Они приехали к девяти утра — двое мужчин в штатском и женщина в форме. Ирина ждала их на крыльце, кутаясь в старую шаль. Ночь выдалась бессонной, под глазами залегли тени, но сонливости не было — только нервное напряжение, от которого ломило виски.
Старший представился Виктором Петровичем — крупный, лет пятидесяти, с тяжёлым взглядом и седеющими висками. Второй, помоложе, назвался Сашей и сразу полез в карман за блокнотом. Женщина — эксперт-криминалист — молча кивнула и принялась осматривать крыльцо.
— Значит, здесь находили вещи? — Виктор Петрович присел на корточки, разглядывая ступеньки. — Каждое утро?
— Три дня подряд. Потом неделя перерыва. И снова — ботинок с запиской.
— Покажите место.
Ирина показала. Криминалист щёлкала фотоаппаратом, Саша записывал что-то в блокнот. Виктор Петрович молчал, только хмурился всё сильнее.
— Вещи сохранили?
— Всё внутри. Шарф, варежка, заколка, ботинок. Записки тоже — обе.
— Обе?
— Первая — «Ты нашла». Вторая — «Меня зовут Даша. Мне холодно».
Следователь поднялся, отряхнул колени.
— Пройдёмте в дом.
***
На кухне разложили вещи. Криминалист надела перчатки, осторожно взяла шарф, поднесла к свету.
— Новый, — подтвердила она. — Фабричный, бирка на месте. Производство российское, такие в любом детском магазине продаются.
— Отпечатки снимете?
— Попробую. Но если их брали в перчатках…
Виктор Петрович кивнул, повернулся к Ирине.
— Расскажите подробнее. С самого начала.
Ирина рассказала всё. Начала с первого утра — шарф на крыльце, разговор с Михалычем, его «выбрось и забудь». Потом визит к соседям, странная реакция Игоря. Участковый приехал, посмотрел — оснований не нашёл. Неделя тишины, когда она почти успокоилась. А потом — ботинок с запиской, и всё изменилось.
Следователь слушал молча, не перебивая. Только когда она закончила, спросил:
— Вы сказали — бывший детский психолог?
— Да. Двадцать лет в центре помощи семье.
— И как думаете — почему именно вам?
Ирина помолчала. Этот вопрос не давал ей покоя каждую ночь.
— Не знаю. Может, случайность. А может… — она запнулась. — Может, кто-то знает про мою работу и понимает, что я пойму.
— Пойму — что?
— Что ребёнок просит о помощи.
***
К полудню начались обходы. Виктор Петрович с Сашей отправились по домам, Ирина осталась с криминалистом — та снимала отпечатки, упаковывала вещи в пакеты для улик.
— Вы давно здесь живёте? — спросила женщина, не отрываясь от работы.
— Третий год. После смерти мужа переехала.
— Соседей хорошо знаете?
— Не особенно. Михалыча — да, он часто заходит. Остальных — так, здороваемся.
Криминалист кивнула, аккуратно заклеила пакет с ботинком.
— Записки интересные. Почерк детский, но… уверенный. Тот, кто писал, умеет писать давно. Не первоклашка.
— Даше сейчас десять, — тихо сказала Ирина. — Если она жива.
— Если жива — мы её найдём.
В голосе женщины не было ни сомнения, ни фальшивой бодрости — только спокойная уверенность профессионала. Ирине стало чуть легче.
***
Следователи вернулись к вечеру — уставшие, с одинаково хмурыми лицами.
— Ну что? — Ирина встретила их на пороге.
Виктор Петрович прошёл на кухню, тяжело опустился на табуретку.
— Опросили всех. Никто ничего не видел, не слышал. Ночью все спят, собак в посёлке нет — лаять некому.
— А соседи? Игорь с Настей?
— Нервничают. Оба. Но это ничего не значит — люди всегда нервничают, когда приходит полиция. — Он потёр переносицу. — Дом у них маленький, осмотрели с их согласия. Ничего подозрительного.
— А Михалыч?
— Тоже чисто. Живёт один, дом старый, подвала нет. Говорит, что вас хорошо знает, волнуется за вас.
Ирина кивнула. Конечно, волнуется. Добрый, одинокий старик.
— Что теперь?
— Завтра приедет кинолог с собакой. Попробуем взять след от крыльца — может, что-то найдём. И проверим заброшенные участки, их тут несколько.
— А если… — Ирина осеклась. — Если ребёнок где-то далеко? Не в посёлке?
Виктор Петрович посмотрел на неё долгим взглядом.
— Тогда у нас проблема. Но записки кто-то приносит. Каждую ночь. Значит, этот кто-то — рядом.
***
Ночью Ирина не спала. Лежала, слушала тишину, вздрагивала от каждого шороха. Муська свернулась в ногах, изредка поднимала голову, прислушивалась — и снова засыпала.
Около трёх часов скрипнула калитка.
Сердце заколотилось так, что стало трудно дышать. Ирина медленно села, стараясь не шуметь. Прислушалась.
Шаги. Тихие, осторожные. Кто-то шёл по дорожке к дому.
На цыпочках подошла к окну. Луна светила ярко — мартовское небо было ясным, без облаков. На дорожке никого. Но шаги… шаги она слышала точно.
Потом — лёгкий стук. Что-то упало на крыльцо.
И тишина.
Ирина стояла у окна, боясь шевельнуться. Минута. Две. Три. Ничего. Только ветер шелестел в голых ветках берёзы.
Накинула халат, взяла фонарик. Руки дрожали, когда открывала дверь.
На крыльце лежал листок бумаги. Сложенный вчетверо, придавленный камешком, чтобы не унесло ветром.
Ирина подняла его. Развернула.
Тот же почерк. Детский, неровный.
«Не ищи. Они смотрят».
Прочитала дважды. Трижды. Буквы плыли перед глазами.
Не ищи. Они смотрят.
Кто — они? Кто смотрит?
Подняла голову, огляделась. Улица пуста. Дома соседей темны — ни огонька, ни движения. Только где-то далеко, на другом конце посёлка, тускло светилось окно.
У Тамары. Та всегда засиживалась допоздна.
Или…
Ирина вдруг поняла, что стоит на крыльце в одном халате, с фонариком в руке, и любой, кто смотрит из темноты, видит её как на ладони.
Шагнула назад. Захлопнула дверь. Заперла на все замки.
Прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол.
«Не ищи. Они смотрят».
Это не Даша писала. Не могла. Даша просила о помощи — «ты нашла», «мне холодно». А это…
Это предупреждение.
Или угроза.
***
Утром показала записку следователям. Виктор Петрович долго разглядывал её, потом передал криминалисту.
— Почерк тот же?
— Похож, — ответила женщина. — Но… что-то не так. Нажим сильнее. Буквы крупнее. Как будто писали в спешке. Или в страхе.
— Вы слышали шаги? — Виктор Петрович повернулся к Ирине.
— Да. И калитку. Скрипнула около трёх.
— Видели кого-нибудь?
— Нет. Когда вышла — уже никого.
Следователь нахмурился.
— Значит, знает ваш распорядок. Когда спите, когда просыпаетесь. Наблюдает.
— Но кто? — голос Ирины дрогнул. — Здесь восемь человек зимой. Я всех знаю. Кто из них мог…
Не договорила. Виктор Петрович смотрел на неё с тяжёлым сочувствием.
— Вот это мы и выясняем.
***
Кинолог приехал к полудню — невысокий мужчина с овчаркой по кличке Герда. Собака деловито обнюхала крыльцо, ступеньки, дорожку к калитке. Потом вдруг застыла, навострив уши.
— Что? — кинолог присел рядом. — Что чуешь, девочка?
Герда рванула с места — так резко, что поводок натянулся струной. Кинолог едва удержал её.
— След! Пошла!
Двинулись за собакой — по улице, мимо дома Михалыча, мимо заколоченной дачи с провалившейся крышей. Герда тянула вперёд, не оборачиваясь, хвост напряжённо вытянут.
Остановилась у забора на окраине посёлка. За забором — заросший участок, прошлогодняя трава и сухой бурьян, покосившийся сарай.
— Чей это? — спросил Виктор Петрович.
— Ничей, — ответила Ирина. Сердце колотилось где-то в горле. — Хозяева умерли давно. Наследники не объявились.
Следователь кивнул Саше. Тот перемахнул через забор, пошёл к сараю. Герда рвалась следом, скулила.
Минута. Две.
Саша вышел из сарая. Лицо бледное, губы сжаты.
— Виктор Петрович. Тут надо посмотреть.
***
В сарае пахло сыростью и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Ирину внутрь не пустили, но она видела через щель в досках: тряпьё на земляном полу, пустые консервные банки, огарок свечи.
И детский рисунок на стене. Дом, дерево, солнце. Внизу — кривые буквы.
«ДАША».
— Здесь кто-то жил, — сказал Виктор Петрович, выходя из сарая. Голос глухой, напряжённый. — Недавно. Может, неделю назад, может, две.
— Даша? — прошептала Ирина.
— Похоже на то. Но сейчас тут никого. Либо перевели в другое место, либо…
Он не договорил. Не нужно было.
Ирина смотрела на сарай и думала: три года. Всё это время девочка была где-то рядом. Может, в этом самом сарае. А они — все жители тихого посёлка — ничего не замечали. Не слышали. Не видели.
Или не хотели видеть?
***
Вечером Михалыч пришёл без приглашения. Постучал, вошёл, сел на табуретку у печки.
— Слышал, нашли что-то, — сказал он, не глядя на Ирину. — В сарае на окраине.
— Нашли.
— И что теперь?
Ирина молчала. Смотрела на его сутулую спину, на морщинистые руки, сложенные на коленях. Сорок лет в посёлке. Знает всех и всё.
— Михалыч, — сказала она наконец. — Ты правда ничего не знаешь?
Он повернулся. В глазах — что-то странное. Не страх, не вина. Что-то похожее на… усталость?
— Знаю — что?
— Про девочку. Про Дашу. Столько времени она была где-то здесь. Ты живёшь через три дома. Неужели ничего…
— Ничего, — отрезал он. Голос жёсткий, чужой. — Я тебе уже говорил. Тихий посёлок. Ничего не случается.
Поднялся, пошёл к двери. На пороге обернулся.
— Двери запирай. И не лезь, куда не просят.
Дверь хлопнула. Ирина осталась одна.
«Не лезь, куда не просят».
Это предупреждение. Второе за сутки.
Сначала записка. Теперь — Михалыч.
Подошла к окну, смотрела, как он идёт по тёмной улице. Сутулая спина, шаркающая походка. Добрый, одинокий старик.
Или нет?
Муська запрыгнула на подоконник, потёрлась о руку. Ирина машинально погладила её, не отрывая взгляда от окна.
Где-то в этом посёлке прячут ребёнка.
И кто-то очень не хочет, чтобы она его нашла.
Но она найдёт. Чего бы это ни стоило.
Потому что Даше холодно.
И потому что она — единственная, кто услышал.
Поддержите автора — это вдохновляет на новые истории
Источник: Тихий поселок 3