Вы когда-нибудь задумывались, глядя на парадные портреты Романовых XIX века, кого вы на самом деле видите? Мундиры, эполеты, бороды лопатой, стальной взгляд — казалось бы, вот она, квинтэссенция русского духа. А теперь давайте отложим в сторону школьные учебники, где все приглажено, и возьмем в руки калькулятор и генеалогическое древо. Цифры — вещь упрямая и совершенно безжалостная. У последнего русского императора Николая II русской крови было, по разным подсчетам, от одного до полутора процентов. Всё остальное — немецкая, датская, английская. С точки зрения биологии, на троне сидел чистокровный европеец.
Многие сейчас любят кричать о заговорах, о том, что царей подменили. Но как историк я скажу вам одну простую вещь, которая многим не понравится: никакой конспирологии здесь нет. Была жесткая, циничная и прагматичная система. Это было не предательство русских корней, это была селекция. Или, если хотите, большая геополитическая евгеника. Давайте разберемся, как и почему русские цари перестали жениться на русских женщинах и к чему это привело.
Чтобы понять масштаб перелома, нужно отмотать время назад, в допетровскую эпоху.
Там все было понятно, по-домашнему и, честно говоря, довольно местечково. Московские государи жили в замкнутом мире. Для них весь этот европейский дипломатический театр был чем-то далеким и бесовским. Женились они на своих. Существовал обычай, который сейчас кажется дикостью, но тогда был единственным рабочим механизмом — смотр невест. Представьте себе: со всей страны свозят девиц из знатных, но подданных родов. Царь ходит, смотрит, выбирает. Критерии? Здоровье, способность родить наследника, ну и, конечно, политический вес клана, стоящего за спиной девушки.
Это была система внутренней ротации элит. Ты женишься на дочери боярина, тем самым возвышаешь его род, создаешь противовес другому роду. Всё варилось в собственном соку. Последней такой «нашей» царицей, чистокровной русской дворянкой, была первая жена Петра I — Евдокия Лопухина. И вы знаете, чем это кончилось. Петр её ненавидел. Не просто как женщину, а как символ той самой старой, неповоротливой, бородатой Москвы, которую он хотел переломать через колено. Отправив Евдокию в монастырь, он, по сути, захлопнул дверь в терем. Больше русские женщины на трон не садились.
Исключения, конечно, случались и раньше, но они лишь подтверждали правило.
Вспомните Софью Палеолог — византийскую принцессу, жену Ивана III. Но то был брак не столько ради крови, сколько ради легитимности: Москва хотела стать Третьим Римом, и ей нужна была наследница византийских орлов. Но это была редкость. Система сломалась именно на Петре.
С начала XVIII века Россия врывается в Европу.
Не входит вежливо, постучавшись, а выбивает дверь ногой. И тут выясняется неприятная деталь: если ты хочешь играть за одним столом с Габсбургами, Бурбонами и Гогенцоллернами, ты не можешь быть женатым на дочери своего поданного. В монархической Европе того времени существовало жесткое понятие — равнородность. Король должен жениться на дочери короля (или хотя бы владетельного герцога). Брак с подданной — это мезальянс, это скандал, это дети, которые не имеют прав на престол в глазах соседей.
Россия стала империей. А у империи нет друзей, у империи есть интересы. И главными инструментами обеспечения этих интересов стали штык и брачное ложе.
Начиная с Петра и его преемников, начинается то, что я называю «операцией по скрещиванию». Почему иностранки? Почему именно немки? Тут нет никакой мистики, чистая прагматика. Германия в то время — это лоскутное одеяло. Куча мелких княжеств, герцогств, королевств. Это был настоящий питомник невест для всей Европы. Немецкие принцессы были товаром высшего качества: хорошо воспитаны, плодовиты, покорны и, что самое главное, обладали нужными титулами.
Взгляните на список жен наших императоров в XIX веке.
Мария Федоровна (жена Павла I) — принцесса Вюртембергская. Елизавета Алексеевна (жена Александра I) — принцесса Баденская. Александра Федоровна (жена Николая I) — принцесса Прусская. Мария Александровна (жена Александра II) — принцесса Гессенская. И так далее, вплоть до последней императрицы Александры Федоровны, урожденной Алисы Гессен-Дармштадтской. Единственным «сбоем» в этой немецкой машине была датчанка Дагмар, ставшая Марией Федоровной, женой Александра III. Но и она принадлежала к североевропейской протестантской монархической семье.
Зачем это делалось?
Во-первых, династическая дипломатия. В те времена не было ООН, не было телефонов прямой связи. Гарантией того, что твой сосед не ударит тебе в спину, пока ты воюешь с турками, было то, что на троне соседа сидит брат твоей жены. Это была сеть. Глобальная европейская сеть родственников. Николай II называл германского кайзера Вильгельма II «кузен Вилли», а английского короля Георга V — «кузен Джорджи». Это не просто милые прозвища, это механизм сдерживания. Конечно, в 1914 году этот механизм с треском развалился, но двести лет он работал исправно.
Во-вторых, отсутствие альтернативы внутри страны. Россия была уникальна тем, что у нас не было внутренней градации королей. Был один Царь, а все остальные — его холопы, пусть даже и с титулами князей. Жениться на Долгоруковой или Голицыной для императора означало создать при дворе чудовищный перекос. Родственники жены немедленно начинали тянуть одеяло на себя, воровать казну и интриговать с удвоенной силой. Иностранная принцесса в этом плане была безопаснее. Она была ничьей. Она приезжала в чужую страну, принимала православие, получала новое имя и становилась целиком зависимой от мужа и новой родины.
Но тут кроется ирония судьбы, которую многие упускают. Историки-славянофилы любят плакать о том, что «онемечивание» убило русскую душу монархии. Чушь. Парадокс в том, что эти самые немки на русском троне часто становились большими патриотками России, чем коренные русские дворяне, говорившие в салонах исключительно по-французски. Екатерина II — чистокровная немка София Августа Фредерика — сделала для расширения и укрепления России больше, чем многие «природные» правители. Они принимали правила игры. Они понимали, что их выживание и величие зависят от величия империи.
Конечно, были и риски.
И они сыграли свою роковую роль. Генетика — дама капризная. Близкородственные браки (а вся европейская знать к началу XX века была одной большой семьей) принесли свои плоды. Гемофилия цесаревича Алексея — это прямой привет от королевы Виктории, переданный через немецкую принцессу Алису. Это была бомба замедленного действия, заложенная в самый фундамент династии.
К тому же, народ перестал понимать своих царей. Пока царь был «батюшкой», пусть жестоким, но своим, сакральная связь держалась. Когда к началу XX века на троне оказался утонченный европейский джентльмен, говорящий с акцентом или предпочитающий английский язык в переписке с женой, а жена его — немка, которую в народе тут же окрестили «немкой» (с явным негативом) во время Первой мировой, — пропасть стала непреодолимой. Общество уже не видело в них «своих». Национальность стала политическим фактором. То, что в XVIII веке было признаком силы (международные связи), в XX веке стало признаком слабости и чужеродности.
Так что, когда вы слышите о том, что Романовых «скрещивали» с иностранками, не ищите здесь злого умысла против русского народа. Это была плата за входной билет в клуб великих держав. Россия не могла оставаться изолированным теремом, если хотела диктовать волю Парижу и Берлину. Мы заплатили за имперское величие кровью — в буквальном смысле, размыв русскую кровь династии до гомеопатических доз.
История не терпит сослагательного наклонения, но иногда задумываешься: а что, если бы Петр не запер Евдокию в монастырь? Что, если бы традиция выбирать жен из своих сохранилась? Возможно, мы были бы более провинциальной страной, но, может быть, в 1917 году пропасть между дворцом и деревней не оказалась бы такой смертельной.
А теперь вопрос к вам: как вы считаете, должен ли правитель страны обязательно принадлежать к титульной нации по крови, или это пережиток прошлого, и важна только эффективность управления? Пишите свое мнение в комментариях.
Спасибо, что дочитали. Не забудьте поставить лайк, если цените качественный исторический контент, и подписывайтесь на канал