Олег сжимал в руках потрёпанную фотографию, на которой его мама, папа и он сам (ещё мальчишкой), стояли на фоне высокой подмосковной берёзы. Сейчас между ним и тем местом, где делался этот снимок, лежали тысячи километров, горы и пустыни, чужой язык и чужая война. После призыва он попал в учебку, которая находилась прямо в Москве, и ещё радовался, шутил, что будет охранять Кремль, но судьба распорядилась иначе, и через три месяца учебных тренировок их переправили в Душанбе. Там в отряде он адаптировался быстро, всё-таки ещё со школы занимался спортом и к армии целенаправленно готовился, планируя после службы сделать спортивную карьеру либо остаться на сверхсрочку, в общем, как карта ляжет.
Самое сложное из всего оказалось привыкнуть к жаре, в Душанбе она была просто невыносимой и странно пахла пылью, спелыми абрикосами и какими-то пряностями. Солнце уже с раннего утра повисало в небе, как раскалённый медный шар, и даже в тени от него было невозможно укрыться.
- Капец, здесь так жарко, что просто нечем дышать, –простонал он, пряча в карман дорогую сердцу фотографию из своей прошлой, казавшейся теперь уже почти мифом, гражданской жизни.
- Не раскисай, – сквозь зубы бросил ему сержант Кузнецов, заметив, как Олег поморщился, –Хоть здесь тебе и не Подмосковье, а привыкнешь.
Олег согласно кивнул, но про себя подумал, что чёрта-с-два к такому беспощадному зною можно когда-нибудь привыкнуть, если ты здесь не родился.
Их армейские будни сливались в один непрерывный поток: строевая, стрельбы, занятия по тактике, приём пищи, парко-хозяйственные дни, сон и опять всё заново. По вечерам, когда жара немного спадала, солдаты собирались в беседке у казармы и разговаривали, писали письма домой, кто‑то просто молча смотрел в небо, где одна за другой загорались по-восточному яркие звёзды.
- Ты откуда, Олежка? – спросил его как‑то Сашка, сосед по казарме.
- Я из Подмосковья, – ответил он.
- А я из Челябинска, – усмехнулся тот, – У нас сейчас снег, а тут жара, и я почему-то ужасно скучаю по зиме, хоть дома её и не любил, постоянно тепла хотелось.
Олег кивнул, он тоже скучал, только говорить об этом не хотелось. Зачем лишний раз травить душу?
Приказ о переводе в Кандагар пришёл внезапно. Их выстроили на плацу, объявили вылет через час, дали полчаса на сборы, и вот, утром они ещё находились в Душанбе, а вечером уже тряслись в БТР по афганской, пыльной дороге, где каждый поворот мог оказаться последним.
- Не дрейфь, молодняк, – подмигнул капитан с загорелым лицом, – Прорвёмся.
Они и не дрейфили, просто кушать очень хотелось, всё-таки с утра ничего не ели, некогда было даже сухпаёк открыть, так начальству не терпелось поскорее их доставить до места. Оно и понятно, чужая территория, обидно будет, если сразу же в первый день их всех на дороге шлёпнут.
- Там – не учебка, – предупредил напутственно перед вылетом их взводный капитан Громов, – И, если кто‑то из вас вдруг решит, что это игра, то погибнет, так что, давайте посерьёзней, ребята.
Кандагар встретил их уже ставшим привычным зноем и непривычной тишиной, в которой каждый шорох казался угрозой. Военный городок, куда их привезли, казался со стороны островком безопасности, но это только с виду, потому что здесь тоже рекомендовалось быть начеку, никому не доверять и особо не расслабляться.
Олег сидел на остывающем камне у блиндажа, вертя в руках конверт. Письмо пришло с «большой земли» от Лены Крутиковой, его одноклассницы, той самой Лены, которая в школе казалась ему недостижимой мечтой, эта стройная девочка с задумчивой улыбкой и взглядом, будто устремлённым куда‑то за горизонт. Он помнил, как замирало сердце, когда она проходила мимо в коридоре, как он репетировал в голове фразы для случайного разговора, и так ни разу и не решился к ней подойти.
Теперь её почерк, мелкий и аккуратный, лежал у него на ладони в виде письма. «Олег, я не знаю, дойдёт ли это письмо, но я должна тебе сказать… Я думала о тебе всё это время… И сейчас, когда знаю, где ты, мне страшно за тебя, но ещё больше мне страшно оттого, что я не сказала тебе раньше…» Он перечитал строки раз пять, потом спрятал письмо во внутренний карман и всё никак не мог поверить, что она ему написала, причём первая. Назавтра он написал ответ, и между ними сразу завязалась переписка, придав его жизни неожиданный смысл. Каждое письмо Лены, о её днях в родном городе, о книгах, которые она читала, о мелочах, которые вдруг обретали смысл, становилось для Олега островком надежды посреди всего этого непонятного хаоса. Он отвечал ей, писал о звёздах над Кандагаром («Они здесь огромные, будто ближе к земле»), о редких мгновениях покоя, о товарищах, ставших братьями. Однажды он признался: «Иногда мне кажется, что только твои письма напоминают мне, что где‑то есть жизнь, где нет выстрелов».
Их взвод попал в окружение под Кандагаром, моджахеды плотно прижали их к земле, перекрёстный огонь не давал поднять головы. Олег, прикрывая товарищей, попытался сменить позицию, и в этот момент его ранили. Боль обожгла ногу ниже колена, он упал, но продолжал отстреливаться, пока силы не начали покидать его. Наконец подмога добралась до Олега, бой был окончен, ему наскоро перевязали рану, подхватили под руки и понесли прочь подальше из опасной зоны.
В госпитале время тянулось медленно и томно, как расплавленный воск, а, может, во всём были виноваты лекарства. Олег лежал, уставившись в потолок, и по сто раз на дню перечитывал последнее письмо Лены, где она писала: «Если когда‑нибудь тебе будет нужно, чтобы кто‑то просто был рядом, то ты позови меня, и я приеду». Он с досадой смял листок, хотел его порвать, выбросить, но не решился, разгладил и спрятал под подушку.
- Чего хмуришься? – спросила медсестра Таня, ставшая за эти недели почти невидимой тенью у его койки, – Болит нога?
- Не в ноге дело, – пробормотал он, – Я… письма писал одной девушке, а теперь не могу. Как ей про такое рассказать?
Таня выпрямилась, посмотрела прямо и почти выкрикнула:
- А ты напиши. Напиши ей правду, мол так и так, был ранен в бою, ногу ниже колена отняли, если любишь, то прими такого, кокой есть или расстанемся.
- Ты просто не понимаешь, – горько усмехнулся он и махнул рукой.
- Понимаю, – ответила она, – Я бы от тебя не отказалась, хоть бы и вообще безногим вернулся.
- Ципун тебе на язык, – поморщился Олег.
Он знал, что Таня влюблена в него, она постоянно ему об этом намекала и даже, как он чувствовал, была не прочь выйти за него замуж. Товарищи по палате посмеивались и говорили, что до него она ни с кем «шуры-муры» не крутила, а вот по нему прямо вся иссохлась.
- Пожалел бы ты девку, приласкал, – смеялись они.
«Кто б меня пожалел», – думал Олег и удивлялся, что несмотря на всё, что он пережил, ему хватает ещё сил на любовь. Такая странная штука, эта жизнь, человек приспосабливается к любой ситуации, как будто так было всегда.
Лена появилась в госпитале неожиданно, в лёгком платье, с выгоревшими на солнце волосами и глазами, полными страха и решимости. Она вошла в дверь, замерла на пороге палаты, потом шагнула к койке.
- Олег…
Он не знал, куда спрятать взгляд, бормоча под нос:
- Не надо было приезжать.
- Олег, я всё знаю, мне твоя мама всё рассказала и даже проводила на поезд, – она села на стул, взяла его руку, – И знаешь, что? Я всё равно тебя люблю и буду с тобой.
- Ох-х, – послышалось за её спиной.
Обернувшись, она заметила Татьяну, прислонившуюся к дверному косяку. Олег тоже заметил влюблённую в него медсестру и вздрогнул.
- Это Татьяна, – объяснил он Лене, – Она… она помогала мне… выжить после операции.
Лена повернулась к медсестре, улыбнулась, не враждебно, не вызывающе, а с благодарностью, сказав:
- Спасибо Вам.
Таня кивнула и ушла прочь, оставив молодых людей разбираться в своих отношениях, уже отчётливо понимая, что была здесь третьей лишней.
ЭПИЛОГ
Первые полгода после возвращения домой Олег исправно отвечал на письма Тани, которые ему приходили с педантичной регулярностью. Писал сдержанно, аккуратно, о том, как обустраивается, как привыкает к протезу, как учится заново ходить по знакомым с детства улицам, но ни слова о любви.
- Ты ведь не обязан ей отвечать, – как‑то сказала ему Лена, зная об этой переписке.
Олег поднял взгляд на жену:
- Она была рядом, когда я… когда мне было… хуже некуда, пойми, это… просто благодарность.
- А я и не ревную, просто не морочь девушке голову, – пожала плечами она.
Вскоре у них родились сыновья‑погодки, Иван и Артём, и жизнь Олега наполнилась новым смыслом и заботами о детях. Пелёнки, бессонные ночи, первые улыбки, первые шаги, и за всеми этими делами и тревогами о сыновьях он перестал отвечать Татьяне, а потом и она сама перестала писать ему.
Как-то они всей семьёй пересматривали армейские фотографии Олега и наткнулись на фото Татьяны. Она стояла в дверях его палаты и улыбалась.
- Наверное, вышла замуж за кого-то, – сказал Олег, – И счастлива.
- Конечно, счастлива, она же очень хорошая девушка и заслужила счастье, – с уверенностью поддержала его Лена.
Прошло ещё несколько лет. Олег работал мастером в автомастерской, учил сыновей кататься на велосипеде, по выходным ходил с семьёй в парк, и лишь иногда, в тихие вечера, он вспоминал Таню, её уверенные руки, её ласковый голос, её способность видеть в нём человека, а не калеку, но, когда Лена клала свою голову ему на плечо, а дети смеялись в соседней комнате, он понимал, что выбор был сделан не в тот день в госпитале, а уже давно, ещё до Кандагара.
*******
Дорогие читатели, это выдуманная истории на основе одного реального случая. Имена героев и вообще очень многое в этом рассказе изменено, но всё-таки его можно считать жизненной правдой. Благодарю за лайки. Спасибо, что вы со мной!