда городу как никогда нужен был капитан на мостике, капитан оказался в своей каюте. Связь прервалась.
Гуманитарную помощь на отрезанный Чуркин завезли с опозданием в несколько дней.
Единственный паром на Русский не справлялся, оставляя людей в ледяной ловушке.
А все репортажи о героической работе коммунальщиков и МЧС вёл… губернатор.
Этот диссонанс стал последней каплей. Беспомощность перестала быть досадной оплошностью.
Она стала системным качеством городского управления. И народное прозвище «Олег Ледянюк» прилипло намертво, став исчерпывающей характеристикой всей эпохи — холодной, скользкой и хрупкой, как тот самый лёд на проводах.
Последующие снегопады зимы 2021-го лишь подтвердили диагноз: плана нет, реагенты не работают, а техника не успевает.
Отставка Гуменюка стала не политическим решением, а естественным итогом, как таяние того самого ледяного дождя.
Он ушёл, оставив после себя не расчищенные улицы, а тяжёлое, леденящее душу понимание: город абсолютно беззащитен перед лицом нестандартной стихии. И те, кто им управляет, — тем более.
Эпоха Шестакова: техника, тротуары и камень преткновения
На смену «Ледянюку» пришёл Константин Шестаков.
И с ним — новая, свежая волна надежды.
Молодой, активный, цифровой.
Он не сидел в кабинете.
Он выходил на улицы!
Помогал дамам на Nissan Murano заехать на Нейбута. Это был прекрасный пиар-ход. Мы снова, в который раз, поверили. Может, этот — другой?
Может, он знает, что делать?
Первые снегопады его эпохи, казалось, подтверждали оптимизм.
Технику видели.
На основных магистралях она работала. Появились ночные сводки, где будут чистить. Возникла иллюзия управляемости, системы.
«Видимость деятельности», которой так не хватало при Гуменюке, была обеспечена.
Но очень скоро старая, добрая владивостокская реальность напомнила о себе. Первый же серьёзный снегопад в декабре 2021-го обернулся 10-балльными пробками на неделю.
Обещание «вдвое больше реагентов» разбилось о ветер и непрекращающийся снег.
А главное — проявился чёткий, знакомый до боли принцип избирательной уборки: виадуки и гостевой маршрут — чистые, центральные дороги — более-менее.
А тротуары? Дворы? Проезды в пригороде?
Они, как и десятилетия назад, оставались ледяным адом, «общегородским катком», как метко окрестили его горожане.
Шестаков заявил тогда, что ему «больше не нужно толкать машины — так всё хорошо организовано».
Фраза стала крылатой.
Потому что машины как толкали жители, так и продолжали толкать. Власть снова говорила на одном языке, а жизнь происходила на другом.
Дальше — больше.
Крупнейший за годы снегопад в декабре 2022-го, когда снег шёл трое суток, вскрыл другую проблему.
Техника работала на износ, но её физически не хватало.
И снова на помощь пришли не новые КамАЗы, а старые, проверенные соседи с лопатами.
Параллельно с этим город озадачился новыми вызовами: платными парковками, которые заметало снегом так же беспощадно, как и бесплатные.
Абсурд достиг нового уровня: людям начали выставлять счета за парковку в сугробе, который не расчистила сама городская служба. Система штрафов снова опередила систему услуг.
Но истинным абсурдом эпохи стали даже не снегопады.
А камни.
В конце 2025-го, вместо реагента, на дороги в качестве противогололёдного материала посыпали щебень.
Автомобилисты массово жаловались на разбитые стёкла и покорёженный лак. Это был уже не просто провал.
Это был символ регресса. Шаг назад, в каменный век коммунального хозяйства, когда нет ни средств, ни технологий, ни, что хуже всего, — понимания.
И вот мы здесь. Январь 2026-го.
Очередной снегопад.
Очередные 7-8 баллов пробок на Океанском.
Очередные застрявшие автобусы и кареты скорой помощи, которые выталкивают всем миром.
Техника есть, но её или не хватает, или она работает непонятно как.
Картина, которую мы впервые увидели при Черепкове, повторяется с пугающей точностью.
Изменились декорации, лица, количество техники.
Не изменилась суть: город хронически не готов к своей же зиме. А мы, его жители, — вечные дублеры коммунальных служб, запасной план на случай, когда основной — снова проваливается.
Вывод, который напрашивается сам собой, горький и окончательный:
За тридцать лет мы не научились побеждать зиму.
Мы лишь отточили мастерство выживания в условиях её перманентной победы над нами.
Наша «зимняя стойкость» — это не доблесть.
Это диагноз. Признание того, что мы живем в городе, где функция «преодоление стихии» была делегирована самим жителям.
Мы и есть та самая главная, самая надежная, и самая усталая «снегоуборочная техника» Владивостока.
Бесплатная и вечная.
Тридцать лет — это срок. За это время можно вырастить целое поколение, которое будет знать о БТРах Черепкова только из наших историй. За это время технологии шагнули далеко вперёд, но, кажется, обогнали весь мир, кроме наших дворов и тротуаров.
Мы прошли путь от наивной веры при Черепкове через леденящий страх при Копылове и горький цинизм при Пушкарёве к полной апатии после «ледянюка» Гуменюка. Мы встречали каждую новую администрацию с робкой надеждой и провожали, глядя в окно на всё тот же неубранный снег, с горькой усмешкой.
Так в чём же итог?
Итог в том, что снег стал нашим главным градообразующим явлением и главным разоблачителем. Он, как лакмус, каждый год показывает истинное состояние городского хозяйства и меру ответственности тех, кто им управляет.
Мы построили мосты, отремонтировали фасады, закупили новую технику. Но мы так и не построили систему. Систему, которая работает не по принципу «тушения пожаров» и поиска виноватых, а по простому, понятному и железному алгоритму: снег пошёл -> техника выехала -> дороги и тротуары стали безопасными. Не через сутки. Не через неделю. Сразу.
Вы, подписчики канала «Жить во Владивостоке», — и есть главные летописцы и главные критики этой вечной эпопеи. И сейчас я хочу спросить у вас, у тех, кто всё это видел, пережил и продолжает переживать:
Как вы думаете, что на самом деле сломано в этой системе? И есть ли у нас шанс когда-нибудь, при любом мэре, проснуться утром после снегопада и не испытать это знакомое, глухое чувство — «Опять...»?
Пишите в комментариях. Без гнева, но с жёсткой, выстраданной правдой. Ваши мысли — и есть та самая народная экспертиза, которую никакой отчёт не заменит.
А главный вопрос на засыпку: стоит ли нам, как сообществу, продолжать эту хронику?
Или тридцати лет архивных фото с застрявшими машинами и ледяными тротуарами — уже достаточно, чтобы поставить жирную, снежную точку?
Подписывайтесь, делитесь этой историей, добавляйте свои фото и воспоминания с хештегом #снежнаясагаВладивостока.
Потому что наша история — это не про власть.
Она про нас. И пока мы её помним и рассказываем — мы не просто жертвы обстоятельств.
Мы — город, который, несмотря ни на что, продолжает жить. И месить эту снежную кашу своими ногами.