– Ты о чём вообще? – Андрей поставил портфель и прошёл ближе, расстёгивая пуговицу на рубашке. – Я весь день на ногах, прихожу домой, а тут... ни ужина, ни привета. И сразу такие обвинения.
Андрей замер в дверях кухни, всё ещё держа в руках портфель. Его лицо, обычно спокойное и немного усталое после рабочего дня, вдруг побледнело, а потом медленно налилось краской. Он явно не ожидал такого ответа.
Катя стояла у плиты, скрестив руки на груди. В кастрюле тихо булькала вода – она только-только поставила варить макароны, которые нашла в шкафу. Холодильник был почти пуст: пара яиц, полбатона хлеба да остатки сыра. На большее денег не осталось.
– Обвинения? – она посмотрела на него прямо, без крика, но в голосе чувствовалась твёрдость, которой раньше не было. – Андрей, мы в прошлый раз говорили об этом. Ты обещал, что больше не будешь отдавать маме такие суммы без обсуждения. А потом я вижу, что с нашей карты снято пятнадцать тысяч. На что, скажи пожалуйста?
Андрей отвёл взгляд в сторону, к окну, за которым уже темнело. Осенний вечер подкрадывался быстро, и в кухне стало как-то особенно уютно от света лампы над столом. Обычно в это время здесь пахло жареной картошкой или котлетами, но сегодня воздух был пустым.
– Мама позвонила, – начал он тихо, всё ещё не глядя на жену. – У неё проблемы с коммуналкой, долг накопился. И ещё лекарства дорогие нужны. Я не мог отказать, Катя. Она же одна.
Катя глубоко вздохнула. Она знала этот тон – виноватый, почти детский. Знала и то, как он работает: Андрей всегда чувствовал себя обязанным перед матерью, словно до сих пор был тем мальчиком, который бегал к ней с каждой царапиной.
Они поженились семь лет назад. Сначала жили на съёмной квартире, потом взяли ипотеку на маленькую двушку в спальном районе. Катя работала бухгалтером в небольшой фирме, Андрей – инженером на заводе. Зарплаты были не большие, но хватало: на еду, на коммуналку, на ипотеку и даже иногда на маленькие радости – кино или поездку за город. У них была дочь Лиза, пяти лет, которая сейчас сидела в комнате и рисовала, не подозревая о разговоре на кухне.
А потом начала звонить свекровь, Валентина Петровна. Сначала редко – попросила помочь с покупкой нового телевизора, потом с ремонтом крана, потом с оплатой курсов для внучки подруги. Суммы росли, а Андрей всё чаще снимал деньги с общей карты, не спрашивая. Катя терпела – понимала, что свекровь одинока после смерти мужа, что пенсия маленькая. Но в последнее время всё изменилось.
– Андрей, – Катя сделала шаг ближе, стараясь говорить спокойно. – Я не против помогать твоей маме. Правда не против. Но мы должны решать это вместе. У нас ребёнок, у нас ипотека, у нас счета. А ты просто берёшь и переводишь деньги, не сказав ни слова.
Он наконец посмотрел на неё. В глазах было смятение.
– Я думал, ты поймёшь. Она же моя мать.
– А я твоя жена, – тихо ответила Катя. – И Лиза – твоя дочь. Мы тоже твоя семья. Или для тебя — это по-другому?
Андрей молчал. Он прошёл к столу и сел на стул, опустив голову на руки. Катя смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается от жалости и одновременно от раздражения. Она любила его – за доброту, за то, как он играл с Лизой, за то, как обнимал её по ночам. Но эта доброта иногда переходила границы, становилась слабостью.
Вспомнился случай пару месяцев назад. Валентина Петровна позвонила и сказала, что хочет поехать в санаторий – «для здоровья». Андрей тут же перевёл ей двадцать тысяч, хотя они как раз планировали купить Лизе зимнюю куртку и обувь. Катя тогда промолчала, купила дочери вещи подешевле, но внутри всё кипело.
А потом были звонки почти каждую неделю. То соседке помочь, то на день рождения подруге подарок дорогой, то просто «на жизнь». И каждый раз Андрей находил деньги – то премию отдавал, то с общей карты снимал.
Катя подошла к нему и положила руку на плечо.
– Давай поговорим серьёзно, – сказала она. – Не сейчас, когда ты уставший. Завтра, когда Лиза уснёт. Нам нужно решить, как дальше жить.
Андрей кивнул, не поднимая головы.
– Хорошо.
В тот вечер они поели макарон с сыром – просто, без вкуса. Лиза болтала о садике, о том, как они лепили из пластилина зайчиков. Андрей улыбался ей, но улыбка была натянутой. Катя мыла посуду и думала о том, что завтрашний разговор может всё изменить.
На следующий день Валентина Петровна позвонила сама. Катя взяла трубку – номер был знакомый.
– Катюша, привет, – голос свекрови звучал бодро, как всегда. – Андрюша дома? Я хотела спросить, не может ли он мне помочь с покупкой нового телефона. Старый совсем сломался, а мне без связи тяжело.
Катя замерла с телефоном в руке. Сердце забилось чаще.
– Валентина Петровна, – ответила она спокойно. – Андрей сейчас на работе. Но я хотела бы поговорить с вами сама.
– О чём, дорогая? – в голосе появилась лёгкая настороженность.
– О деньгах, которые Андрей вам переводит. И о том, как это влияет на нашу семью.
Повисла пауза. Потом свекровь тихо рассмеялась – тем самым смехом, который Катя знала: немного покровительственным, немного обиженным.
– Катюша, ты что, ревнуешь? Это же мой сын. Он всегда мне помогал.
– Я не ревную, – ответила Катя. – Я просто хочу, чтобы мы все жили в мире и понимании. И чтобы Андрей мог быть не только сыном, но и мужем, и отцом.
– Ну, если ты так ставишь вопрос... – голос стал холоднее. – Я поговорю с ним сама.
Катя положила трубку и почувствовала, как руки слегка дрожат. Она знала, что этот разговор только начало. И что Андрей скоро вернётся с работы, и им предстоит решить, кто в их семье действительно принимает решения о деньгах.
А вечером, когда Лиза уже спала, Андрей пришёл и сразу прошёл на кухню. Вид у него был растерянный.
– Мама звонила, – сказал он тихо. – Говорит, ты ей что-то сказала про деньги.
Катя кивнула.
– Да, сказала. Потому что устала молчать.
– Катя, она обиделась. Сказала, что ты её от сына отваживаешь.
– А ты что думаешь? – спросила Катя, глядя ему в глаза.
Андрей долго молчал. Потом сел за стол и закрыл лицо руками.
– Я не знаю, – признался он. – Я правда не знаю, как правильно.
Катя села напротив. В кухне было тихо, только тикали часы на стене.
– Тогда давай разберёмся вместе, – предложила она. – Но честно. Без обид и без вины.
Он поднял голову и кивнул. Но в глазах было видно, что ему страшно. И Катя понимала почему – потому что выбор, который предстоял, мог изменить всё.
А на следующий день случилось то, чего Катя не ожидала. Валентина Петровна приехала сама – с пакетом пирожков и с видом человека, который пришёл мириться. Но Катя уже знала, что разговор будет не простым...
– Валентина Петровна, здравствуйте, – Катя открыла дверь и отступила в сторону, пропуская свекровь в прихожую. – Проходите, пожалуйста.
Валентина Петровна вошла, держа в руках большой бумажный пакет из кондитерской. От неё пахло знакомыми духами – теми же, что и много лет назад, когда Катя впервые пришла знакомиться. Свекровь улыбалась, но улыбка была чуть напряжённой, словно она сама не знала, как всё обернётся.
– Привет, Катюша, – сказала она, снимая лёгкое пальто. – Я тут пирожков напекла, с капустой и с яблоками. Лиза любит с яблоками, помнишь? И ещё торт купила, к чаю.
Катя кивнула, принимая пакет. Пирожки были тёплыми, и от них шёл уютный домашний запах. На секунду она почувствовала укол вины – ведь свекровь старалась, приехала мириться. Но потом вспомнила пустой холодильник и перевод пятнадцати тысяч, и вина отступила.
– Спасибо большое, – ответила она вежливо. – Лиза будет рада. Она сейчас в комнате играет, я позову.
Андрей вышел из спальни, услышав голоса. Его лицо осветилось – он явно обрадовался матери.
– Мама, привет! – он обнял её, помог повесить пальто. – Как доехала?
– Нормально, автобус не опоздал, – Валентина Петровна поцеловала сына в щёку. – А я вот решила заглянуть, давно не видела вас всех.
Они прошли на кухню. Катя поставила чайник, достала чашки. Лиза прибежала на запах пирожков, обняла бабушку и тут же утащила один пирожок в комнату – «потом доем». Взрослые остались втроём.
Сначала говорили о мелочах: о погоде, о том, как Лиза рисует в садике, о соседях Валентины Петровны. Свекровь рассказывала, как у неё на лавочке у подъезда все обсуждают новый сериал, как цены в магазине опять поднялись. Андрей слушал, улыбался, подливал чай. Катя сидела молча, ожидая, когда разговор зайдёт о главном.
И он зашёл. Валентина Петровна отставила чашку и посмотрела на невестку.
– Катюша, – начала она мягко, – Андрюша сказал, что ты вчера по телефону что-то говорила про деньги. Я, честно, не поняла. Мы же всегда помогали друг другу. Я тебе как родная, ты мне как дочь.
Катя почувствовала, как внутри всё напряглось. Она посмотрела на Андрея – тот опустил глаза в стол.
– Валентина Петровна, – ответила Катя спокойно, – я очень уважаю вас. И благодарна за всё, что вы для Андрея сделали. Но сейчас у нас своя семья. Свои расходы, свои планы. И когда Андрей переводит вам крупные суммы, не обсудив со мной, это... это бьёт по нашему бюджету.
Свекровь слегка нахмурилась, но голос остался ровным.
– Крупные суммы? Да я просила совсем немного. Лекарства, коммуналка... Пенсия маленькая, ты же знаешь. А сын мне помогает – как и положено. В наше время дети родителей не бросали.
Андрей поднял голову.
– Мам, мы не бросаем. Просто... Катя права, мы должны планировать вместе.
Валентина Петровна посмотрела на сына с удивлением.
– Андрюша, ты что, теперь у жены разрешения спрашивать будешь? Это же я, твоя мать. Я тебя растила одна, без отца. Всё для тебя.
Андрей покраснел. Он всегда краснел, когда мать напоминала о том, как тяжело ей было после смерти мужа. Катя знала эту историю наизусть: как Валентина Петровна работала на двух работах, как отказывала себе во всём, чтобы сын ни в чём не нуждался.
– Я знаю, мам, – тихо сказал Андрей. – И я благодарен. Но сейчас у меня своя семья.
– Своя семья, – повторила свекровь с лёгкой горечью. – А я что, чужая стала? Катюша, ты ведь не против, чтобы я иногда просила помощи? Мы же родные.
Катя глубоко вздохнула.
– Я не против помощи. Но помощи разумной. И обсуждаемой. Мы с Андреем вместе зарабатываем, вместе платим ипотеку, вместе растим Лизу. Когда деньги уходят бесконтрольно, нам потом приходится экономить на самом необходимом.
Валентина Петровна молчала. Потом достала из сумки телефон – новый, в блестящем чехле.
– Вот, купила сегодня. Андрюша перевёл, спасибо ему. Старый совсем плохой был.
Катя посмотрела на телефон и почувствовала, как внутри всё холодеет. Новый смартфон – явно не из дешёвых.
– Валентина Петровна, – сказала она тихо, – это как раз то, о чём я говорю. Телефон можно было купить и подешевле. Или подождать, пока мы все вместе решим.
Свекровь пожала плечами.
– А что ждать? Мне нужен был телефон сейчас. И сын помог. Как всегда.
Андрей открыл было рот, но ничего не сказал. Он смотрел то на мать, то на жену, и в глазах было полное смятение.
Катя встала, чтобы убрать чашки. Руки слегка дрожали.
– Я пойду Лизу уложу, – сказала она. – А вы поговорите.
Она вышла из кухни, закрыла дверь в детскую и села рядом с дочерью. Лиза уже засыпала, обнимая плюшевого зайца.
– Мам, бабушка надолго? – сонно спросила девочка.
– Не знаю, солнышко, – прошептала Катя, гладя её по волосам. – Спи.
А на кухне разговор продолжался. Катя слышала голоса через стену – сначала тихие, потом громче.
– Андрюша, ты что, совсем под каблук попал? – голос свекрови звучал обиженно. – Жена тебе указывает, сколько матери давать можно?
– Мам, никто не указывает. Просто мы должны жить по средствам.
– По средствам? У вас квартира, машина, ребёнок в садик ходит. А я одна, на пенсию. Ты меня бросить хочешь?
– Никто не бросает...
Катя сидела в темноте детской и чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Она не хотела конфликта. Не хотела ссор. Но так дальше было нельзя.
Через час Валентина Петровна ушла. Андрей проводил её до автобуса, а когда вернулся, выглядел совсем потерянным.
– Она очень обиделась, – сказал он, садясь на диван рядом с Катей. – Сказала, что я неблагодарный сын.
Катя взяла его за руку.
– Андрей, я не хочу, чтобы ты был неблагодарным. Но я хочу, чтобы ты был взрослым. Чтобы думал не только о маме, но и о нас с Лизой.
Он кивнул, но в глазах было сомнение.
– Я постараюсь, – прошептал он. – Правда постараюсь.
Прошла неделя. Сначала всё было тихо. Андрей не переводил деньги, Валентина Петровна не звонила. Катя даже начала надеяться, что разговор пошёл на пользу.
Но потом пришло смс от банка: с карты снято десять тысяч. Катя сидела на работе и смотрела на телефон, не веря глазам.
Вечером Андрей пришёл раньше обычного. Вид у него был виноватый.
– Маме срочно нужны были деньги на анализы, – сказал он, не глядя в глаза. – Она плакала по телефону.
Катя молча достала телефон и показала ему смс.
– Анализы? – спросила она тихо. – Или что-то другое?
Андрей сел за стол и закрыл лицо руками.
– Она сказала, что подруга пригласила в театр, билеты дорогие... И ещё на платье.
Катя почувствовала, как внутри всё обрывается.
– Андрей, – сказала она, и голос был ровный, хотя внутри бушевала буря. – Я больше не могу так. Либо мы устанавливаем чёткие правила – сколько и когда мы можем помогать твоей маме, и только вместе решаем. Либо..., либо я не вижу смысла продолжать.
Он поднял голову, и в глазах был страх.
– Катя, ты о чём?
– О том, что я устала быть на втором месте. Устала объяснять Лизе, почему мы не можем купить новую куклу, потому что бабушке нужен очередной телефон или платье.
Андрей молчал долго. Потом встал и прошёл в спальню. Катя услышала, как он набирает номер.
– Мам, – сказал он твёрдо, – мы должны поговорить серьёзно. Нет, не по телефону. Завтра приезжай. И больше никаких переводов без моего согласия с Катей.
Катя стояла в дверях и слушала. Сердце колотилось. Она не знала, чем закончится завтрашний разговор. Но знала одно – дальше так жить нельзя.
А на следующий день Валентина Петровна приехала снова. И на этот раз разговор был совсем другим...
– Валентина Петровна, присаживайтесь, – Катя указала на стул у стола, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Свекровь вошла на кухню, огляделась, словно проверяя, всё ли на местах, и села. В руках у неё была маленькая сумочка, которую она положила на колени. Андрей стоял у окна, скрестив руки, и смотрел во двор, где дети гоняли мяч.
– Ну, рассказывайте, что за срочный разговор, – начала Валентина Петровна, глядя то на сына, то на невестку. – Андрюша по телефону такой серьёзный был, я даже испугалась.
Андрей повернулся. Его лицо было бледным, но в глазах появилась решимость, которой Катя не видела давно.
– Мам, – сказал он тихо, но твёрдо, – мы с Катей долго думали. И решили, что так дальше продолжаться не может.
Валентина Петровна напряглась.
– Что именно «не может»? То, что я иногда прошу помощи? Сын, ты же знаешь, как мне тяжело одной.
– Мы знаем, – вмешалась Катя, садясь напротив. – И мы не хотим, чтобы вам было тяжело. Но помощь должна быть такой, чтобы не вредить нашей семье.
Свекровь посмотрела на неё с лёгким вызовом.
– Вредить? Катюша, ты преувеличиваешь. Я же не миллионы прошу. Немного на жизнь, на здоровье.
Андрей сделал шаг вперёд.
– Мам, в этот раз ты попросила на платье и театр. А до этого – телефон, санаторий, подарки подругам. Мы с Катей считаем каждую копейку: ипотека, садик для Лизы, продукты. Когда деньги уходят к тебе без предупреждения, нам потом приходится отказывать себе и дочери в необходимом.
Валентина Петровна открыла рот, чтобы возразить, но Андрей поднял руку.
– Подожди, дай договорить. Мы решили: отныне любая помощь тебе – только после того, как мы с Катей обсудим и согласуем сумму. И она будет разумной. Например, тысяча-две в месяц на лекарства или коммуналку, если действительно нужно. Но не больше. И никаких спонтанных переводов.
Повисла тишина. Валентина Петровна смотрела на сына широко раскрытыми глазами.
– Ты... ты мне лимит устанавливаешь? – наконец выговорила она. Голос дрожал. – Своей матери?
– Не лимит, мам, – мягко ответил Андрей. – Правила. Чтобы всем хватало. Чтобы мы могли жить спокойно, и ты не чувствовала себя брошенной.
Свекровь отвернулась к окну. Катя видела, как она сжимает сумочку пальцами.
– Я вас вырастила, – тихо сказала Валентина Петровна. – Всё для тебя отдала. А теперь... как чужая.
Катя почувствовала укол жалости. Она знала, как свекровь одинока, как боится старости и пустой квартиры. Но жалость не могла перечеркнуть годы накопившегося напряжения.
– Вы не чужая, – ответила Катя. – Вы бабушка Лизы, мать Андрея. Мы любим вас. Но любовь не значит, что можно брать без спроса то, что принадлежит всей семье.
Валентина Петровна долго молчала. Потом достала платок и промокнула глаза.
– Я не думала, что так получается, – прошептала она. – Просто... привыкла, что Андрюша всегда поможет. С детства так было. Он мой единственный.
Андрей подошёл и сел рядом с матерью, взял её руку.
– Я и сейчас помогу, мам. Но по-другому. Мы вместе с Катей составим список того, в чём ты действительно нуждаешься. Может, оформим тебе доплату к пенсии или найдём подработку. Но без ущерба для нас.
Свекровь кивнула, всё ещё глядя в окно.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Я.… я постараюсь. Только не отворачивайтесь от меня совсем.
– Не отвернёмся, – пообещал Андрей.
Катя встала и налила всем чаю. Разговор потёк тише: о Лизе, о том, как Валентина Петровна ходила к врачу, о планах на новогодние праздники. Напряжение постепенно спадало.
Когда свекровь ушла, Андрей обнял Катю на кухне.
– Спасибо, – сказал он, уткнувшись в её волосы. – Я долго не мог это сказать. Боялся её обидеть.
– Я знаю, – ответила Катя. – Но теперь всё будет по-другому.
Прошли месяцы. Сначала Валентина Петровна звонила реже, немного дулась. Потом привыкла спрашивать: «Андрюша, можно я попрошу тысячу на лекарства?» И Андрей отвечал только после разговора с Катей.
Они вместе помогли свекрови оформить социальную доплату, нашли ей недорогой клуб по интересам при доме культуры – там она познакомилась с женщинами своего возраста, начала ходить на танцы и даже записалась на компьютерные курсы. Жизнь её постепенно наполнилась своим смыслом, а не только ожиданием помощи от сына.
Денег в семье стало хватать. Они наконец-то купили Лизе новую зимнюю куртку, съездили всей семьёй на выходные в загородный пансионат. Андрей стал чаще улыбаться, меньше уставать по вечерам.
Однажды весной Валентина Петровна пришла в гости с большим пакетом.
– Это вам, – сказала она, ставя его на стол. – Я накопила с доплаты и с того, что на танцах премию дали за лучший вальс.
В пакете были продукты: хорошее мясо, фрукты, сыр. И ещё конверт с деньгами – пять тысяч.
– Это на Лизу, – объяснила свекровь. – На летний лагерь или на что захотите.
Катя посмотрела на неё с удивлением.
– Валентина Петровна...
– Не спорь, – свекровь улыбнулась. – Я поняла. Помогать можно по-разному. И получать радость – тоже.
Лиза выбежала из комнаты, обняла бабушку. Андрей стоял в дверях и смотрел на них с теплом в глазах.
Катя почувствовала, как внутри разливается спокойствие. Не идеальное, не безоблачное – но настоящее. Они нашли баланс. Каждый остался на своём месте: сын – сыном, мать – матерью, жена – женой. И семья наконец-то стала единой.
А вечером, когда Лиза спала, Андрей обнял Катю на балконе.
– Знаешь, – сказал он тихо, – я горжусь тобой. И собой тоже. Мы справились.
Катя кивнула, прижимаясь к нему.
– Да. Справимся и дальше. Вместе.
И в этот момент она точно знала: их дом снова стал их домом. Спокойным, тёплым и своим.
Рекомендуем: