Триумф вечного запасного игрока
Зима в тот год выдалась на редкость снежной. Метели зарядили с первого декабря и мели до самого Рождества.
В сочельник буран утих, небо очистилось, выглянуло солнце и осветило белый-белый мир – весь в искрах, дрожавших, как невыплаканные слёзы. Было так немыслимо чисто, что след на снегу казался святотатством.
В этой первозданной хрустальности деревья стояли в своих праздничных епанчах и душегреях, одинокие и стоически смиренные. Снег замёл всё кругом и был таким глубоким, что, казалось, земля ушла в себя, затаила дыхание и лишь под лучами солнца вздыхала мириадами холодных радуг.
Дипломатия с природой
Министерство климата давно перестало вмешиваться в погодные дела, корректируя только зашкаливающе стихии, опасные для населения и народного хозяйства.
Но и катаклизмы сами по себе сошли на нет: планета, как заботливая мать, регулировала метеоситуацию и с любовью оберегала людей, потому что те холили и лелеяли природу и всё живое вокруг.
Летать в шубах в мороз было несподручно, поэтому российцы перемещались либо на бреющей высоте, либо в магнитно-резонансных снегоступах, которые скользили над сугробам, не нарушая их первозданной, щемящей пушистости.
Квантовая смазка для магнитных подошв
Снегоступы, или снесты, изобретённые беспокойной Сашкиной космической группой, мгновенно стали хитом зимнего перемещения.
Принцип их функционирования так никто толком и не понял – ну и ладно! Главное, что работали. Снег под стопой приобретал свойства сверхтекучей и одновременно сверхтвёрдой плёнки, позволяя скользить по его поверхностному натяжению, не продавливая массу. Энергозатраты были пустячными: система не преодолевала гравитацию, а использовала внутреннюю энергию связей снежного покрова.
Сашка, принёсший матери новинку в качестве зимнего подарка, объяснил на пальцах:
– Мам, это же элементарно! Снесты, – это такие дополнительные к обуви подошвы, которые вступают в резонанс с диамагнитными свойствами кристаллической решётки снега, ориентируясь на молекулы воды, и в итоге создаётся эффект магнитной левитации на диэлектрике. Надел – поплыл! Грубо говоря, эти подошвы шепчут снегу магнитные сказки особой частоты. Снег слышит шёпот, впадает в резонанс и… подставляет спинку. Левитация, но не наглая, а воспитанная.
Марья, внимательно выслушав, зажмурилась и жалобно потерла виски:
– Сашенька, мои гуманитарные мозги от этой твоей простоты сворачиваются в трубочку. Боюсь я этих ваших квантовых штук. Скажи как-нибудь по-человечески. Или по-поэтичнее, что ли.
– Ладно, – вздохнул Сашка, смирившись. – Устройство не парит над снегом, а… заигрывает с ним. Нежным намёком просит расступиться, заводит шашни со снежинками. Сугроб под снегоступом на миг теряет бдительность и превращается в упругую магнитную подушку. Человек скользит по электромагнитному эху снега, не оставляя следа, кроме лёгкой, тут же исчезающей ряби.
Марья, не долго думая, пристегнула снесты себе и барсу, и они… рванули по волнистому ландшафту куда-то далеко-далеко, за горизонт. Они не летели, а плыли, как по паркету из облаков. Снег под ними становился невесомой опорой. Движение было атласно гладким, без усилий, с лёгкой щекоткой резонанса в костях. Главный кайф был даже не в скорости, а в том, что их проходка не оставалось и следа на нетронутой, девственной пушистости.
«Прямо как сон», – подумала Марья.
И действительно, кристаллы снега локально меняли фазу, создавая тончайший слой квантовой смазки. Движение на снегоступах было похоже на скольжение в сновидениях...
Но главный тест-драйв ждал впереди. Марья опробовала снесты даже на еноте Проше, который без них утоп бы, как утюг, в первом же сугробе. Прицепив микро-снесты к его лапкам, государыня благословила зверька, ободрила его и выпустила: беги, куда глаза глядят.
И Проша исчез в белой мгле. Через полчаса из-за ближайшей ёлки выкатился облепленный снегом комок с торжествующими бусинками-глазами. Он благополучно обежал весь лес и вернулся с букетом калиновых веток, усыпанных, как конфетами, алыми, сладкими, промороженными ягодами.
– Ну что, Прош, квантовую смазку оценил? – спросила Марья.
Енот, не выпуская из лапок добычу, буркнул что-то одобрительное и умчался прятать трофеи от своих друзей – кота и белки.
Тест был пройден. Снесты получили высшую, енотовью оценку.
И уже через день в них щеголяло пол-Москвы, а ещё через неделю – вся Россия. Заводы Романова работали бессменно и выполнили социальный заказ на ура.
Милый семейный спектакль для одного зрителя
Андрей в последние дни являлся со службы сам не свой. Бледный, несобранный, выжатый. Марья отключила “обижалку” и врубила на полную катушку “читалку”. И остолбенела: “Только не это!”
Андрей тут же угрюмо засмеялся:
– Как видишь, царюша не угомонился.
– Ты не посмеешь спихнуть меня ему! – завопила Марья. – Между нами – даже не парсеки, а чёрная дыра! Он жил с женщиной, которая путалась с тысячами мужиков, а те – с сотнями баб. Значит, и Романов со всеми ими опосредованно совокуплялся. Он инфицирован своей любовницей-суккубихой! Я не поверю ни одной его байке. Лучше сразу с моста – и в прорубь! Андрей, хоть раз прояви хребет! Поведи себя как самец! Услышь: Романова как мужика для меня больше нет! Ясно?
Марья от волнения аж взмокла. Ей стало тесно, пыточно, душно. Она подбежала к окну, дёрнула шпингалет и распахнула створку настежь, перегнувшись через подоконник в морозную нирвану.
Ей захотелось прямо сейчас дать дёру в ночь. Обиднее всего было, что Андрей, как всегда, не встал горой на защиту их союза. Прогнулся.
– Не простудись! – смущённо пробормотал Андрей, накидывая ей на плечи плед.
– Вот простужусь и сдохну! Чтобы вас обоих не видеть и не слышать! – плаксиво крикнула она, сбрасывая плед.
Андрей мягко, но твёрдо отставил её в сторону, закрыл окно, отвёл жену к камину и упаковал в кресло.
– Остынь, Маруня! Никто тебя никому не спихивает.
Он присел на подлокотник и осторожно погладил её по голове, как дикую кошку, которая может в любой миг прокусить руку до кости и залюбоваться, как сочится кровь.
Она примолкла.
– Тогда что? – спросила сдавленно. – Я ведь слышала: “Полгода закончились”. У вас опять договорняк? Орёл-решка? Тебе выпало окучить меня первому?
Андрей потёр переносицу.
– И чего ты взъерепенилась, душечка? Так ведь было испокон веков. Мы тебя делили и распределяли, чтобы не разрывать в клочья. И тебя всё устраивало.
– После Атки и этой... Гликерии – уже нет! Ты бы согласился сойтись с девкой из древнеримского лупанария, обслуживавшей легион солдат?
– Марья, – чеканя слова сказал Андрей. – Свят углядел в Наталье за её эпатажной истасканной оболочкой несчастную, еле дышащую, обессиленную монашку, которую придавила своим весом страшная, уродливая туша инфернальной твари. Романов, весь из себя брезгливый эстет и органический чистоплюй, впервые в жизни преодолел гадливость, засучил рукава, влез в эту блевотину и нечистоты, ухватил монашку за волосы, оторвал, отбил и вытащил на божий свет! А окровавленное инферно уползло в свою щель, откуда больше никогда не выберется.
– Он с ней спал! – упрямо, как молотком, долбанула она.
– Не было такого! – приглушённо возразил Андрей. – Свят просто пожалел её, всеми брошенную. Даже ты, всегдашняя заступница обездоленных и подранков, махнула на неё рукой. А он вступил за неё в бой с великой блудницей и… победил. Но ты не оценила его подвиг. Не соизволила вникнуть. Он стерпел. Как-то это не очень… Всё-таки мы единомышленники. Одно дело делаем. И ты – мать его детей. Он имеет право на то, чтобы государыня его выслушала.
– Хорошо, выслушаю. А он меня в койку потащит!
– Любит же тебя.
– А я уже – нет!
– Тогда скажи ему об этом.
– Он же слышит наш разговор!
– Слышит! И прекрасно знает, что все твои отзывы о нём надо делить на пять. И в оценке его тобой лучше сразу менять минус на плюс. Когда ты кричишь ему “нет”, ему доносится “да”!
Марья выпучила глаза и открыла рот. Она была в ужасе:
– Да ты ревнуешь, тихушник?
– И не скрываю. Да, ревновал и ревную!
– Я тебя люблю, Андрюшка! И больше мне никто не нужен!
– Так тому и быть! – обрадовался Огнев. – Теперь у меня в портфеле есть весомый аргумент. Впервые за тысячу лет ты выбрала меня. Это приятный шок! Розовый траминер в студию! Распечатаем бутылочку за то, что ты, наконец, определилась, брусничка. И я уже, наконец, не буду на вторых ролях. Запасному аэродрому – хана!
Он щёлкнул пальцами, и в гостиную вкатилась, втекла, всочилась, словно перламутровая волна, чарующая мелодия.
Он церемонно подал ей руку. Она, взмахнув своей, как лебедь крылом, вложила ладонь в его лапищу.
И они поплыли, ловко перебирая ногами, по гостиной. А затем он докружил её до кровати, и вместе они свалились на персиковое покрывало, где он наградил её за верность долгим, жарким, сумасшедшим поцелуем, от которого у обоих потемнело в глазах.
– Теперь у меня развязаны руки, – прерывающимся басом сообщил он ей. – Это мне и надо было. У нас начинается новая жизнь. Без Романова.
– Точно! – бодро поддакнула она.
– Эх, девочка моя! – горько вздохнул Огнев, помогая ей стянуть платье. – Зачем ты пытаешься обмануть меня и себя? Мы железным обручем стянуты в треугольник и не можем даже дёрнуться! До скончания веков обречены на добровольное заточение в любви-ненависти, где все три стороны одновременно и палачи, и жертвы, и единственные зрители и утешители друг друга.
– Бедный, бедный мой Андрюшенька! – только и нашлась что ответить ему Марья.
– Богатый! – улыбнулся он, целуя её в макушку. – И счастливый. Потому что я сам надел на нас тот обруч. И снимать не собираюсь.
– Да, с тебя всё началось! Боже, в какую лужу мы сели и барахтаемся в ней тысячу лет!
– Ну и что? Это наша родная стихия! Переживём!
Она притихла, осознав, что даже в поражении Андрей всегда найдёт свою непоколебимую победу. И ей ничего не оставалось, кроме как обнять его крепче и вжаться в этот вечный, тёплый и невыносимо тесный обруч из плоти, боли и обречённой нежности.
Продолжение следует
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская