Открывая дверь вагончика в глухой уральской тайге, он увидел накрытый стол на три персоны, а в углу тихо потрескивал огонь в печи. Как же так, ведь кругом ни души на сотни километров, ближайший населённый пункт — в сотнях километрах по разбитой зимней дороге. На столе дымится картошка с мясом, будто кто-то только что вышел и сейчас вернётся.
О таком не принято рассказывать, и обычно люди молчат, но сегодня я расскажу вам о случае, который заставит задуматься даже самых закоренелых скептиков. То, что произошло той ночью 1992 года, заставит вас пересмотреть всё, что вы знали о границах реального мира, потому что иногда в недрах таёжных лесов существуют места, где действуют совсем другие правила, места, куда лучше не заходить после наступления темноты. Там, где древние силы всё ещё помнят старые договоры и горе тому, кто нарушит эти негласные законы, не зная цену своим словам.
Суровая уральская зима 1992 года. Опытный вахтовик по имени Михаил готовился к очередному выезду на делянку в самую глухую часть леса, где ближайшие населённые пункты находятся в двухстах пятидесяти километрах по прямой. За полтора десятка лет на лесозаготовках он повидал всякое: от медведей, вышедших раньше срока из берлог, до браконьеров, прячущихся в лесных избушках. Но то, что ждало его в этот раз, выходило за рамки обычного человеческого опыта. Даже старые таёжные волки, с которыми он работал бок о бок, не рассказывали ничего подобного. Только однажды дед Василий Петрович обмолвился после бани, что на северных делянках водится нечто, с чем лучше не встречаться. Говорил туманно, уклонялся от прямых ответов, но в глазах стояла такая серьёзность, что Михаил запомнил этот разговор. Правда, тогда он списал всё на дедовы байки и самогон, теперь же жалел, что не расспросил подробнее, но было уже поздно.
Утром выпал свежий снег, мороз крепчал до минус тридцати градусов, а старенький «Урал» заводился со второго раза, что для такой погоды было почти чудом. Идеальные условия для недельной вахты на дальнем участке, где нужно было проверить состояние временных построек и наметить новые делянки под весеннюю вырубку. Михаил планировал добраться до заброшенного лесозаготовительного посёлка середины восьмидесятых, переночевать там и утром начать обход территории. В посёлке оставалось несколько целых вагончиков, где можно было укрыться от непогоды. Первые два дня прошли по плану: он добрался до места, переночевал в пустом, но ещё пригодном вагончике, отметил делянки на карте. На третьи сутки отправился по маршруту, который не проверял уже лет пять — слишком далеко от основных дорог, да и места там тяжёлые, болотистые даже зимой. Именно такие участки нужно было обследовать, чтобы понять, стоит ли туда вообще заходить техникой весной.
К середине третьего дня Михаил осознал, что что-то идёт не так. Компас стал показывать неправильное направление, стрелка дергалась и крутилась, словно рядом было мощное магнитное поле. Привычные просеки вдруг превратились в незнакомые распадки, а вековые ели, по которым он ориентировался, будто переместились в другие места. Вместо знакомого лога с ручьём перед ним открылась совершенно другая долина. Хотя по карте он должен был находиться совсем в другом месте, опытный таёжник не паникует просто так, но тревога начала подниматься откуда-то снизу живота. Годы в лесу научили его доверять интуиции, а она сейчас кричала об опасности, хотя вокруг не было ничего угрожающего. Абсолютная тишина, ни единого звука, даже ветер не шелестел ветками, ни следов зверья, ни птиц, ни шороха грызунов под снегом. Такая гнетущая пустота звуков подавляла слух.
Такого за годы работы он не встречал ни разу.
Михаил подошёл к машине, попробовал завести, но она не заводилась. Рядом стояла плотная густая стена ельника. Михаил проверил все системы: топливо есть, поступление в насос нормальное, аккумулятор живой, провода на месте, но машина не заводилась, словно кто-то специально заблокировал мотор. Автомобиль превратился в холодную груду металла, температура начала стремительно падать. Солнце скрылось за густой стеной елей, мороз подступал вплотную, и Михаил осознал, что до темноты остаётся от силы полтора часа, а ночевать в кабине на таком морозе — это самоубийство. Нужно было срочно искать укрытие, где есть возможность развести костёр и дождаться утра. В машине был аварийный запас: спички, сухой спирт, фонарь с запасными батарейками, топор и немного еды. Этого хватило бы, если бы нашёл крышу над головой.
Взяв рюкзак и топор, Михаил двинулся в сторону, которая казалась наиболее перспективной, хотя в этом проклятом лесу уже ничего не казалось правильным или перспективным. Пройдя около километра по глубокому рыхлому снегу, пробираясь через бурелом, Михаил увидел то, что заставило его остановиться на месте. В густом ельнике, где по картам должна быть непроходимая чаща, стоял большой жилой вагончик, типичный для лесозаготовок.
С виду заброшенный, ставни закрыты, снег у крыльца, но из печной трубы поднимался слабый дымок. Кто-то топил. Михаил подошёл ближе, прислушался — тишина. Дверь была приоткрыта и скрипела на морозном ветру, словно приглашая войти. Он заглянул внутрь и ощутил, как по спине пробежал холодок, не связанный с погодой.
В печке потрескивали свежие дрова, на столе горела керосиновая лампа, а на нём стояли три миски с паром идущего от пищи. Картошка с мясом, судя по запаху, хозяин вроде бы только что выскочил на минутку и вот-вот вернётся. Над столом висело старинное зеркало в деревянной раме, покрытое паутиной и трещинами. Есть здесь кто-нибудь? — крикнул Михаил, но ответом была лишь тишина и потрескивание поленьев в печи. Холод проникал в кости сквозь телогрейку, а внутри вагончика было почти жарко. Он постоял на пороге, борясь с внутренним чувством, что входить сюда не стоит, но здравый смысл взял верх: оставаться на улице в такую погоду — это смерть, а здесь тепло, еда и крыша над головой. Михаил переступил порог, и дверь сама собой закрылась за ним с мягким щелчком.
Обстановка внутри была старинной: деревянная мебель, половики из самотканной ткани, иконы в углу под потолком, керосиновая лампа, отбрасывавшая мягкий желтоватый свет. Всё говорило о том, что здесь живут, живут постоянно, хотя по всем законам логики в радиусе сотен километров не должно быть ни одной живой души. Михаил снял рюкзак, разделся, повесил телогрейку на крючок у двери, устроился на широкой лавке у печи, чувствуя, как тепло постепенно возвращается в замерзшие руки и ноги. Сидя у печи, Михаил огляделся повнимательнее. На стенах висели старинные инструменты: пила-двуручка, какие-то непонятные приспособления, явно не из арсенала современных лесозаготовителей. В углу стоял большой сундук, обитый железными полосами и увенчанный массивным замком. На полках — деревянная посуда, банки с каким-то провиантом, связки сушеных трав под потолком. Пахло деревом, дымом, смолой и травами. Запах казался необычным, словно принадлежащим другому времени.
Усталость нахлынула мгновенно, едва тело отогрелось. Михаил не помнил, когда в последний раз был так измотан, видимо, нервное напряжение и мороз дали о себе знать. Глаза начали закрываться сами собой, и он решил немного вздремнуть, пока не вернется хозяин вагончика, чтобы поблагодарить за приют и объяснить ситуацию. Положив под голову рюкзак, Михаил прилег на лавку, последним воспоминанием остались ровное потрескивание дров в печи и мерцание света и теней на стенах от керосиновой лампы.
Его разбудил скрип половиц и бормотание на непонятном языке, доносившееся откуда-то из глубины вагончика. Михаил резко открыл глаза и сел на лавку, всматриваясь в полумрак. У печи спиной к нему стоял человек, высокий, широкоплечий, одетый в суконную рубаху и штаны, заправленные в валенки. Мужчина что-то шептал себе под нос, ворочая угли кочергой. Затем он повернулся, и Михаил разглядел его лицо: обветренное, покрытое густой бородой, глаза тёмные и глубокие, как омуты. — Ну что же, гость проснулся, — произнёс он низким голосом с заметным диалектным акцентом. — Мы уж думали, что ты совсем перемерзнешь, ладно, что хоть дорогу нашёл сюда. Здесь не каждый найдёт путь.
Михаил поднялся, неловко ощущая себя: — Извините, что без спросу зашёл, заблудился, машина сломалась, хотел дождаться хозяев…
— Да ладно тебе, какие извинения, — отмахнулся хозяин. — Закон тайги гласит: всякий путник — желанный гость. Меня зовут Потап, живу здесь давно, лес караулю. Садись к столу, поешь с дороги, отогреешься как следует.
Михаил сел за стол. Потап поставил деревянные кружки с чем-то тёмным и пахучим — травяным отваром, судя по запаху. Еда в мисках всё ещё дымилась, словно только что приготовлена, хотя стояла здесь ещё до прихода Михаила. Это было странно, но голод взял своё: Михаил не ел с утра, а сейчас уже наступил поздний вечер. Хозяин сидел напротив, пригубил из кружки, не сводя глаз с гостя.
— Случаем не боишься один по тайге ходить? — поинтересовался Потап, усмехнувшись в бороду. — Говорят, нечисть в лесах водится, особенно на северных делянках, всякие там лешие, оборотни…
— Нет, я не суеверный, — ответил Михаил, хотя в голосе зазвучала неуверенность.
Что-то в этом человеке заставляло его нервничать. Может, слишком пристальный взгляд, а может, то, что он ни разу не моргнул за всё время разговора.
— Вот значит как, — протянул Потап. — А зря. Лес-то вековой, он помнит, он всё видит и всё слышит. Тех, кто его не уважает, наказывает.
Потап встал из-за стола и подошёл к массивному сундуку в углу вагончика.
— Хочешь посмотреть, что я тут храню? — спросил он, не ожидая ответа. Потап откинул крышку сундука, и в тусклом свете лампы Михаил увидел то, что заставило его забыть обо всём остальном. На красном бархате внутри лежала книга — громоздкая, древняя, в потрескавшейся кожаной обложке, украшенной непонятными символами. Её пожелтевшие страницы были исписаны убористым почерком на каком-то архаичном языке, похожем на старославянский, но не совсем. Рядом с книгой лежали ещё какие-то предметы: связки корней, камни с выбитыми на них знаками, кости непонятного происхождения, амулеты из когтей.
— Вот гляди, — сказал Потап, поглаживая книгу. — Книга знаний, называется Ветхая. Ещё от дедов мне досталась. В ней записаны ответы на все загадки мира. Тут болезни лечить умеют, где клад зарыт знают, что будет завтра или через десять лет — открывай и читай.
Он многозначительно посмотрел на Михаила, но добавил:
— Книга просто так никому не даётся. Надо право на неё заслужить.
Сердце Михаила забилось быстрее. Такая книга решила бы все его проблемы: он смог бы узнать, как помочь своей больной матери, как построить дом, как найти деньги на жизнь.
— А какая цена? — осторожно спросил Михаил, интуитивно понимая, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
Потап усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то нечеловеческое: слишком много зубов, слишком крупные клыки.
— Ничего особенного, — отозвался он, возвращаясь за стол. — Просто сыграем в одну старинную игру. Называется «Загадывание». Я загадываю тебе три загадки, ты отгадываешь — и книга твоя. Не отгадаешь — останешься здесь со мной навсегда. Станешь стражем, лес охранять будешь.
Он откинулся на лавке, скрестив руки на груди.
— Простая игра в загадки, что тут сложного? Ум у тебя имеется, ты ведь не глупый парень, по глазам видно.
Михаил прикинул: три загадки до рассвета — это примерно восемь-девять часов в запасе. Всегда был сообразительным, учил хорошо, любил читать книги, а загадки — это вовсе не физический труд или опасность. Книга такая — целый мир открытий.
— А если я откажусь? — уточнил Михаил.
— Тогда я тебя отпущу, — откликнулся Потап. — Машина заведётся, дорога сама откроется. Только всю жизнь будешь помнить об упущенной возможности, что скрыто от других людей и от тебя.
Жадность и любопытство победили разум. Согласился Михаил, и в тот же миг пожалел. Вагончик наполнился тьмой, огонь в печи превратился в холодные угли, и лишь слабый лунный свет пробивался сквозь закрытые ставни окна.
Теперь Потап изменился прямо на глазах: фигура вытянулась, сделавшись выше и шире, спина выгнулась, из-под рубахи появились клочки шерсти, лицо исказилось, нос вытянулся в звериную морду, из пасти выросли длинные клыки, руки превратились в сильные лапы с чёрными когтями, а из-под штанов высунулся длинный хвост. Его глаза загорелись в темноте жёлтым светом, холодным и древним.
Существо, минуту назад выглядящее человеком, поднялось во весь рост и ударилось головой о низкий потолок. Оно заговорило хриплым голосом, отдающим рычанием:
— Начнём играть, человек. У тебя время до рассвета. Три загадки, три испытания. Отгадаешь — свободен и книга твоя. Не отгадаешь — душа твоя моя, останешься здесь на веки лес сторожить вместо меня.
И существо шагнуло к двери, растворившись в ночной мгле, словно его никогда здесь и не было. Теперь Михаил понимал, что попал в кошмар, который не мог представить даже в самых жутких фантазиях.
Оставшись один в тёмном холодном вагончике, Михаил смотрел на циферблат своих наручных часов: девять вечера, до рассвета оставалось около восьми часов. Вытащив фонарь из рюкзака, он включил его. Свет луча прорезал мрак, выхватывая пустое пространство комнаты. Миски с едой исчезли, сундук захлопнулся, а на столе лежала та самая книга. Подойти и коснуться он не решился: интуиция подсказывала, что дотрагиваться до победы нельзя.
Тут из темноты раздался голос Потапа, искажённый и нечеловеческий:
— Слушай первую загадку, человек. Что на земле самое сильное, крепче камня, тверже стали, что царей с престолов свергает, дворцы в пыль превращает, леса в болота обращает, а горы выравнивает? Думай до полуночи. Не отгадаешь — к двенадцати часам я заберу твою память, забудешь, кто ты и откуда пришёл.
Голос стих, оставив лишь звенящую тишину. Михаил сел за стол, опустив голову на руки. Крепче камня, тверже стали — что же это может быть? Алмаз? Нет, алмаз не разрушает королевства. Огонь? Огонь действительно сильный, но он не превращает леса в болота. Вода? Вода точит камень, но недостаточно сильна, чтобы разрушить королевские дворцы за одну человеческую жизнь. Землетрясение? Но как землетрясение может быть сильнее камня, если оно само проходит через камень?
Минуты тянулись мучительно медленно. Михаил пытался сосредоточиться, перебирая варианты, но мысли разбегались. Казалось, ответ где-то близко, на кончике языка, но никак не складывался. Вспоминая сказки детства, пословицы и поговорки («Время лечит», «Время покажет»), он наконец догадался: это — время. Время сильнее всего на свете, оно стирает камни в песок, превращает леса в болота, рушит царства и империи, точит самую твёрдую сталь. Ничего не может устоять против времени.
Он облегчённо выдохнул и уверенно провозгласил в темноту:
— Время!
Наступила тишина. Спустя какое-то время из темноты донёсся довольный смех:
— Верно, человек. Проходишь первое испытание. Готовься ко второму.
Часы показывали без пяти полночь. Михаил ощутил прилив сил: справился с первой задачей, значит, справится и с остальными. Но радость была преждевременной. Голос снова раздался из темноты:
— Вторая загадка будет потруднее. Что человек любит больше жизни, боится больше смерти, мёртвые питаются этим, живые насытившись умирают, у богатого этого нет совсем, а бедный этим богат. Думай до трёх часов ночи. Не отгадаешь — заберу твоё сердце, будешь ходить по лесу пустым, лишённым чувств и эмоций.
Эта загадка была совершенно иной, нежели первая. Что можно любить больше жизни? Разве существует что-то важнее жизни? Как могут мёртвые питаться чем-то? Живые насыщаются и умирают? Богатые не имеют этого, а бедные обладают им в избытке? Паника начала подбираться к горлу Михаила. Минуты утекали, стрелки часов неумолимо продвигались вперёд, а ответа всё не было.
Михаил заставил себя успокоиться и думать логически. Нужно разложить загадку по частям. Что человек любит больше жизни? Это должно быть что-то абстрактное, не вещественное. Боится больше смерти? Страх перед смертью огромен, но есть ли что-то большее? Мертвые питаются этим? Конечно, это метафора: мёртвые не едят, но значит, они зависят от этого. Живые насытившись умирают? Значит, если человек получает это, он теряет саму жизнь. У богатого этого нет, а бедный обладает этим в изобилии. Чем богат бедняк, чего нет у богатого? Проблемами, нуждой? Или чем-то таким, чего богатый иметь не хочет?
Михаил сел на лавку, обхватив голову руками. Чего нет у богатого, а у бедного есть? Долг? Богатство и долги возможны одновременно. Свободного времени? Нет, у богатых времени вполне достаточно. Осознав истину, Михаил воскликнул:
— Ничего! Нет — вот мой ответ!
Повисло молчание, настолько глубокое, что казалось, сам воздух замер. Затем раздался протяжный вздох, словно ветер прошёл сквозь щели, и голос продолжил с уважением:
— Верно, человек. Мало кто эту загадку разгадывает. Острый ум у тебя, вижу. Но третья загадка — самая сложная. Многим удавалось до неё добраться, но никто не сумел разгадать.
Часы показывали два часа ночи, до рассвета оставалось чуть меньше пяти часов. Михаил чувствовал усталость, но заставлял себя сохранять концентрацию. Справился с двумя задачами, осталось преодолеть самую сложную.
Голос Потапа снова раздался, близкий и устрашающий:
— Слушай внимательно, человек, потому что повторять не буду. Кто утром ходит на четырёх ногах, днём на двух, а вечером на трёх? Почему он так делает и что происходит, когда наступает ночь? Думай до рассвета. Не отгадаешь — заберу твою душу. Станешь моей тенью, пойдёшь за мной по лесу вечно, ни живой, ни мёртвый.
Голоса не стало, и Михаил остался один наедине с последней загадкой. Она была известна многим людям — ответ очевиден: человек. Утром, будучи ребёнком, он ползает на четвереньках, днём, взрослый, ходит на двух ногах, а вечером, состарившись, передвигается с тростью на трёх конечностях. Но это лишь половина вопроса: почему он так делает и что происходит ночью?
Почему человек меняет походку? Потому что стареет, ослабевает, но это слишком простое объяснение. Должен быть более глубокий смысл. Утро — детство, чистота, близость к земле, четыре ноги символизируют единство с природой. День — зрелость, разум, отделение от животного состояния. Вечером появляется трость — третий опорный элемент, мудрость, знания, опыт. Но что происходит ночью? После вечера наступает ночь, после старости — смерть. Но смерть — это не финал, а переход. Михаил вспомнил древние славянские верования, существовавшие до принятия христианства: славяне верили в перерождение душ, возвращение в мир в новом облике. Вот оно: колесо жизни вращается бесконечно.
Часы показывали без двадцати шесть утра, небо за окном начинало светлеть, рассвет приближался. Михаил понял, что времени почти не осталось, и собрался с силами:
— Ответ — человек. Утром он ползает на четвереньках, днём ходит на двух ногах, а вечером передвигается на трёх, опираясь на трость. Он так делает, проходя путь от рождения к смерти, от детской слабости через силу зрелости к немощности старости. А ночью, когда наступает смерть, он засыпает, чтобы утром родиться заново. Цикл замыкается, душа возвращается в мир, колесо жизни продолжает вращаться бесконечно.
Продолжение следует, ссылка будет размещена тут......
Друзья, присоединяйтесь к нашему каналу, чтобы первыми узнавать о новых увлекательных историях и захватывающих фантастических приключениях!
С искренним почтением, ваш Dichellof.