Снег падал крупными хлопьями, укутывая город в белую тишину. До Нового года оставалось три дня, и Вера Николаевна стояла у окна своей двухкомнатной квартиры, глядя на мигающие гирлянды в окнах напротив.
Телефон на кухонном столе вибрировал уже третий раз за час. Женщина знала, кто звонит. Денис, её единственный сын.
— Мам, ну что ты молчишь? — голос сына звучал уставшим. — Приезжай к нам на Новый год. Катя специально готовит твой любимый холодец.
Вера Николаевна сжала губы. Катя. Её невестка. Высокая, худая девушка с модной стрижкой и вечной улыбкой, за которой женщина всегда чувствовала натянутость.
— Денис, я уже говорила. У меня свои планы. Соседка Людмила Петровна позвала.
— Какая Людмила Петровна? — в голосе сына прорезалась раздражение. — Ты что, серьезно? Новый год — это семейный праздник!
— Вот я и буду с семьей, — ответила Вера Николаевна, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — С теми, кому я не мешаю.
Она положила трубку, не дав сыну ответить. Руки дрожали. Конечно, никакой Людмилы Петровны не было. Была пустая квартира, телевизор и бутылка шампанского, которую Вера Николаевна купила еще в середине декабря из какого-то упрямого оптимизма.
Катерина стояла посреди гостиной, украшенной ёлкой до потолка, и смотрела на мужа.
— Она опять отказалась?
Денис кивнул, не отрывая взгляда от телефона.
— Сказала, что у неё планы с соседкой.
— Может, и правда есть планы? — осторожно предположила Катя, хотя прекрасно понимала, что это ложь.
— Катя, ну хватит! — Денис резко поднял голову. — Ты же знаешь, что она одна. Знаешь, что обижается. И знаешь почему.
Катерина почувствовала, как привычная вина заползает под кожу, въедается в сознание. Она всегда что-то делала не так. Всегда.
В прошлом году на Новый год Вера Николаевна приехала к ним с огромным пакетом продуктов и сразу прошла на кухню. Катя готовила оливье по рецепту своей мамы — с креветками и авокадо. Современный вариант классического салата.
Свекровь остановилась у стола, уставившись на миску с нарезанными ингредиентами.
— Это что? — спросила она с таким тоном, будто увидела что-то неприличное.
— Оливье, — улыбнулась Катя, не понимая подвоха. — Я решила немного поэкспериментировать.
— Оливье? — переспросила Вера Николаевна. — С креветками и... что это зеленое?
— Авокадо. Вы пробовали? Очень вкусно, я вас уверяю.
Свекровь поставила свой пакет на стол с таким стуком, что Катя вздрогнула.
— Оливье делается с колбасой, горошком, огурцами солеными и яйцами. Так делала моя мама, моя бабушка, так делала я для Дениса все его детство. А это... — она ткнула пальцем в миску, — это не оливье. Это непонятно что.
— Мама, ну зачем ты так? — вмешался Денис, входя на кухню. — Катя старалась.
— Старалась, — эхом повторила Вера Николаевна. — Я тоже старалась. Привезла настоящие продукты, хотела сделать по-человечески. Но раз тут уже всё решено без меня...
Она развернулась и вышла из кухни. Весь вечер женщина просидела на диване с натянутой улыбкой, отказываясь от еды и говоря, что "не голодна". Денис метался между матерью и женой, пытаясь сгладить углы, но атмосфера была испорчена.
Когда бились куранты, Вера Николаевна обняла сына и пожелала ему счастья, а с Катей чокнулась молча, едва коснувшись бокала.
— Я не хотела её обидеть, — повторила Катерина сейчас, глядя на мужа. — Я правда не думала, что салат может стать причиной конфликта.
— Дело не в салате, — устало ответил Денис. — Дело в том, что ты... что мы... Господи, я не знаю. Она чувствует себя лишней.
— Я её не делала лишней!
— Но и не сделала своей, — тихо сказал Денис, и эти слова повисли в воздухе тяжелым обвинением.
Катерина отвернулась к окну. Снег за стеклом плясал в свете фонарей, красивый и равнодушный. Она вспомнила другой момент — когда Вера Николаевна в первый раз пришла к ним в гости после свадьбы.
Женщина обошла всю квартиру, заглядывая в каждый угол, комментируя:
— Ой, а тут у вас пыль на карнизе... А холодильник надо бы помыть изнутри... А цветы у тебя, Катенька, какие-то вялые, ты их часто поливаешь?
Каждое замечание было обёрнуто в заботливую интонацию, но Катерина чувствовала себя так, будто её экзаменуют и ставят неудовлетворительные оценки. А Денис стоял рядом и молчал, и это молчание ранило больше всего.
— Я позвоню ей завтра, — сказала Катя, не оборачиваясь. — Попробую еще раз пригласить. Скажу, что буду готовить оливье по её рецепту.
— Не надо, — Денис подошел к жене и обнял её за плечи. — Не делай из себя жертву. Это унизительно.
— Тогда что делать? — Катерина повернулась к нему, и он увидел слёзы в её глазах. — Я не знаю, как с ней. Что бы я ни делала — всё неправильно. Я готовлю — не так. Убираюсь — не там. Говорю — не то. Я устала чувствовать себя плохой женой для её сына!
Денис прижал жену к себе, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от беспомощности. Он любил обеих этих женщин, но они словно говорили на разных языках, и он не мог быть переводчиком вечно.
— Я поеду к ней, — сказал он. — Сам. Заберу на Новый год, привезу сюда. Не спрашивая.
Катерина молча кивнула, уткнувшись ему в плечо.
Тридцать первого декабря Денис приехал к матери в обед. Вера Николаевна открыла дверь в домашнем халате, без косметики. Лицо её было бледным, под глазами залегли тени.
— Ты что тут делаешь? — спросила она, пропуская сына в прихожую.
— Приехал за тобой. Собирайся.
— Я же сказала, что у меня планы.
Денис прошел в комнату, огляделся. На столе стояла одинокая тарелка с бутербродом. Телевизор был выключен. Ёлки не было, только маленькая искусственная веточка на подоконнике, украшенная двумя шариками.
— Какие планы, мам? — устало спросил он. — Ты будешь встречать Новый год одна, в пустой квартире, и делать вид, что так и надо?
— А что мне делать у вас? — голос Веры Николаевны дрогнул. — Сидеть в углу и смотреть, как твоя жена корчит из себя хозяйку?
— Мама!
— Что "мама"? — женщина развернулась к нему, и Денис увидел слёзы на её лице. — Ты думаешь, я не понимаю, что ей мешаю? Она терпеть меня не может! Каждый мой приезд для неё — пытка!
— Это не правда, — начал Денис, но мать перебила его.
— Правда! Я вижу, как она напрягается, когда я прихожу. Как старается сделать всё идеально, лишь бы я не придралась. Но я не придираюсь, Денис! Я просто хочу помочь, хочу быть полезной, хочу... — голос её сорвался. — Хочу, чтобы ты помнил, что у тебя есть мать. Что я растила тебя одна, после того как твой отец ушел. Что я...
Она замолчала, отвернулась к окну. Плечи её вздрагивали.
Денис подошел и обнял мать, как обнимал в детстве, когда она приходила с работы уставшая, но всегда находила силы улыбнуться ему.
— Я помню, мам. Я всё помню. И Катя знает, какая ты. Просто вы обе... вы обе слишком много молчите. И слишком много думаете.
— О чём думаете? — прошептала Вера Николаевна.
— Что тебя не любят. Что ты мешаешь. Что твои советы — это критика. Но мама, Катя просто не знает, как с тобой. Она не росла с матерью, её воспитывала бабушка. У неё нет опыта... таких отношений.
Вера Николаевна вытерла глаза.
— Я знаю. Ты рассказывал. Но тогда почему она отвергает всё, что я пытаюсь ей дать?
— Потому что не понимает, что это любовь, — тихо сказал Денис. — Для неё твоя забота выглядит как недоверие.
Вечером Вера Николаевна всё-таки согласилась приехать. Она долго собиралась, дважды переодевалась и, в конце концов, взяла с собой пакет с продуктами для оливье.
— На всякий случай, — сказала она сыну с виноватой улыбкой.
Когда они вошли в квартиру, Катерина стояла на кухне в фартуке, перед ней на столе лежала разделочная доска с нарезанной колбасой, горошек, яйца, огурцы.
— Вера Николаевна, здравствуйте, — сказала она, вытирая руки. — Я... я готовлю оливье. По вашему рецепту. Денис мне продиктовал пропорции, но я не уверена, что всё правильно делаю...
Она замолчала, глядя на свекровь широко раскрытыми глазами. В них было столько надежды и страха одновременно, что Вера Николаевна почувствовала, как что-то сжалось в груди.
— Покажи, — сказала она, подходя к столу.
Следующие полчаса они молча резали, мешали, пробовали. Денис стоял в дверях кухни, не решаясь войти, боясь спугнуть хрупкое перемирие.
— Чуть больше майонеза, — тихо сказала Вера Николаевна. — И соль. Ты не бойся солить, Катя.
— Я всегда боюсь пересолить, — призналась невестка. — У меня никогда не получается готовить так, чтобы всем нравилось.
— У меня тоже не всегда получалось, — Вера Николаевна посмотрела на неё. — Когда Денис был маленьким, я однажды так пересолила суп, что мы с ним ели его с хлебом и водой, давясь от смеха. Это было через месяц после развода. Я тогда вообще ничего не чувствовала — ни вкуса еды, ни радости. Только пустоту.
Катерина остановилась, держа ложку на весу.
— Я не знала.
— Откуда тебе знать? — вздохнула свекровь. — Я виновата. Я приходила в ваш дом и вела себя так, будто имею право всё контролировать. Будто это моя территория, а не ваша. Но я просто... я просто боялась стать ненужной.
— Вы не ненужная, — голос Кати дрогнул. — Вы мама Дениса. Вы всегда будете важны для него. И я никогда не хотела встать между вами. Просто я не понимала, как... как поделить его любовь, не обидев вас. И у меня не получалось.
Вера Николаевна отложила ложку и взяла невестку за руку.
— Любовь не делится, Катенька. Она умножается. Я просто забыла об этом.
Когда куранты начали бить полночь, они втроем стояли у окна с бокалами шампанского. Денис обнял обеих женщин за плечи, чувствуя, как напряжение последних месяцев наконец отпускает.
Оливье на столе был съеден до последней ложки — классический, правильный, приготовленный четырьмя руками.
— С Новым годом, — сказала Вера Николаевна, поворачиваясь к Кате. — И прости меня, если сможешь.
— Простите и вы меня, — ответила Катерина, и они впервые обнялись — не формально, а по-настоящему.
Денис отвернулся к окну, делая вид, что смотрит на салют, чтобы женщины не видели слёз на его лице.
Снег всё падал и падал, укрывая город чистым белым покрывалом. Где-то там, за окнами, другие семьи встречали Новый год — со своими радостями, обидами, недомолвками. Но здесь, в этой квартире, трое людей наконец перестали бояться говорить правду и слышать друг друга.
А на кухне, на столе, стояла пустая миска из-под оливье — свидетельство маленькой победы над гордостью, обидами и страхом быть отвергнутым.
Вопросы для размышления:
- Как вы думаете, что было бы, если бы Катерина в прошлом году не стала экспериментировать с оливье, а просто спросила у Веры Николаевны её рецепт? Изменило бы это что-то в их отношениях или конфликт всё равно нашел бы другой повод проявиться?
- Вера Николаевна говорит, что боялась стать ненужной. А чего, на ваш взгляд, на самом деле боялась Катерина — и почему она не могла об этом сказать вслух?
Советую к прочтению:
