Телефон на кухонном столе звякнул, высветив уведомление из семейного чата «Родные люди». Надя, вытирая руки полотенцем, бросила взгляд на экран и замерла. Внутри всё похолодело, будто она проглотила кубик льда.
На фото, отправленном золовкой Аней, красовался Надин камин. Тот самый, который она с любовью выкладывала изразцами ещё при жизни папы. Но не камин привлёк внимание, а подпись под фото: «Наша уютная дачка. Как же хочется вернуться в наше гнёздышко на Старый Новый год! Планируем меню!»
— «Наша»? — прошептала Надя, чувствуя, как к горлу подступает ком. — «Гнёздышко»?
Толя, её муж, сидел рядом и спокойно жевал бутерброд, не замечая состояния жены. Для него это было нормой. Подумаешь, родня радуется.
История эта началась две недели назад, перед самым Новым годом. Свекровь, Людмила Николаевна, включила режим «сироты казанской»: внукам нужен воздух, в городе слякоть, а у Нади дача простаивает — большой, тёплый дом, доставшийся ей от родителей.
— Наденька, ну будь человеком, — гудел тогда Толя. — Мы же в городе остаёмся, я работаю. А Димка с Аней и детьми съездят, проветрятся. Они же аккуратные.
Надя сдалась. Уступила, чтобы не быть «жадиной». Отдала ключи, попросив только об одном: не трогать запертую комнату на втором этаже, где хранились папины коллекции и личные вещи.
Они вернулись третьего января. Счастливые, румяные, но какие-то странно суетливые. Ключи вернули бегом и тут же уехали. А Надя, поехав проверить дом пятого числа, схватилась за сердце.
В доме пахло чужим табаком. На её любимом белом ковре красовалось пятно от вина, стыдливо прикрытое креслом. Но самое страшное ждало наверху. Замок на «запретной» комнате был сбит. Внутри всё было перевёрнуто: книги на полу, ящики выдвинуты.
— Мы искали обогреватель, думали, он там, — небрежно бросила Аня по телефону, когда Надя позвонила с дрожащими руками. — Ой, да не будь ты мелочной, ничего же не пропало. Подумаешь, замок хлипкий был.
Толя тогда сказал свою коронную фразу:
— Надь, ну они же родня. Ну сломали, с кем не бывает. Я починю. Не раздувай скандал на ровном месте.
Надя промолчала. Проглотила обиду, как горькую пилюлю. Толя действительно починил замок, и вроде бы всё улеглось. Но слово «наша» под фотографией в чате стало последней каплей. Они не просто погостили. Они пометили территорию.
Тринадцатое января. Старый Новый год.
Звонок в дверь был настойчивым, требовательным, хозяйским. Надя ещё не успела открыть, а в прихожую уже ввалилась шумная толпа: Людмила Николаевна в норковой шапке, похожая на ледокол, за ней Димка с ящиком пива, Аня с пакетами из супермаркета и дети, которые с порога начали орать и носиться по коридору.
— Ну, хозяева, встречайте! — зычно крикнул Димка, брат Толи. — Мы уже замариновали шашлык! Шесть килограммов шеи, всё как положено!
Толя выбежал из комнаты, расплываясь в улыбке:
— О, привет! А вы чего не предупредили?
— А чего предупреждать? — удивилась Людмила Николаевна, расстёгивая шубу и бросая её прямо на пуфик, где лежала Надина сумка. — Праздник же! Мы решили повторить. Детям так понравилось на даче, они всю неделю ныли. Так что давайте ключи, мы быстро, пока пробки не начались.
Надя стояла в дверном проёме кухни, скрестив руки на груди. Её никто не спросил. Её просто поставили перед фактом. Для них она была не хозяйкой дома, а швейцаром, который обязан выдать ключи и исчезнуть.
— Ключи я не дам, — тихо, но чётко произнесла Надя.
В коридоре повисла тишина. Даже дети притихли, почувствовав напряжение.
— Что значит «не дам»? — Аня округлила глаза, подведённые ярким карандашом. — Надя, у нас мясо пропадёт. Мы уже настроились.
— Это ваша проблема, — Надя смотрела прямо в глаза золовке. — В прошлый раз вы взломали мою личную комнату. Вы испортили ковёр. Вы курили в доме, хотя я просила этого не делать. Дачи больше нет. Для вас — нет.
— Ты попрекаешь нас куском ковра? — всплеснула руками Людмила Николаевна, хватаясь за сердце (этот жест был отработан годами). — Толя! Ты слышишь, что несёт твоя жена? Родную мать, брата с детьми выгоняет на мороз? У нас, между прочим, традиции! Семья должна быть вместе!
— Надь, ну правда, — Толя метнулся к жене, понизив голос. — Ну они же уже приехали. Ну мясо купили. Ну пусть съездят, последний раз. Я с них слово возьму, что всё уберут. Не позорь меня перед мамой.
— Толя, они назвали мою дачу «нашей», — отчеканила Надя. — Они не уважают ни меня, ни тебя. Ты для них просто ресурс.
Тут в разговор вступил Димка, по-хозяйски опираясь плечом о косяк:
— Слышь, Надь, ты давай корону-то сними. Дача общая, семейная. Толян там тоже пахал, крышу чинил. Так что не надо тут из себя барыню строить. Давай ключи, время идёт.
Надя усмехнулась. В этот момент она вспомнила историю, которую ей подруга рассказала.
— Знаете, — вдруг спокойным голосом начала она, глядя поверх голов родственников. — У моей подруги была похожая ситуация. Жила она летом на даче в деревне, и повадилась к ней лиса ходить. Сначала она умилялась, курочкой её подкармливала. Лиса осмелела, начала во двор заходить, потом на крыльцо. А потом подружка смотрит, а лиса уже в сенях сидит и на неё рычит, мол, чего пришла, это мой дом. Пришлось ей ту лису лопатой гнать. Но самое смешное, что соседи осудили подругу: «Бедное животное, оно же просто кушать хотело».
— Ты нас с животным сравниваешь? — взвизгнула Аня, краснея пятнами.
— Я сравниваю поведение, — парировала Надя. — Вы пришли в мой дом, испортили мои вещи и теперь требуете добавки. Нет.
Людмила Николаевна вдруг грузно осела на банкетку.
— Ой, сердце... Ой, валидол... Довела... Змею пригрели... Толя, сделай что-нибудь! Ты мужик или тряпка? Твои племянники должны дышать свежим воздухом!
Толя побледнел. Он метался взглядом между матерью, которая закатывала глаза, и женой, которая стояла несокрушимой скалой. Страх перед материнским гневом перевесил.
— Надя, хватит! — рявкнул он, пытаясь придать голосу твёрдость. — Не устраивай цирк. Маме плохо.
Он рывком подошёл к тумбочке в прихожей, выдвинул ящик и достал связку ключей с брелоком в виде домика.
— Вот, — он сунул ключи Димке. — Поезжайте. Отдыхайте. А с тобой, — он зло зыркнул на Надю, — мы потом поговорим.
Надя не шелохнулась. Она не стала вырывать ключи, не стала кричать. Она лишь посмотрела на мужа с каким-то странным, почти жалостливым выражением.
— Хорошо, Толя, — сказала она очень тихо. — Это твой выбор. Но учти: ответственность за их поездку теперь полностью на тебе.
— Ой, да какая ответственность! — обрадовалась Аня, выхватывая ключи. — Всё, погнали! Мам, вставай, на даче полегчает!
Свекровь, мгновенно исцелившись, похватала сумки и выкатилась из квартиры. Людмила Николаевна напоследок бросила торжествующий взгляд на невестку: «Знай своё место». Дверь захлопнулась.
Толя выдохнул и пошёл на кухню, наливать себе, кажется, уже не чай.
— Ты пойми, Надя, так проще, — крикнул он оттуда. — Они сейчас уедут, и будет тишина. Зачем нервы мотать?
Надя прошла в спальню, взяла книгу и села в кресло.
— Тишина будет, Толя. Это я тебе обещаю.
Прошло три часа. На улице стемнело, мороз крепчал — синоптики обещали до минус двадцати пяти в области.
Надя спокойно читала, попивая горячий чай с мятой. В квартире было тихо и уютно. Вдруг тишину разорвал телефонный звонок. На экране высветилось: «Свекровь».
Надя не взяла трубку. Следом позвонил Димка. Потом Аня. Телефон вибрировал и прыгал по столу, как одержимый.
Через минуту в спальню влетел бледный Толя с телефоном у уха.
— Надя! Что происходит?! Они там! Они не могут открыть дверь!
— Да ты что? — Надя неспешно перевернула страницу. — Странно.
— Димка говорит, ключ в скважину не лезет! Они замёрзли, дети плачут, мать в машине греется, но бензин не бесконечный! Что с замком?!
Надя закрыла книгу, положила её на колени и посмотрела на мужа ясным, спокойным взглядом.
— С замком всё в порядке, Толя. Просто он новый.
— Что?.. — Толя опустил телефон, из которого доносились истеричные вопли Ани и мат Димки.
— Я поменяла замки пятого января, — спокойно пояснила Надя. — Сразу после того, как увидела, что они взломали мою комнату. Я не стала тебе говорить, потому что знала: ты всё равно отдашь им ключи, если они надавят. Ты же не умеешь говорить «нет». А я умею.
Из трубки Толи донёсся визг Людмилы Николаевны:
— Толя!!! Сделай что-нибудь!!! Мы тут околеем!!! Тут ветер, в дом не попасть!!! Ломай дверь!!!
— Ломать дверь я не советую, — громко сказала Надя, чтобы слышали и в трубке. — Я поставила дом на охрану. Датчики движения и взлома. Группа быстрого реагирования приедет через пятнадцать минут. Договор на моё имя. Их просто повяжут как взломщиков.
Толя плюхнулся на кровать, хватаясь за голову.
— Надя... Ты что наделала? Им же ехать назад два часа... По пробкам... С мясом...
— Ну, мясо можно пожарить и дома, на сковородке, — пожала плечами Надя. — А урок усвоить полезно. Чужой дом — это чужой дом. И если хозяин сказал «нет», это значит «нет», а не «попроси погромче».
— Мама мне этого не простит... — простонал Толя.
— Тебе — не простит, — согласилась Надя. — Потому что это ты дал им неработающие ключи. Ты их обнадёжил. А я сразу сказала: не дам. Так что все претензии — к тебе, дорогой.
Скандал был грандиозный. Родня вернулась в город только к полуночи — злые, голодные (шашлык в машине потёк), уставшие. Аня в истерике проклинала Надю в семейном чате, Людмила Николаевна обещала с ней судиться (непонятно за что), а Димка грозился набить морду брату.
Толя пытался оправдываться, но его никто не слушал. Для своей родни он стал предателем, который «подставил семью».
А Надя? Надя в этот вечер впервые за много лет чувствовала абсолютное, кристальное спокойствие. Она вышла из семейного чата «Родные люди», заблокировала номера золовки и деверя.
Когда Толя, измученный телефонными разборками, зашёл в спальню и начал:
— Надя, как ты могла, это же жестоко...
Она перебила его, глядя на него с холодной улыбкой:
— Жестоко, Толя, — это считать меня бесправной прислугой в моём собственном доме. А то, что произошло сегодня — это просто санитарная обработка. И, кстати, если тебе так жалко маму, можешь поехать к ней. Утешить. Ключи от этой квартиры у тебя пока работают. Но это пока.
Толя замер, открыв рот. Он посмотрел на спокойное лицо жены и понял, что сегодня, на Старый Новый год, старая жизнь закончилась. И если он сейчас скажет хоть слово в защиту «бедных родственников», то следующий замок, который сменит Надя, будет на входной двери этой квартиры.
Он молча взял подушку и ушёл спать в гостиную.
Надя выключила свет, укуталась в одеяло и улыбнулась. За окном выли метель и сирены далёких машин, но в её доме, в её крепости, наконец-то наступила настоящая, честная тишина. Добро, как оказалось, должно быть с кулаками. Или, как минимум, с новыми замками.