Чингисхан – один из популярных персонажей фольклора всех монгольских народов. Немало преданий о нём зафиксировано и у бурят. Среди этих преданий выделяется особенно примечательная группа текстов, объединённых одним необычным мотивом: Чингисхан в них называется предком российских монархов [11, с. 153]. Известные нам записи таких преданий относятся к территории расселения восточных бурят: Агинскому округу [3], Иволгинскому [2], Курумканскому [8, с. 167–168], Мухоршибирскому [1] районам. Обстоятельства происхождения «Белого царя» (Сагаан хаан), как его называли буряты, от Чингисхана в разных преданиях могут различаться: в одном случае жена Чингисхана во время похода остаётся в России, рожает там сына, и в будущем он становится царём [2; 8, с. 167–168]; в другом – Чингисхан женится на российской императрице Екатерине, и их сын наследует российский престол [1]; в ещё одной версии Чингисхан вступает в связь с девушкой-оборотнем, которая явилась к нему в образе лисицы, и их сын по велению отца становится правителем России, известным под именем Пётр I [3]. Тем не менее, очевидна устойчивая тенденция обосновывать происхождение российской династии Романовых от Чингисидов.
Появление подобных преданий, на наш взгляд, является следствием работы особого механизма фольклорной исторической памяти, сущность которого хорошо сформулировал С. Ю. Неклюдов: «<…> подлинные имена, реалии, топонимы накладываются на весьма устойчивые и гораздо более древние повествовательные структуры <…> Используемые в фольклоре повествовательные матрицы играют роль своеобразного бредня, в ячейках и на узлах которого оседают некоторые «исторические воспоминания» – в основном, в виде отдельных коннотативно нагруженных имен и названий. Обобщения, возникающие в результате подобных процессов, допускают свободную циркуляцию атрибутов и предикатов внутри одного класса персонажей (скажем, разбойников, жестоких помещиков и т. д.). В соответствии с принадлежностью персонажа к подобному классу, традиция приписывает ему определенные признаки и поступки» [9].
То, что истории о Чингисхане – предке «Белого царя» сотканы из устойчивых элементов фольклорной традиции, подтверждается множеством пересечений как с другими сюжетами преданий о Чингисхане, так и с более широким контекстом монгольского и мирового фольклора. Например, мотив жены Чингисхана, которая остаётся в чужом краю и рожает там детей – новых родоначальников, встречается и в других преданиях о великом хане [8, с. 166]. То же можно сказать и о мотиве погони Чингисхана за лисицей, с которой начинается одно из рассматриваемых нами преданий [3]: этот мотив мы встречаем в преданиях и в песнях о Чингисхане в самых разных контекстах [6, с. 217–218; 7, с. 280; 11, с. 154–155]. В двух версиях предания встречается мотив сына, ищущего своего отца: сын Чингисхана, рождённый его женой в России, до определённого момента не знает, кто его отец [8, с. 167–168], так же происходит с сыном девушки-лисицы [3]. Воцарение сына Чингисхана сопровождается мотивом узнавания, обнаружения у него чудесных способностей или особых знаков: иногда он должен зажечь свечу, не прикасаясь к ней [2; 8, с. 167–168], в другом случае у него на спине есть отметина в виде орла [3]. Эти мотивы имеют очень широкое распространение и встречаются в сказках, эпосе, несказочной прозе многих народов мира.
Центральный мотив рассматриваемых нами преданий – происхождение российских правителей от Чингисхана – также можно трактовать как проявление фольклорной матрицы. Известны предания монгольских народов, в которых к Чингисхану возводятся родословные тибетских Далай-лам, китайских императоров, тюркских каганов, ойратских ханов [5, с. 60] – за всем этим можно разглядеть более общий мотив Чингисхана – родоначальника династий, предка всех великих правителей. Бурятские предания о Чингисхане – предке «Белого царя» в этом ряду предстают одним из вариантов реализации общего мотива, входящего в круг фольклорных представлений об основателе Монгольской империи.
Но можно посмотреть на происхождение этих преданий и с другой стороны, в контексте исторической памяти восточных бурят. Интересно, что в некоторых версиях сюжет о воцарении сына Чингисхана в России контаминируется с сюжетами об отношениях бурят с Российским государством. Так, в одном из преданий после рассказа о восшествии сына Чингисхана на престол говорится, что буряты пришли проситься к нему в подданство [8, с. 167–168]. В другом предании, где Пётр I предстаёт сыном Чингисхана, есть такие слова: «Он помнил всегда своё происхождение и хорошо и милостиво относился к бурятам, сбавлял подати и повинности, давал всякие льготы, не брал в армию и ограждал от несправедливостей местных сибирских начальников» [3]. Как видно из этих примеров, в фольклоре существует тенденция устанавливать причинно-следственные связи между якобы монгольским происхождением «Белого царя» и фактом перехода бурят в его подданство. Можно предположить, что такие предания играли в бурятской культуре роль «обосновывающей истории» (по Я. Ассману [4, с. 80]), которая помогала осмыслить и логически объяснить переход бурят из подданства монгольских ханов во власть «Белого царя». Стоит сказать, что подобные генеалогические конструкции – возведение родословной российских правителей к Чингисидам – встречаются и в культуре других народов России и некоторых соседних народов, которые таким образом объясняли переход власти в Евразии от одной великой империи к другой [10, с. 94–100].
Подводя итог, можно заключить, что мотив происхождения российского «Белого царя» от Чингисхана является одним из проявлений фольклоризации памяти о Чингисхане в бурятской культуре. Данный мотив можно рассматривать как частный вариант более общего мотива происхождения великих правящих династий от Чингисхана, присутствующего в фольклоре всех монгольских народов. Также данный мотив, по всей видимости, связан с осмыслением факта перехода бурят из-под власти монгольских ханов в подданство российских правителей: установление генеалогической связи между двумя династиями делало этот переход обоснованным с точки зрения традиционных представлений о власти и подданстве.
Примечания
1. ЦВРК ИМБТ СО РАН. Общий архивный фонд. Оп. 1. Ед. хр. 1760.
2. ЦВРК ИМБТ СО РАН. Общий архивный фонд. Оп. 1. Ед. хр. 2449.
3. ЦВРК ИМБТ СО РАН. Личный архивный фонд 36 (С. П. Балдаев). Оп. 1. Ед. хр. 131.
4. Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Пер. с нем. М. М. Сокольской. М. : Языки славянской культуры, 2004. 368 с.
5. Бичеев Б. А. Образ Чингисхана в художественной традиции кочевых культур // Вестник Калмыцкого университета. 2021. № 2 (50). С. 57–66.
6. Дампилова Л. С. Маркеры этничности в песнях бурят о Чингис-хане // Монголоведение. 2022. № 1. С. 212–222.
7. Дампилова Л. С., Н. Дамбийхорлоо. Мифологические мотивы в преданиях и легендах о Чингисхане // Республике Бурятия - 95 лет : Сборник научных статей, Улан-Удэ, 30 мая 2018 года / Науч. ред. Б. В. Базаров. Улан-Удэ : Бурятский научный центр Сибирского отделения РАН, 2018. С. 279–281.
8. Небесная дева лебедь: Бурятские сказки, предания и легенды / сост., запись И. Е. Тугутова, А. И. Тугутова; перевод и предисл. А. И. Тугутова; комм. И. Е. Тугутова, А. И. Тугутова, Л. Н. Нуркаевой (Б-ка «Сибирская живая старина»). Иркутск : Восточно-Сибирское книжное изд-во, 1992. 368 с.
9. Неклюдов С. Ю. Заметки об «исторической памяти» в фольклоре // АБ-60. Сборник к 60-летию А.К. Байбурина (Studia Ethnologica. Труды факультета Этнологии. Вып. 4). СПб. : Европейский университет в Санкт-Петербурге, 2007. С. 77–86.
10.Трепавлов В. В. «Белый царь»: образ монарха и представления о подданстве у народов России XV–XVIII вв. М. : Вост. лит., 2007. 253 с.
11.Цыбикова Б.-Х. Б. Образ Чингисхана в фольклоре бурят // Томский журнал лингвистических и антропологических исследований. 2022. Вып. 3 (37). С. 149–159.
Телеграм-канал "Бурятская литература с Александром Исаковым"