Мама умерла в марте, когда ещё лежал снег, но уже чувствовалось, что зима сдаётся. Ира приехала в больницу рано утром — как всегда, с термосом куриного бульона, с пакетом свежих груш (мама любила груши, говорила, что они не такие кислые, как яблоки). Поднялась на четвёртый этаж — лифт не работал, ступеньки были стёртые, с жёлтыми полосами на краях. В коридоре пахло хлоркой и чем-то ещё — больничным, безнадёжным.
Медсестра остановила её у двери палаты. Положила руку на плечо — тёплую, мягкую руку в латексной перчатке.
— Девочка, — сказала она тихо. Просто: «Девочка». И Ира поняла всё.
Похороны прошли быстро — как проходят все похороны, когда родственников мало, а друзей ещё меньше. Отец умер пятнадцать лет назад, братьев и сестёр у мамы не было. Пришли соседи — человек десять, в основном старушки из подъезда, с которыми мама пила чай на лавочке у дома. Пришла тётя Валя — соседка с третьего этажа, которая дружила с мамой сорок лет. Пришёл дядя Костя из гаражного кооператива, куда отец когда-то ходил возиться с машиной.
Ира стояла у могилы и думала: вот и всё. Вот и вся мамина жизнь — десять человек в чёрных пальто, дешёвый венок из искусственных роз, три речи у могилы. Семьдесят два года прожила мама. Работала бухгалтером, растила дочь, по выходным пекла пироги с капустой. И вот — всё закончилось на этом промёрзлом кладбище, где ветер свистел между голыми деревьями, а вороны каркали где-то над головой.
После кладбища все поехали к Ире — поминать. Тётя Валя сразу засуетилась на кухне, начала разогревать пироги, которые сама напекла ещё вчера. Расставляла тарелки, разливала водку по рюмкам. Говорила негромко, успокаивающе:
— Ты садись, Ирочка, не переживай так. Твоя мама хорошей смертью умерла — не мучилась. Вот моего Петровича, помнишь, полгода язва терзала...
Ира кивала, пила чай (водку не могла, сразу тошнило), слушала, как соседки вспоминают маму. «Добрая была», «Всегда помогала», «Золотой человек». Стандартные фразы, которые говорят обо всех умерших. Но, наверное, про маму это правда было. Она действительно всех жалела, всем помогала. Даже последние деньги могла отдать, если кто просил.
К вечеру все разошлись. Тётя Валя последней уходила, на пороге обернулась:
— Ты заходи, Ирочка, если что. Одной-то тяжело будет... Да и квартиру мамину надо разбирать, вещи перебирать. Я помогу, если надо.
— Спасибо, тёть Валь, — Ира обняла старушку. — Обязательно зайду.
Дверь закрылась. Тишина.
Ира стояла посреди прихожей родительской квартиры и вдруг поняла: она теперь совсем одна. Не «одна» в смысле «не замужем» (это она уже десять лет как знала). А одна в смысле — нет никого. Последний родной человек ушёл. Больше нет того, кто помнит её маленькой, кто знает все истории из детства, кто любит просто так, за сам факт существования.
Мамина табуретка стояла у окна — с облезлой краской на ножках, с продавленным сиденьем. Ира провела рукой по столешнице — там остались круглые следы от горячих кружек, мама никогда не пользовалась подставками. В окне напротив мелькали силуэты — кто-то готовил ужин, видна была спина женщины у плиты. Мир продолжался, крутился, а Иру выкинуло куда-то на обочину.
На подоконнике стояла герань — мамина любимая. Сухие листья, которые надо было убрать ещё неделю назад. Ира протянула руку, осторожно оборвала их. Сухие листочки крошились в пальцах, пахли пылью и чем-то старым.
«Надо будет взять её к себе, — подумала Ира. — Герань. Чтобы хоть что-то мамино было».
Первая неделя после похорон прошла как в тумане. Ира ходила на работу (проектное бюро, где она чертила планы каких-то зданий), возвращалась домой, ложилась спать. Ела мало, в основном бутерброды. Готовить для одной не хотелось.
Потом начались дела — документы, справки, бесконечные очереди в каких-то инстанциях. Надо было оформлять наследство: квартира, машина (отцовская, которая стояла в гараже и которой никто не пользовался уже лет десять), сберкнижка с какими-то смешными суммами.
Мама всё приготовила заранее. За месяц до того, как слегла, разложила все бумаги по папкам, сделала копии, подписала каждую папку: «Документы на квартиру», «Машина папина», «Сбережения». Будто знала, что скоро уйдёт.
«Доча, — говорила она тогда, сидя на этой же кухне, показывая Ире папки, — ты тут всё запомни, где что лежит. И не торопись ничего продавать, слышишь? Подумай хорошенько. Квартира — это важно. Это корни».
Ира тогда отмахнулась: «Мам, ну что ты расстраиваешься? Ты ещё сто лет проживёшь».
А мама только грустно улыбнулась: «Кто знает, доченька. Кто знает...»
Риелтор появился через две недели после похорон.
Ира сидела на кухне родительской квартиры, разбирала мамины бумаги. Счета за электричество, квитанции, вырезки из газет, которые мама почему-то хранила. Звонок в дверь застал её врасплох.
На пороге стоял мужчина лет сорока пяти — представительный, в костюме-тройке, с кожаной папкой в руках. Белозубая улыбка, дорогие часы на запястье, запах терпкого одеколона.
— Ирина Александровна? Меня зовут Виктор Павлович, я риелтор. Мне стало известно о вашей утрате... — он сделал паузу, изобразив на лице соболезнование. — Примите мои соболезнования. Я понимаю, как вам сейчас тяжело...
Ира стояла и молча смотрела на него. Как он узнал? Откуда вообще взялся?
— Видите ли, — он уже протискивался в прихожую, хотя Ира не приглашала, — я тут недвижимостью в районе занимаюсь. Вот, соседка ваша, Валентина Петровна, рассказала... — Он оглянулся на пакеты в углу, на чемоданы с маминой одеждой, которые Ира так и не разобрала. — Понимаю, как сейчас тяжело. Но квартира-то не ждёт. Коммуналка капает, налоги, а вы одна...
— Откуда вы знаете, что я живу одна? — наконец нашлась Ира.
— Ох, простите, — он смутился, но как-то неискренне. — Соседи сказали. Я тут недавно с вашей соседкой, Валентиной Петровной, разговаривал... Она, между прочим, очень о вас беспокоится. Говорит, что вам одной в трёшке тяжело будет, коммуналка большая...
Тётя Валя. Конечно. Добрая душа, но язык без костей.
— Знаете, Виктор Павлович, — Ира начала было закрывать дверь, — я ещё не решила, что буду делать с квартирой...
— Именно поэтому я и пришёл! — он быстро просунул ногу в щель. — Чтобы помочь вам разобраться. Понимаете, сейчас очень удачный момент на рынке. Цены растут, ваш район становится перспективным — метро обещают построить. Если продать сейчас, можно очень выгодно...
Ира колебалась. С одной стороны, наглость этого человека раздражала. С другой — он был прав. Действительно, что она будет делать с трёшкой? Одной жить — слишком много места, слишком дорогая коммуналка. Продать, купить себе что-то поменьше, а на разницу — может, наконец отпуск нормальный съездить, или машину купить...
— Хорошо, — она вздохнула. — Заходите. Но ненадолго.
Виктор Павлович прошёл в квартиру, быстрым профессиональным взглядом оценивая помещение. Ира заметила, как его глаза останавливались на деталях — на паркете (старый, но добротный), на высоких потолках, на размере комнат.
— Отличная квартира, — он присвистнул. — Метров восемьдесят, не меньше? И район действительно перспективный. Я думаю, мы сможем выручить очень хорошую сумму...
Он достал из папки какие-то бумаги, начал показывать цифры, графики, сравнительные таблицы. Говорил уверенно, профессионально. Ира слушала вполуха, кивала. В голове был туман, в душе — пустота.
— Давайте так, — наконец сказал Виктор Павлович, убирая бумаги. — Я подготовлю предварительную оценку, принесу вам через пару дней. А там уже решите. Никакого давления, всё исключительно по вашему желанию.
Он протянул визитку — плотный картон, золотое тиснение.
— И ещё, — он улыбнулся мягче, человечнее, — может быть, поужинаем как-нибудь? Обсудим всё в спокойной обстановке, без этой... — он оглянулся на кухню с её старой мебелью, — без этой грусти.
Ира взяла визитку. Сказала: «Хорошо, я подумаю». Закрыла за ним дверь.
Стояла в прихожей и смотрела на визитку. «Виктор Павлович Соколов. Риелтор. Все виды операций с недвижимостью».
«Господи, — подумала она, — да что я как дворовая кошка всех подозреваю? Нормальный человек, хочет помочь».
Ресторанчик был на Садовой, совсем рядом с бюро, где Ира чертила свои планы. Она пришла раньше на пятнадцать минут, села за столик у окна, смотрела, как по мокрому асфальту проезжают машины. У неё была старая синяя кофта, которую мама связала ещё лет десять назад, — рукава немного вытянулись, но Ира её любила. Виктор появился ровно в восемь, в тёмном пальто, пахнущем холодом и чем-то ещё — терпким одеколоном.
Он был внимателен — спрашивал про работу, про то, как она себя чувствует. Ира отвечала коротко, односложно. Всё казалось нереальным — вот она сидит в ресторане с мужчиной, который хочет продать мамину квартиру. А ведь ещё месяц назад мама была жива, они вместе пили чай на той самой кухне...
— Знаете, Ирина Александровна, — Виктор наклонился через стол, — главное сейчас — не держать деньги просто так. Инфляция съедает. Надо вкладывать, прокручивать. Я, например, ещё инвестициями занимаюсь. Могу помочь подобрать что-то надёжное...
Ира слушала и думала: какой он умный, какой уверенный. Не то что она — вечно сомневающаяся, вечно боящаяся ошибиться.
Квартиру продали быстро — за два месяца. Виктор действительно нашёл хороших покупателей, выручил сумму больше, чем предлагали другие риелторы. Ира была благодарна.
— Видишь, — говорил он, помогая ей упаковывать вещи из родительской квартиры, — я же говорил, что всё получится!
Он помог найти новую квартиру — в новостройке, на двенадцатом этаже, с панорамными окнами. Помог с переездом, с ремонтом. Был рядом, когда Ира разбирала мамины вещи и плакала над старыми фотографиями.
— Не надо так, — говорил он, обнимая её за плечи. — Жизнь продолжается. Надо двигаться дальше.
Ира прижималась к его плечу и думала: вот он, тот самый человек. Надёжный, сильный. Который не даст пропасть.
Через полгода они поженились.
Свадьбу сыграли скромно — в ЗАГСе, без гостей. Всё-таки год не прошёл, как мама умерла. Ира даже платье не стала покупать — надела простое бежевое, которое висело в шкафу. Виктор был в тёмном костюме, с букетом белых роз.
Тётя Валя пришла их поздравить, украдкой вытирала слёзы:
— Вот и хорошо, Ирочка, что замуж вышла. А то одной-то как... Мама бы твоя обрадовалась.
Ира не была уверена, что мама обрадовалась бы. Что-то в Викторе её, наверное, насторожило бы. Но мамы уже не было, и некому было предостеречь.
Первые месяцы семейной жизни были хорошими. Виктор был внимательным, заботливым. Приносил цветы, водил в рестораны. Говорил, что любит её, что они будут счастливы.
Потом он начал говорить о деньгах.
— Знаешь, малыш, — сказал он как-то вечером, — я тут думаю открыть свою фирму. По недвижимости. Рынок сейчас на подъёме, можно очень хорошо заработать...
Ира кивала, слушала.
— Только вот стартовый капитал нужен, — продолжал Виктор. — Офис снять, персонал нанять, рекламу дать... Думаю, если вложить тысяч пятьсот-шестьсот, через год мы будем миллионерами!
— Пятьсот-шестьсот тысяч? — Ира вздрогнула. — Витя, это же почти все деньги от продажи квартиры...
— Ну и что? — он улыбнулся. — Они же просто лежат в банке, проценты копеечные приносят. А тут — настоящее дело! Мы с тобой партнёры будем, понимаешь?
Ира колебалась. С одной стороны, страшно было расставаться с деньгами — это же всё, что осталось от родителей, от той прежней жизни. С другой — Виктор так уверенно говорил, так убедительно... И он же муж, в конце концов. Разве могут муж и жена не доверять друг другу?
— Хорошо, — сказала она. — Давай попробуем.
Деньги ушли быстро. Офис, мебель, компьютеры, реклама. Виктор пропадал на работе с утра до ночи, приходил усталый, раздражённый.
— Бизнес — это не шутки, — говорил он, когда Ира пыталась спросить, как дела. — Надо вкладываться, крутиться. Ты что, думала, деньги сами свалятся?
Ира молчала. Начала замечать странности. Виктор стал грубее, нетерпеливее. Мог накричать из-за ерунды — не так приготовила ужин, не там положила его вещи. Задерживался допоздна, объясняя это «деловыми встречами».
Однажды Ира случайно увидела выписку из их общего счёта. Половины денег не было. Просто не было.
— Витя, — спросила она вечером, стараясь говорить спокойно, — а куда делись деньги со счёта?
— Какие деньги? — он даже не поднял глаз от телефона.
— Ну... там было триста тысяч. А сейчас сто пятьдесят.
— А, это, — он махнул рукой. — Вложил в дело. Партию товара закупил.
— Какого товара?
— Ирина, — он наконец посмотрел на неё, и в глазах был холод, — ты вообще понимаешь, как бизнес работает? Или будешь каждую копейку считать? Я, между прочим, кручусь как белка в колесе, а ты... ты как робот какой-то. Всё по правилам, всё по расписанию...
Ира отвернулась. Внутри поднималась тревога — липкая, тяжёлая.
Окончательно всё стало ясно в один холодный ноябрьский вечер.
Ира вернулась с работы раньше обычного — отпустили, потому что отопление в офисе не работало. Подошла к дому, посмотрела на окна их квартиры на двенадцатом этаже. Свет горел.
Поднялась на лифте, открыла дверь. В квартире было тихо. Она прошла в спальню, остановилась в дверях.
Виктор сидел на кровати с телефоном, что-то быстро печатал. На экране — фотография женщины. Высокая блондинка в красном платье.
— Витя? — позвала Ира.
Он вздрогнул, быстро убрал телефон.
— А, это ты. Я не слышал, как ты пришла.
— Кто это? — она кивнула на телефон.
— Что — кто?
— Женщина. На фото.
— Какая женщина? — он встал, начал натягивать пиджак. — Это Марина из офиса, мы по работе переписываемся. Ладно, мне пора, встреча важная...
Ира подошла к окну, посмотрела вниз. Виктор вышел из подъезда, быстрым шагом направился к своей машине. А навстречу ему — та самая блондинка. В красном платье, на высоких каблуках. Виктор приобнял её за талию, помог сесть в машину. Они уехали.
Ира стояла у окна и смотрела на исчезающие огни машины. Внутри было странно пусто. Даже не больно — просто пусто.
Телефон пискнул. Сообщение от Виктора: «Зайка, срочно нужны деньги на сделку. Переведи 500 тысяч, завтра верну с процентами! Целую!»
Пятьсот тысяч. У неё на счету осталось как раз столько — последние деньги от продажи родительской квартиры.
Ира опустилась на диван. В голове крутилась фраза, которую она когда-то прочитала в какой-то книге: «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах».
И правда смешно. Она собиралась начать новую жизнь, найти счастье. А в итоге — осталась одна, без родителей, без денег, без веры в людей.
Но нет. Не всё ещё потеряно. Пока она жива — будет бороться.
Ира встала, достала из шкафа папку с документами. Где-то здесь были выписки из банка, договор купли-продажи квартиры, расписки Виктора...
Юриста порекомендовала Томка — Ирина подруга, с которой они когда-то вместе учились. Елена Викторовна, сухощавая женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и внимательными карими глазами.
Она долго изучала документы, которые принесла Ира. Хмурилась, что-то помечала ручкой на полях.
— Так, — наконец сказала она. — Квартиру вы купили в браке, но первоначальный взнос — ваши добрачные деньги от продажи родительской недвижимости. Правильно?
— Да.
— А вот эти переводы... — она постучала ручкой по выпискам. — На что они? На развитие бизнеса?
— Так Виктор говорил.
— И документы есть? Договоры, чеки, что-то ещё?
Ира покачала головой:
— Только его расписки. Неразборчивые такие...
Елена Викторовна усмехнулась:
— Ещё бы. Знаете, сколько таких историй через меня прошло? Типичная схема: женщина в уязвимом состоянии, мужчина входит в доверие, женится, выкачивает деньги, исчезает. Или, как в вашем случае, продолжает жить за счёт жертвы.
— Но у меня же есть шанс вернуть деньги? Хоть что-то?
— Шанс есть, — юрист кивнула. — Будем действовать так...
Они проговорили два часа. Ира записывала, кивала, старалась запомнить. Иски, обеспечительные меры, раздел имущества, признание сделок недействительными...
Домой она возвращалась уже в сумерках. В голове гудело, но впервые за долгое время появилось что-то похожее на надежду.
На пороге квартиры её ждал Виктор.
— Малыш, где ты пропадала? — он шагнул навстречу с привычной улыбкой. — Я волновался...
— Правда? — Ира прошла мимо него в квартиру. — А я думала, ты занят важными встречами. С Мариной, например.
Его лицо дёрнулось.
— Что? Какая Марина? О чём ты вообще?
— О той, с которой ты уехал позавчера, — Ира спокойно сняла куртку. — В красном платье. Помнишь?
— Ах это... — он отмахнулся. — Так это правда Марина из офиса. Мы на деловую встречу ехали...
— Витя, — Ира наконец повернулась к нему, — давай без этого. Хорошо? Я уже всё знаю. И про Марину, и про то, куда ушли деньги, и про твой «бизнес».
Повисла пауза. Виктор нервно теребил галстук.
— Значит, копать под меня вздумала? — его голос стал жёстче. — Ну-ну. Только учти — своего я не отдам!
— Своего? — Ира невесело усмехнулась. — А что здесь твоё? Квартира, купленная на мои деньги? Мебель? Машина, которая оформлена на меня?
— Ты... ты не посмеешь! — он шагнул к ней, нависая. — Я тебя...
— Что? Запугаешь? Ударишь? — она не отступила. — Давай. Только имей в виду — заявление в суд я уже подала. И все документы юристу передала. Каждую бумажку, каждую расписку.
Виктор застыл. В глазах мелькнуло что-то — страх? Злость?
— Сука, — выдохнул он наконец. Развернулся и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
Ира стояла посреди комнаты и дрожала. Руки тряслись, колени подгибались. Но внутри — впервые за долгое время — было легко. Как будто сбросила огромный груз.
Она достала телефон, набрала номер тёти Вали:
— Тёть Валь? Это я, Ирочка...
— Деточка! — в голосе старушки слышалась радость. — Как же ты, как дела? Я тут думала к тебе заехать...
— Всё хорошо, тёть Валь, — Ира улыбнулась сквозь слёзы. — Всё будет хорошо. Обязательно.
Суд тянулся два месяца. Ира приходила на заседания в старом сером костюме, садилась на скрипучую деревянную скамейку, слушала, как Елена Викторовна методично разбирает дело.
Виктор сидел напротив — холёный, в дорогом костюме. Рядом с ним — адвокат, тоже дорогой, из тех, кто берёт по три тысячи долларов за час. Они пытались доказать, что деньги были общими, что Ира сама соглашалась на все траты, что никакого обмана не было.
Но Елена Викторовна была сильнее. Она предъявляла выписки, договоры, свидетельства свидетелей. Показывала, как Виктор систематически выводил деньги, тратил их на личные нужды — рестораны, дорогую одежду, подарки любовнице.
Судья — полная женщина средних лет с усталым лицом — слушала, хмурилась, делала пометки.
— Значит, утверждаете, что супруга растратила ваши деньги? — спросила она Виктора. — А документы на бизнес предоставить можете?
Виктор заёрзал:
— Видите ли, ваша честь, в связи со спецификой деятельности...
— Спецификой? — судья приподняла бровь. — А налоговую декларацию можете показать?
По залу пробежал смешок. Виктор побледнел.
После заседания Ира сидела на скамейке в сквере возле суда. Моросил мелкий дождь, но ей было всё равно. Внутри разливалось странное чувство — не радость, но облегчение.
— Ириш! — Томка плюхнулась рядом, раскрывая зонт. — Ну что, как прошло?
— Хорошо, кажется, — Ира подняла лицо к дождю. — Елена Викторовна говорит, мы выиграем.
— Вот и славно! — подруга обняла её за плечи. — Пошли домой, я салатиков наготовила, вина купила. Отметим!
— Погоди, Том... — Ира смотрела в небо, где между тучами проглядывало бледное солнце. — Знаешь, я ведь его правда любила. Или думала, что любила. А сейчас смотрю — и не понимаю, как могла быть такой слепой.
— Эх ты, философ, — Томка потянула её за руку. — Нечего тут рефлексировать. Жизнь продолжается! Вон, Ленка с работы звонила — говорит, место дизайнера освободилось в их конторе. Помнишь, ты всегда мечтала дизайном заняться?
— Какой из меня дизайнер, — Ира встала. — Я три года из дома не выходила, все навыки растеряла...
— А вот это не надо! — Томка погрозила пальцем. — Талант никуда не девается. Начнёшь потихоньку — и пойдёт. Главное — не сдаваться.
Не сдаваться. Эти слова отозвались внутри эхом. Разве не этому учила её мама? «Доча, — говорила она, когда Ире было тяжело, когда хотелось всё бросить, — главное — не сдаваться. Пока ты борешься — ты живёшь».
— Знаешь, Том, — Ира взяла подругу под руку, — а ты права. Жизнь действительно продолжается.
Они шли по мокрому тротуару, прижавшись друг к другу под одним зонтом. И Ира вдруг поняла: она не одна. Есть Томка, есть тётя Валя, есть коллеги с работы. И есть она сама — живая, сильная, способная бороться.
А где-то там, на небесах, мама смотрит на неё и улыбается. И, наверное, говорит: «Молодец, доченька. Я знала, что ты справишься».
Суд выиграли. Виктора обязали вернуть деньги — не все, конечно, но хотя бы половину. Квартиру признали Ириной собственностью. Развод оформили быстро.
Ира вернулась к работе — сначала в старое проектное бюро, потом перешла в дизайнерскую студию, о которой говорила Томка. Оказалось, что за три года она ничего не растеряла. Напротив — появился какой-то новый взгляд, более зрелый, более глубокий.
Вечером, возвращаясь домой, она проходила мимо старого дома, где жила с родителями. Останавливалась, смотрела на окна третьего этажа. Там теперь жили другие люди, горел другой свет.
Но Ира знала: мама всё равно с ней. В каждом правильном решении, в каждой преодолённой трудности, в каждом «не сдаваться».
И этого было достаточно.
Конец
Если рассказ откликнулся, подпишитесь на мой маленький канал — это помогает развиваться. Спасибо за внимание! ❤️
Рекомендую к прочтению: