Прошло три месяца с того дня, как Кристина, бывшая «принцесса Монако», выбрала жизнь с нами в обычной панельной девятиэтажке.
Наша жизнь вошла в колею, но колея эта была ухабистой. Руслан нашел новую работу — руководителем отдела продаж в строительной фирме. Зарплата была достойной, но до уровня «нефтяного магната», к которому привыкла его дочь, ей было как пешком до Луны.
Я продолжала учить детей разумному, доброму и вечному, параллельно осваивая искусство экономии на продуктах без потери вкуса.
С «налогом на прошлое» мы тоже разобрались. Как только Кристина официально переехала к нам, Руслан перестал переводить Илоне алименты. Связываться с ней и требовать,чтобы теперь платила она, он так и не решился, зная её акул, адвокатов.
А Кристина... Кристина совершала свой личный подвиг каждый день.
— Маргоо! — раздался вопль из ванной в семь утра.
Я, уже готовая к выходу, с чашкой кофе в одной руке и стопкой тетрадей в другой, постучала в дверь.
— Что случилось? Воду отключили?
— Хуже! У меня закончился тональник. Тот самый, из Парижа.
Дверь открылась. На пороге стояла Кристина, завернутая в полотенце, с лицом вселенской скорби. В руках она держала пустой тюбик, выжимая из него жизнь.
— Ну и что? — выдохнула я. — Купим новый. В магазине скидки сегодня.
— В нашем на углу? — она посмотрела на меня так, будто я предложила ей натереть лицо гудроном. — Марго, моя кожа привыкла к люксу. От масс-маркета я покроюсь пятнами и увяну во цвете лет.
— Не увянешь, — я протиснулась мимо неё к раковине. — Твоя кожа молодая и здоровая. А если увянешь — я напишу в прощальной записке: «Она не вынесла встречу с бюджетной косметикой».
Она фыркнула, но вечером мы пошли и купили обычный крем. И, о чудо, пятнами она не покрылась.
Таких моментов были сотни. Поездки в переполненной маршрутке, где ей отдавили ногу («Марго, этот мужчина дышал на меня чебуреком!»).
Очереди в поликлинику за справкой. Мытье посуды руками, когда сломалась наша старенькая машина (ремонт стоил как крыло самолета, и мы отложили его «до лучших времен»).
Кристина скрипела, ворчала, закатывала глаза, но... не сдавалась. Она училась жить жизнью 99% населения страны. И у неё получалось.
В школе она быстро стала своей. Сначала на неё смотрели как на зверушку — «та самая богачка, которую мать выгнала».
Шептались за спиной. Пару раз я видела, как она плакала в туалете после уроков, когда кто-то из одноклассниц едко прошелся по её «прошлогодним» кроссовкам.
Но Кристина умела держать удар. Она записалась в театральную студию, и оказалось, что у неё талант. На сцене она забывала про кроссовки, про маршрутки и про маму, которая не звонила уже четыре месяца. Только писала что-то изредка про свои вечные перелеты и отсутствие времени на нее.
Гром грянул в среду, в середине ноября.
Погода была под стать настроению природы — серый дождь со снегом, слякоть и ветер, выворачивающий зонты.
Мы сидели на кухне. Руслан чинил розетку, я проверяла сочинения 10-го «Б», а Кристина зубрила историю.
— Пап, а кто такие якобинцы? — спросила она, грызя ручку. — Это типа радикалы?
— Это те, кто устранял врагов во имя светлого будущего, — буркнул Руслан, закручивая винт. — История учит нас, что...
Договорить он не успел. В дверь позвонили.
Звонок был странный. Не короткий, как у соседки, которая заходит за солью. И не настойчивый, как у курьера. Он был... властный. Длинная, уверенная трель, не допускающая мысли, что дома может никого не быть.
— Кого там принесло на ночь глядя? — удивился муж, слезая со стула.
Я почему-то сразу почувствовала холодок под лопаткой. Женская интуиция — удивительная вещь.
Руслан пошел открывать. Мы с Кристиной переглянулись.
В прихожей щелкнул замок. А через секунду раздался голос, который я не спутала бы ни с чем. Голос, от которого у Кристины мгновенно выпрямилась спина, а лицо стало белым, как мел.
— Ну здравствуй, Руслан. Долго будешь держать гостью на пороге? Или у вас тут платный вход?
В квартиру вошла Илона.
Она выглядела ослепительно и чужеродно. Как инопланетянка, высадившаяся в свинарнике. На ней было бежевое кашемировое пальто, идеально чистые сапоги (как она прошла по нашему двору?!), а запах дорогих духов с тяжелым шлейфом мгновенно забил запах наших котлет.
Я смотрела на неё и невольно вспоминала рассказы Руслана.
Когда-то они начинали вместе — два бедных студента, мечтавших покорить мир. Но Илона быстро поняла: диплом инженера — путь долгий, а её красота — капитал, который нужно инвестировать здесь и сейчас. Она выбрала жизнь за счет мужчин. Второй брак с каким-то теневым магнатом принес ей джекпот: после его внезапного ухода (и очень своевременного завещания) ей досталась элитная недвижимость, счета и тот самый автопарк. Теперь она была богатой вдовой в активном поиске «жертвы» номер три, а Кристина была для неё скорее досадным напоминанием о «бедной юности», чем любимой дочерью.
— Илона? — Руслан растерянно отступил. — Ты... какими судьбами? Ты же вроде... в Майами?
— Планы меняются, — она прошла мимо него, даже не взглянув, и направилась прямиком на кухню. — Я пришла за дочерью.
Кристина встала. Она вжалась бедрами в подоконник, словно искала опору.
— Привет, мам.
Илона остановилась в дверном проеме. Окинула дочь взглядом с ног до головы. Медленно, сканирующе. Её взгляд задержался на том самом свитере из масс-маркета, на слегка растрепанных волосах, на дешевых сережках в ушах.
Лицо её скривилось, будто она надкусила лимон.
— Боже мой, — выдохнула она театрально. — Кристина. Во что ты превратилась? Ты выглядишь как... как бюджетница с окраины. Где твои волосы? Что это за тряпка на тебе? Ты что, сама себя стрижешь?
— Мне нравится этот свитер, — тихо сказала Кристина. Голос её дрожал, но она смотрела матери в глаза. — И я дома.
— Дома? — Илона обвела рукой нашу кухню: облупившийся уголок на столешнице, сушилку с бельем в углу, мои тетради на столе. — Это ты называешь домом? Эту конуру, где пахнет жареным луком и безысходностью? Девочка моя, не путай туризм с эмиграцией. Ты поиграла в бедность, хватит. Эксперимент затянулся.
Она небрежно бросила на стол, прямо поверх моих тетрадей, тяжелую кожаную папку.
— Садись. Смотри.
Кристина не двигалась.
— Что это?
— Твое будущее. То, о котором ты мечтала, пока не решила поиграть в сиротку Хасю. Открывай!
Кристина неуверенно протянула руку. Открыла папку.
Внутри лежали глянцевые буклеты, какие-то бланки на английском языке, фотографии интерьеров.
Её глаза расширились. Она подняла взгляд на мать. В нем было недоумение.
— Мам... Это... «Сент-Мартинс»? Лондон?
Руслан остановился в дверях. Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание. «Сент-Мартинс» — это Оксфорд в мире дизайна. Мечта любого, кто хоть раз держал в руках карандаш. Кристина бредила этим колледжем с седьмого класса.
— Именно, — Илона улыбнулась. Улыбка хищницы, загнавшей жертву. — Я подняла все свои связи. Подключила людей в министерстве. Тебя зачислили. Вне конкурса. На полный подготовительный курс.
— Но... это же невозможно... — прошептала Кристина, листая страницы. — Там конкурс сто человек на место...
— Для меня нет слова «невозможно», когда есть деньги, — отрезала Илона. — Оплачено всё. Обучение. Проживание — я сняла тебе апартаменты в Челси, две комнаты, вид на Темзу. Ежемесячное содержание такое, что твой папаша за год столько не зарабатывает. Виза готова. Вылет в субботу утром.
— В субботу? — Кристина оторвалась от бумаг. — Послезавтра?
— А чего тянуть? Семестр уже начался, тебя ждут. Водитель заберет тебя завтра в обед, отвезем вещи, приведем тебя в порядок. А то с такой прической тебя на границе развернут.
В кухне повисла звенящая тишина. Было слышно только, как капает вода из крана, который Руслан так и не успел починить.
— Илона, — голос мужа был глухим и хриплым. — Ты не можешь вот так ворваться и увезти её. У неё здесь школа. Друзья. Семья.
Илона медленно повернулась к нему. В её глазах был лед.
— Семья? Ты это называешь семьей, Руслан? Ты посмотри на неё. Она у тебя за три месяца постарела на пять лет. Ты заставляешь её мыть полы и ездить на автобусе. Ты крадешь у неё молодость. Ты — неудачник, который тянет её на дно.
— Не смей так говорить с ним! — я не выдержала. Встала между ними. — Руслан дал ей то, чего не дала ты. Любовь и заботу. Пока ты скакала по островам с мужиками.
Илона смерила меня взглядом, как пустое место.
— А ты вообще помолчи. Твое мнение здесь никто не спрашивал. Это разговор родителей.
Она снова повернулась к Кристине.
— Слушай меня, дочь. Сейчас ты стоишь на развилке. Налево — Лондон, карьера, мировая известность, выставки, приемы, жизнь, достойная королевы. Направо — вот это болото. Борщ, штопаные колготки, муж-бездельник в будущем и ипотека на двадцать лет. Выбор очевиден. Но есть одно условие.
Кристина напряглась.
— Какое?
— Полный разрыв, — жестко сказала Илона. — Если ты едешь — ты забываешь этот адрес. Никаких звонков папочке. Никаких визитов этой... учительницы. Я вкладываю в тебя миллионы не для того, чтобы ты тащила за собой этот балласт. Мне нужна дочь, которой я буду гордиться. Чистая, успешная, свободная. Без прошлого.
Кристина смотрела на мать, не мигая. Папка в её руках дрожала.
Лондон. Мечта всей жизни. Свобода. Творчество.
И цена.
— У тебя есть время подумать до завтрашнего утра, — Илона глянула на часы, усыпанные бриллиантами. — В 10:00 водитель будет у подъезда. Если ты не выйдешь — я аннулирую контракт. И больше ты от меня не получишь ни копейки. Никогда.
Она развернулась, цокая каблуками, и вышла. Хлопнула дверь. Тяжелый запах духов остался висеть в воздухе.
Эта ночь была самой длинной в нашей жизни.
Кристина ушла в свою комнату и закрылась. Мы слышали, как она ходит из угла в угол. Шаг, поворот, шаг.
Руслан сидел на кухне, обхватив голову руками. Перед ним стояла бутылка горькой, которую он достал из «заначки», но так и не открыл.
— Я должен её отпустить, Марго, — сказал он, глядя в темноту окна. — Илона права. Я не могу дать ей Лондон. Я даже новый телефон ей купить не могу. Я эгоист, если оставлю её здесь.
— Ты самый лучший отец, — я обняла его за плечи, прижалась щекой к его груди. — Ты дал ей дом, когда она была никому не нужна.
— Дом... — горько усмехнулся он. — Дом, где течет кран и дует из окон. А там — Челси. Темза. Перспективы. Я сломаю ей жизнь, если буду держать.
Я молчала. Я знала, что он прав. Логически прав. Любой родитель хочет лучшего для ребенка. И Лондон — это объективно «лучшее». Но сердце мое разрывалось. Я представила наш дом без неё. Без её разбросанных кисточек, без её смеха, даже без её нытья. И стало так пусто, будто выключили свет.
Утром мы встали кое-как. Глаза красные, лица серые.
Кристина вышла к завтраку. Она была уже одета. Джинсы, тот самый свитер, волосы собраны в строгий хвост.
На лице — ни эмоции. Маска.
— Доброе утро, — сказала она ровно.
— Доброе... — просипел Руслан. — Чай будешь?
— Нет. Спасибо.
Она подошла к окну. Во дворе, прямо у песочницы, уже стоял огромный черный внедорожник. Водитель курил, прислонившись к дверце. Было 9:55.
Руслан подошел к ней. Положил руки ей на плечи.
— Дочь, — сказал он твердо, хотя голос его срывался. — Езжай. Я серьезно. Не думай о нас. Мы... мы справимся. Это твой шанс. Такая удача выпадает раз в жизни. Стань крутым дизайнером, покори этот Лондон. Я буду гордиться тобой. Мы будем.
Я стояла в дверях, кусая губы, чтобы не зареветь.
— Да, Крис. Папа прав. Ты талантлива. Тебе нужно развиваться. А мы... мы будем смотреть твои показы в интернете и хвастаться соседям. Езжай.
Кристина посмотрела на отца. Потом на меня.
В её глазах стояли слезы, но она не плакала.
— Значит, вы меня выгоняете? — тихо спросила она.
— Мы тебя отпускаем, — поправил Руслан. — Потому что любим.
Кристина кивнула. Она взяла со стула свою старую сумку. Подошла к двери. Обулась.
Взяла с тумбочки ту самую глянцевую папку.
— Ну... пока? — она взялась за ручку двери.
— Пока, родная, — я не выдержала, подбежала и обняла её. Крепко-крепко. Вдохнула запах её волос. — Будь счастлива. Слышишь? Не забывай надевать шапку, там ветрено.
Она выскользнула из моих рук.
Открыла дверь. И вышла.
Мы с Русланом бросились к окну.
Мы видели, как она вышла из подъезда. Ветер трепал её волосы.
Водитель, увидев её услужливо распахнул заднюю дверь джипа. Из глубины салона показалась рука Илоны — она махала дочери, приглашая внутрь.
Кристина подошла к машине. Остановилась.
Илона что-то сказала ей, улыбаясь. Протянула руку.
Кристина стояла секунду. Другую.
А потом сделала то, от чего у меня сердце сжалось.
Она размахнулась и швырнула глянцевую папку в открытую дверь машины, прямо в колени матери.
Илона отшатнулась. Кристина что-то резко крикнула ей.
Захлопнула дверь джипа прямо перед носом опешившего водителя.
Развернулась и побежала. Не в машину. Обратно. К подъезду.
— Она вернулась! — заорал Руслан так, что, наверное, слышал весь дом. — Марго, она вернулась!
Мы вылетели в коридор, едва не сбив друг друга. Распахнули входную дверь.
Кристина бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Запыхавшаяся, красная, растрепанная.
Она влетела в квартиру и врезалась в отца, чуть не сбив его с ног.
— Ты что натворила?! — кричал Руслан, обнимая её и тряся одновременно. — Ты что натворила, дура?! Это же Лондон!
Кристина смеялась и плакала одновременно, уткнувшись ему в грудь.
— Да пошёл этот Лондон, пап! Там холодно! И там нет вас!
— Но это миллионы! Это карьера!
— Она сказала... — Кристина подняла голову, по щекам текли черные ручьи туши. — Она сказала: «Садись, я купила тебе новую жизнь, забудь про этих неудачников». Она назвала тебя неудачником, пап! Она хотела купить меня, как... как породистого щенка! Чтобы хвастаться подругам!
Она повернулась ко мне, схватила меня за руку.
— Марго, я не могу! Я не смогу жить там, зная, что предала вас. Какой смысл в этом виде на Темзу, если я буду знать, что я продалась? Я лучше буду есть гречку и донашивать свитер, но я буду человеком! Слышите? Человеком!
— Господи, какая же ты... — Руслан не находил слов. Он просто прижал нас обеих к себе. Мы стояли в коридоре, ревели в три голоса, а внизу, под окнами, ревел мотор отъезжающего джипа. Илона уехала. На этот раз — ни с чем. Но я знала: это еще не конец.
Вечером мы устроили пир. Пожарили картошку с грибами, открыли банку соленых огурцов (заначка на Новый год, но повод был важнее).
Кристина сидела за столом, уплетая картошку так, будто не ела неделю.
— Жалеешь? — спросил Руслан, глядя на неё с нежностью и болью.
— Немного, — честно призналась она. — Там красиво. И выставки...
Она помолчала.
— Но знаешь, пап... Я подумала. Если я талантлива — я поступлю сама. В Москву. Или в Питер. В «Строгановку» или в «Штиглица». Сама. Без маминых связей. Я докажу ей. И себе. Что я чего-то стою без её кошелька.
— Поступишь, куда денешься, — улыбнулся Руслан. — Репетиторов наймем, мольберт поставим хоть посреди коридора. Прорвемся, дочь.
Кристина вдруг расцвела. Посмотрела на нас, шмыгнула носом и протянула руку:
— Прорвемся. Марго, передай огурец.
***
Прошел год.
Я пишу эти строки, сидя в зрительном зале Московской государственной художественно-промышленной академии имени С. Г. Строганова.
На сцене стоит Кристина. В простом черном платье, которое она сшила сама. Она держит в руках студенческий билет.
Она поступила. На бюджет. Конкурс был 15 человек на место.
Руслан рядом со мной хлюпает носом, пытаясь делать вид, что ему просто соринка в глаз попала. Он снимает всё на телефон (уже не новый, но с хорошей камерой, который мы подарили ей на выпускной).
Кристина ищет нас глазами в зале. Находит. Машет рукой.
Она счастлива. По-настоящему. Не глянцевым счастьем из соцсетей, а настоящим, выстраданным, живым.
А Илона?
Про неё мы знаем только из соцсетей. Она снова вышла замуж, живет где-то на побережье. На фото всё идеально: белые яхты, ужины, новые наряды. Кристине она не пишет, и, наверное, это к лучшему. У неё свой мир, у нас — свой
А у нас сегодня праздник. Мы идем есть пиццу. Самую большую, с двойным сыром. Потому что мы это заслужили.
Я смотрю на них — Руслан смеется, вытирая очки, Кристина что-то увлеченно рассказывает, размахивая руками, — и понимаю: неважно, в каком городе ты просыпаешься. Важно, чьи шаги ты слышишь на кухне, пока закипает чайник.