8
Отец никогда не выбрасывал бумажные носители информации. Дома у него хранилась куча устаревших и никому не нужных документов, справок, гарантийных талонов и даже чеков от давно вышедших из строя вещей. Про чеки папа говорил Косте – будет интересно вспомнить, что сколько когда-то стоило. С одной стороны, Костя такое накопительство не понимал – ему было всё равно, сколько он заплатил за вещь, если она уже закончила свой путь на мусорном полигоне. С другой стороны, сам он никак не мог расстаться с книгами, которые покупал, прочитывал и никогда не перечитывал, потому что всё и так помнил. Мама смеялась, что, мол, у него в двадцать лет стена с книгами, а что будет в сорок, а в шестьдесят? Костя говорил – ничего не знаю, я тут вообще ни при чём, папины гены виноваты. Он всегда считал, что является абсолютно логичным продолжением своих родителей. У него даже способности те же, что у мамы. Только мама брала свои языки, как она сама говорила, усидчивостью, а ему достались бонусы в виде фотографической памяти и абсолютного музыкального слуха. Он не представлял себя ни в какой другой сфере деятельности, отличной от родительской. Когда отец начал приводить его на работу и доверять простые переводы, он ещё толком со стула ногами до пола не доставал. Переводчики умилялись и постоянно подкармливали его конфетами. Он и внешне хоть немного, но был похож на маму! Даже друг Артём, который хорошо рисовал и совершенно не смыслил в бизнесе, как его отец, порой говорил, мол, наверное, сам он приёмный – его подбросили бедным родителям недружелюбно настроенные аисты. Вот и вырос не бизнесмен, а графический дизайнер. Костя даже пошутить про свою семью так не мог, потому что шутке не на что было опереться.
И тут – такое!
Он просто искал, что почитать. Ушёл из больницы, значит, надо было как-то возвращаться в обычную жизнь. Надо делать что-то привычное и понятное. Хотя бы полежать с книгой. У отца их было немало, но, как назло, почти все их Костя давно прочёл. Но вот что-то на верхних полках показалось незнакомым. Костя потянулся, вытащил серый трёхтомник. Правда – новинка, мемуары, тема – вторая мировая. Ну, история так история. Прозрачный файл лежал за книгами и вывалился, спланировал на пол. Костя поднял его – свидетельство об усыновлении. Был ещё шанс решить, что бумажку рассматривать не надо, лучше затолкать обратно за книги. Было несколько секунд, пока на бланке он не рассмотрел свои данные. Возможность жить дальше, ничего не подозревая, была безвозвратно упущена.
Судя по свидетельству, некий Артём Михайлович Кузнецов из какого-то городка, о котором Костя слыхом не слыхивал, родился в один с ним день, был усыновлён такого-то числа. Далее Костя прочёл, что мальчику присвоили ФИО – Климов Константин Ильич, оставили прежнюю дату рождения и родители теперь у него… его мама и папа. И по всему выходило, что он изначально не Климов, а этот самый незнакомый Артём Михайлович.
Свидетельство Костя положил на место, книги поставил, как они стояли, прошёл в комнату, которая когда-то была его детской, а теперь считалась гостевой, лёг на кровать и подумал – и что теперь? Раньше он только в кино подобные сюжеты видел. И героем сюжета был непременно вредный подросток, который сразу обвинял приёмных родителей в том, что всю жизнь ему врали, и бежал искать родителей биологических. Или отжигал ещё каким-то образом, так что бедные усыновители седели раньше времени. Это было дичью. Обвинить не тех, кто тебя, считай, выбросил, а тех, кто подобрал и вырастил. Нет, ему наплевать, что мама ему не родная. Она его любит, и он любит её тоже. И вообще… не будет он на эту бумажку реагировать! Было и сплыло. Можно сделать вид, что ничего не произошло.
Но что-то всё-таки происходило. Если мама так и осталась любимой мамой, то сразу всплыли в памяти эпизоды, касающиеся отца. Ведь он так часто был Костей недоволен! Это притом, что Костя почти всегда был лучшим – в классе, на курсе. Но стоило хоть где-то немного проколоться, отец начинал его сравнивать с мифическим идеалом, не прокалывающимся никогда. Или заводил пластинку «если бы у меня была хоть половина твоего таланта, я бы…», и выходило, что сам он мог бы горы свернуть. А Костя – не смог. И, скорее всего, будь он папе родным, такого вечного недовольства не вызывал бы. Папа просто всегда ощущал, что ему подсунули брак…
К моменту, когда мама вернулась домой и решила поговорить с ним о его самочувствии и, возможно, даже о смерти Артёма, а то он всё никак не давал ей это обсудить, он уже перескочил с папиных претензий на саму мысль о бракованном ребёнке. И кто мог его бросить? Ёжику ясно, что не приличные люди. Выходит – что? Его родители – алкоголики, наркоманы, малолетки? Или сразу малолетние алкоголики и наркоманы? Кто эти Кузнецовы, что по нелепой иронии судьбы дали ему имя лучшего друга, а потом вышвырнули за ненадобностью?
Новая тема, на которую тоже нельзя поговорить с мамой, затмила все предыдущие. Костя вдруг принялся орать, что все к нему лезут и не дают просто поспать с его больной головой. И ничего обсуждать ни с кем он не собирается. Схватил ключи, влез в кроссовки и побежал вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.
Узнав, что Костя вернулся домой, отец пришёл к естественному выводу – значит, ему не так уж плохо и пора выходить на работу. Работа лечит. Костя сначала согласился. Но потом заметил, что работать как раньше не получается. Каждое утро он обещал себе, что не будет думать о том свидетельстве и вообще закроет для себя эту тему. Но каждый день думал – а кем бы он был, останься в этом маленьком городке, который, как он выяснил, находится аж за Уралом. Кем бы он стал? Киношным провинциальным гопником? Рос бы в детском доме? Что дала бы ему его фотографическая память без семьи? А может, он стал бы гениальным мошенником? Или просто спился бы к этому возрасту и никакие способности не помогли бы? На тему спился бы он или не спился, думалось ежедневно: раз его бросили, то, скорее всего, алкаши. Думать про наркоманов совсем не хотелось. Сам Костя относился к алкоголю нейтрально. После аварии попробовал выпить, вдруг организм теперь не примет, но пара-тройка коктейлей, даже крепких, никаких сверхъестественных реакций не вызывали. А больше ему было и не нужно. Но однажды пришло в голову проверить – а как будет с водкой. Это была глупость, и он сам это понимал, но всё же пошёл в магазин, купил две бутылки дешёвой водки и устроил эксперимент. Эксперимент завершился ожидаемо – рвотой, жуткой головной болью и даже, кажется, потерей сознания на некоторое время. Хотя, может быть, это был просто сон. А главное, никаких выводов о собственных генах и начале своей жизни он сделать не смог. Пьяной там носила и рожала его неведомая мать или нет…
Тогда Костя купил мотоцикл. И потому, что он был у друга Артёма, и потому, что Артём Кузнецов из Зауралья на машину пока ещё наверняка бы не заработал, а значит, у него сейчас бы был именно мотоцикл. Гоняя по вечерним улицам, Костя даже не мог понять, кто он сейчас – у него раздвоение личности и он считает себя тем-другим-парнем-из-свидетельства, или он как будто живёт прерванную жизнь лучшего друга. Всё это сводило с ума. Невозможно было ни работать, ни нормально спать, ни вообще делать что-то банальное и не чувствовать себя будто не собой.
Костя взял отпуск и поехал в тот городок. Вселился в страшную облезлую гостиницу, о существовании каких даже не подозревал. На голову там сыпалась штукатурка, розетки искрили, а через стену орали командированные, они же ночью по пьяни ломились во все подряд номера, и дверь приходилось подпирать изнутри. Пару дней он просто бродил по городу.
Майский вид города был великолепен – цветение яблонь и сирени, чистый воздух, почти прозрачная речка… А он просто ходил от одного конца городка в другой. Словно на улице ему непременно попалась бы женщина, которая узнала бы его и сказала что-то типа – ой, ты же вылитый мой бывший парень, как две капли, значит, ты мой сын! Никто, разумеется, ему не попался, и на третий день он пошёл в отделение полиции. Кое-как объяснил, что ему вообще надо. Дежурный информировал, что через полицию сбежавших двадцать с лишним лет назад матерей не ищут, и отправил его в отдел опеки и попечительства. Там вообще не поняли, чего он хочет. Мол, существует тайна усыновления и за её разглашение полагается то ли штраф, то ли срок. А то, что тайну хочет раскрыть сам усыновлённый, никого не касается. Тайна – она для всех. Так что идите куда шли и не приставайте к сотрудникам.
Пришлось возвращаться ни с чем. Связей, чтобы попробовать поднять судебные документы, у Кости не было. Искать только по фамилии – она слишком распространена. Соцсети выдавали огромное количество Кузнецовых. А спрашивать о кровных родителях своих, как оказалось, приёмных – ни за что. Ему казалось, задай он такой вопрос, всё окончательно испортится.
Всё, чего он добился этой поездкой, – головные боли из сильных превратились в невыносимые. Потеряв как-то на улице сознание, Костя испугался и обратился к неврологу, уверенный, что в голове после аварии образовалась какая-то опухоль и вскоре ему придёт конец. Сама перспектива умереть в этом возрасте его теперь не пугала, скорее, даже привлекала. Раз – и всё. Ни о чём не думаешь, никого не ищешь и ничего не решаешь. Но хотелось бы, чтоб умирание проходило не настолько болезненно. Врач назначил обследование и по итогам сообщил, что ничего постороннего у Кости в голове нет, а мучается тот так, скорее всего, по каким-то психологическим причинам. И что психосоматика – вещь серьезная, лучше бы обратиться к психиатру. Взять и пойти в дурку показалось Косте невозможным. И он решил – сам как-нибудь справится. Надо просто понять, чего он хочет больше – сыграть в ящик или выйти из этого испытания обновлённым и жить дальше. А возможно, поживи он той жизнью, которую вёл бы, если бы не изменившиеся обстоятельства, всё в его фундаменте встанет на свои места и он перестанет быть личностью, выстроенной, как оказалось, на пустом месте. Ну а поскольку выдумывать себе постороннее имя было глупо, он стал иногда представляться Артёмом. И вести себя так, как вёл то ли настоящий друг Артём, то ли гипотетический Артём Кузнецов, останься он в том цветущем яблонями городишке…