Представьте себе холодный, продуваемый всеми ветрами Петроград конца семнадцатого года. В типографию, где еще пахнет свинцом и старой бумагой, заходит патруль революционных матросов. Они не требуют напечатать листовки и не ищут контрреволюционную литературу. Их интересуют наборные кассы. С деловитым видом, не терпящим возражений, они начинают изымать литеры. Конкретные литеры. Под арест попадает буква, ставшая символом целой эпохи, — знаменитая «ять». Вместе с ней в ведро для переплавки летят «фита», «и десятеричное» и твердые знаки, стоявшие в конце слов. Это не байка. Это то, как на самом деле выглядела реформа русской орфографии. Грубо, зримо, с маузером на боку.
Многие до сих пор считают, что большевики исковеркали русский язык, чтобы отрезать народ от великой литературы и церковной традиции. Я часто слышу эти разговоры: мол, пришли варвары, отняли у нас красивую, благородную азбуку и подсунули этот куцый обрубок. Давайте-ка разберемся спокойно, без истерик и заламывания рук, что произошло на самом деле и зачем убuлu несчастную «ять».
Начнем с того, что приписывать авторство реформы большевикам — это, мягко говоря, историческая близорукость.
Ленин и Луначарский не сидели ночами, придумывая, как бы еще насолить русской интеллигенции через грамматику. Проект упрощения правописания лежал на столах Императорской Академии наук задолго до залпа «Авроры». Серьезные лингвисты, такие как Филипп Фортунатов и Алексей Шахматов — люди, чей авторитет в науке был непререкаем, — подготовили этот проект еще в 1904 году. Потом его мусолили в 1912-м. Все понимали: старая орфография трещит по швам. Она превратилась в ветхий, перегруженный декором фасад, за которым уже давно жила совсем другая языковая реальность.
Почему все ополчились именно на «ять»?
Да потому что к началу двадцатого века эта буква стала настоящим призраком. Фонетически она умерла. В живой речи никто, слышите, никто — ни профессора, ни крестьяне — уже не различал на слух «е» и «ять». Они звучали абсолютно одинаково. Но на письме разница сохранялась. Это было мучение. Гимназистам приходилось зазубривать длиннющие списки слов: где писать Ѣ, а где Е. Ошибка в «яте» считалась признаком необразованности. Это был своего рода социальный фильтр: если ты знаешь, куда воткнуть эту букву, ты свой, из приличных. Если нет — твое место в лакейской.
Ликвидация «яти» была не актом вандализма, а хирургической операцией. Когда орган отмирает, его удаляют, иначе начинается гангрена. Большевики, придя к власти, просто взяли папку с проектом, которую царские чиновники перекладывали из года в год, и поставили на ней резолюцию: «Исполнить». Им было плевать на сантименты и «дух старины». Им нужна была эффективность. И вот здесь вступает в силу второй фактор, о котором часто забывают любители похрустеть французской булкой. Экономика.
Вы когда-нибудь задумывались, сколько места занимали в книгах и газетах совершенно бесполезные знаки?
Возьмем твердый знак, который по старым правилам лепился в конце каждого слова, оканчивающегося на согласную. «Домъ», «столъ», «городъ». Он не читался. Он не влиял на смысл. Он просто стоял, как швейцар у двери, — для важности. По подсчетам того времени, при наборе «Войны и мира» Льва Толстого эти немые твердые знаки занимали около семидесяти страниц. Семьдесят страниц пустоты! В масштабах страны это были тонны бумаги, цистерны чернил и тысячи человеко-часов работы наборщиков. В условиях гражданской войны, разрухи и дефицита всего на свете такая роскошь была непозволительна. Упрощение алфавита банально удешевляло печать.
Конечно, резали не только «ять» и «ер» (твердый знак). Под нож пошла «фита» (Ѳ), которая дублировала «ф». Исчезла «ижица» (Ѵ) — буква, встречавшаяся в полутора словах и служившая скорее для украшения. Убрали «и десятеричное» (І), заменив его на привычное нам «И». Алфавит стал утилитарным, как автомат Калашникова: 33 детали, ничего лишнего, работает в любых условиях.
Но почему же тогда поднялся такой вой? Почему Иван Бунин, человек безупречного вкуса, проклинал новую орфографию и до конца жизни печатался только по старым правилам? Потому что язык — это больше, чем просто средство передачи информации. Это код нации. Для русской эмиграции, для тех, кого выбросило за борт истории, «ять» стала символом потерянной Родины. Лишенный своего звукового значения, этот знак наполнился значением сакральным. Писать «бѣлый» вместо «белый» стало политическим манифестом. Это означало: «Я не с ними. Я из той, настоящей России». Новая орфография воспринималась как клеймо советской власти, как казенный язык декретов и расстрельных списков.
Конфликт был не лингвистическим, а идеологическим. Большевики использовали реформу как инструмент власти. Монополизировав печатное дело, они просто физически исключили возможность публиковаться по-старому внутри страны. Хочешь напечатать книгу? Пожалуйста. Но в типографии нет литер с «ятем». Их изъяли. Точка. Это был жесткий, силовой прием. Культурный разрыв оформили технически.
Сейчас, оглядываясь назад с высоты прошедшего столетия, я вижу в этом событии неизбежность. Можно сколько угодно ностальгировать по изящным очертаниям старых букв, по этой визуальной вязи дореволюционных вывесок, но прогресс неумолим. Массовая грамотность, которую ставили целью (и которой добились) Советы, требовала простого инструмента. Обучить миллионы крестьян читать и писать с «ятями» и «фитами» было бы задачей неподъемной. Упрощение графики снизило порог входа в культуру. Да, мы потеряли некоторую эстетическую сложность, некий налет элитарности письма. Но мы получили язык, доступный всем.
Сегодня мы видим странную моду: то тут, то там в названиях ресторанов или брендов всплывают эти самые «яти» и твердые знаки. Чаще всего их лепят с чудовищными ошибками, ставя твердый знак не там, где он был исторически, а там, где он кажется «красивым». Это выглядит как карго-культ, как попытка нарядиться в дедушкин сюртук, который давно изъела моль. История не терпит фальши. Реформа 1918 года состоялась, она необратима, и наш современный русский язык — ее прямое следствие.
Так что, читая текст, набранный современным шрифтом, помните: за этой простотой и ясностью стоит сложная история борьбы, научных споров, экономической необходимости и, конечно, человеческих драм. Мы пишем так не потому, что большевики были злыми гениями, а потому, что язык — это живой организм, который сбрасывает омертвевшую кожу, чтобы продолжать расти.
А как вы считаете, стоило ли сохранять старую орфографию ради красоты и традиции, или практичность и всеобщая грамотность важнее? Напишите свое мнение в комментариях.
Спасибо, что дочитали до конца — ставьте лайк и подписывайтесь на канал, впереди еще много тем.