Вы когда-нибудь задумывались, кто на самом деле держит жизнь правителя в своих руках? Не министр обороны с его армиями, не начальник разведки с папками компромата и даже не идеолог, пишущий пламенные речи. Жизнь вождя — особенно в те смутные, кровавые времена, когда империя рухнула, а на ее костях только начинали строить что-то новое, — часто зависела от человека, чьего лица никто не запоминал. От того, кто сидел за рулем.
Мы привыкли видеть историю через призму великих решений и масштабных битв. Но иногда все решает один поворот руля или вовремя нажатая педаль газа. Сегодня я хочу рассказать вам о Степане Казимировиче Гиле. Имя это сейчас мало кому что скажет, если вы не копаетесь в биографиях так же дотошно, как я. А зря. Этот человек был личным шофером Ленина. И, если быть честным до конца, он был для Ильича куда большим, чем вся хваленая охрана того времени вместе взятая.
Гиль не был пламенным революционером, который с пеленок мечтал о мировом пожаре. Это был профессионал. Технарь. Родился в Гродно, еще при царе-батюшке служил в Императорском гараже. Представьте себе уровень квалификации: водить машины, когда они были редкостью и роскошью, обслуживать технику высшего класса. Это вам не на современном «автомате» в пробке стоять. Это требовало мастерства, физической силы и абсолютного хладнокровия.
И вот случается 1917 год.
Мир переворачивается. Царские гербы срывают, флаги меняют цвет. А Гиль остается. Почему? Да потому что хороших шоферов было меньше, чем хороших ораторов. Большевики, при всей их ненависти к старому миру, отлично понимали ценность кадров. Так Степан Казимирович пересел за баранку главного автомобиля новой страны. Он управлял тем самым знаменитым Rolls-Royce Silver Ghost, который стал одним из символов ленинской эпохи.
Но суть истории не в машине.
Суть в отношениях. Вы должны понимать специфику того времени и характер самого Ленина. Владимир Ильич, как известно из множества воспоминаний современников, терпеть не мог плотную опеку. Его раздражала охрана. Все эти топтуны, люди, дышащие в затылок, лишние глаза и уши — он этого не любил. Он хотел казаться доступным, демократичным, своим. И это создавало чудовищную головную боль для тех, кто отвечал за его безопасность.
В этой ситуации шофер становился фигурой уникальной. Он был неизбежен. Ты не можешь выгнать водителя из машины, если хочешь ехать. Гиль стал тем, кого я бы назвал «теневым охранником» поневоле. Он проводил с Лениным часы в замкнутом пространстве автомобиля. Видел его не на трибуне, где вождь метал молнии в толпу, а уставшим, больным, раздраженным или, наоборот, расслабленным. Водитель — это как врач или священник, при нем маски спадают.
Именно Гиль стал тем буфером, который отделял первое лицо государства от хаоса улицы. И это не красивые слова. Вспомните 30 августа 1918 года. Завод Михельсона. Выстрелы Фанни Каплан.
Это сейчас мы читаем об этом в учебниках как о сухом факте. А представьте ту секунду. Грохот, крики, паника. Вождь революции лежит на земле. Охрана, будем честны, провалилась. Растерянность полная. Кто берет ситуацию в свои руки? Степан Гиль.
Существует версия, что в суматохе кто-то предлагал нести раненого Ленина на носилках, ждать врачей на месте. Гиль, оценив обстановку, понял: промедление — смерть. Он, по сути, взял командование эвакуацией на себя. Он помог усадить — или даже уложить — Ленина в машину и рванул в Кремль. Не дожидаясь, пока толпа опомнится, пока, возможно, добьют.
Есть свидетельства, что во время покушения он не просто сидел в машине, ожидая пассажира, а пытался прикрыть. Он был единственным в той толпе, кто сохранил абсолютно трезвый рассудок. Не политик, не чекист, а шофер. Он видел детали, которые потом легли в основу следствия. Но главное — он вывез тело. Живое тело. Если бы не его реакция и знание машины, история нашей страны могла пойти по совершенно другому сценарию уже в 1918 году.
Почему ему доверяли больше, чем профессиональным телохранителям?
Ответ прост и циничен, как и вся политика. Охрана — это функция. Охрана может смениться, охранника могут подкупить, он может быть идеологически «заряжен» не в ту сторону. А шофер… С шофером у пассажира возникает особая связь. Ты доверяешь ему свою жизнь на физическом уровне каждый раз, когда машина разгоняется.
Гиль был молчалив. Он умел слушать и не слышать одновременно — великое качество для человека, возящего власть имущих. Он знал семью Ленина, видел их быт. Это создавало интимность, невозможную для обычного сотрудника ЧК. К тому же, Ленин ценил в людях деловитость. Гиль был профи. Он не лез с советами, как обустроить Россию, он просто следил, чтобы мотор работал как часы, а машина была подана секунда в секунду. В мире, где все рушилось и все опаздывали, такая пунктуальность стоила дорого.
Интересно, что после смерти Ленина карьера Степана Казимировича не закончилась.
Он не исчез в подвалах Лубянки, как многие, кто знал слишком много. В 1920 году он стал первым начальником Гаража особого назначения — того самого ГОНа, из которого выросла современная транспортная служба ФСО. Он заложил стандарты вождения для первых лиц. Позже он возил Анастаса Микояна, возил Андрея Вышинского — прокурора, чье имя стало символом репрессий.
Подумайте над этой иронией судьбы. Человек, который спасал Ленина, потом возил того, кто отправлял старую гвардию Ленина на расстрел. И он снова просто делал свою работу. Крутил баранку. Смотрел на дорогу. Молчал.
Если кому интересно, то Гиль оставил мемуары «Шесть лет с В. И. Лениным». Книга вышла в 1957 году, во времена «оттепели». Понятно, что читать такие вещи нужно с поправкой на эпоху и цензуру. Там много правильных слов, много того, что от него требовали написать. Но если отбросить шелуху, там проступает живой портрет. Не бронзового памятника, а человека, который мог шутить, мог злиться, мог уставать. И взгляд этот — из зеркала заднего вида.
Для меня история Степана Гиля — это история о профессионализме, который стоит выше политики. Режимы меняются, империи падают, вожди умирают от пуль или болезней. А кому-то надо просто вести машину. Ровно, быстро и безопасно.
Гиль был тем самым «человеком-функцией», который перерос свою роль. Он стал свидетелем истории, находясь в эпицентре урагана, но оставаясь при этом сторонним наблюдателем. Его доверие зарабатывалось не партийным билетом, а километрами пройденных дорог и той самой ночью 1918 года, когда он не растерялся.
Ленин, при всей своей подозрительности, чувствовал фальшь. В Гиле фальши не было. Был только запах бензина, кожи и дороги. Может быть, поэтому Ильич чувствовал себя с ним спокойнее, чем с вооруженным конвоем. В конце концов, в машине они были только вдвоем против целого мира. И Гиль ни разу не подвел.
Вот такая история. Не про идеологию, а про человека на своем месте.
А как вы считаете, роль личного водителя у первых лиц государства сегодня так же важна, или технологии и бронированные капсулы полностью заменили человеческий фактор? Насколько вообще можно доверять человеку, который каждый день видит тебя в зеркале заднего вида и знает твои маршруты?
Пишите свои мысли в комментариях. Спасибо, что дочитали— ставьте лайк и подписывайтесь.