Двадцать три стакана стояли на полу в её квартире. В ряд. По датам. Она собиралась написать жалобу.
Лада Веснина опустилась на колени перед этой белой шеренгой и вдруг поняла, что жалобу писать не будет.
Потому что на стаканах было написано признание. По букве в день. Целый месяц.
***
Всё началось второго сентября.
Кофейня «Зерно» открывалась в семь утра, и Лада приходила в восемь пятнадцать – ровно за полчаса до начала рабочего дня. Дизайнерам интерьеров следовало появляться в офисе вовремя, а ей требовался капучино с дополнительной порцией эспрессо.
– Капучино, двойной эспрессо, – сказала она, не поднимая глаз от телефона.
– Имя?
Она подняла глаза. За стойкой стоял новый бариста. Высокий, под тридцать, слегка сутулился, будто хотел быть ближе к собеседнику. Голос у него был тихий, почти как у человека, который привык, что его не слушают.
– Лада.
Он кивнул. Записал. Отошёл к машине.
Через три минуты она получила стакан и едва не уронила его от удивления.
«Клада» – было написано чёрным маркером.
Она перечитала. Клада. Не Лада. Клада.
– Это что? – она повернула стакан к нему.
Бариста посмотрел. Моргнул. Открыл рот. Закрыл. Покраснел до ушей.
– Простите, – выдавил он наконец. – Я... я...
Он заикался. Не сильно, но заметно.
– Ладно, – сказала Лада и забрала стакан.
Кофе был отличный. Она решила не обращать внимания на ошибку. Бывает. Новенький, волнуется.
На следующее утро на стакане было написано «Ларда».
Лада посмотрела на бариста. Он смотрел в сторону. Уши красные.
– Ларда, – произнесла она медленно. – Звучит как кличка свиньи.
– Простите, – сказал он тихо.
Кофе снова был прекрасен. Она решила, что это совпадение. Может, он плохо слышит. Может, почерк такой. Мало ли.
Третий день. «Алда».
– Серьёзно? – Лада показала ему стакан.
Он смотрел на её руки. На стакан. На стойку. Куда угодно, только не в глаза.
– Я исправлю. В следующий раз.
Он не исправил.
Четвёртый день – «Лаад». Пятый – «Ладас». Шестой – «Илада».
Лада начала злиться.
Не то чтобы она была скандальной женщиной. Ей было двадцать семь, она работала дизайнером интерьеров, ценила минимализм и порядок. Её квартира-студия в новостройке выглядела как музейная экспозиция: ни одной лишней вещи, всё на своих местах, белые стены, чистые поверхности.
А этот парень не мог запомнить четыре буквы.
Четыре. Буквы.
Л-А-Д-А.
Это проще, чем «капучино».
– Может, записать тебе на бумажке? – спросила она на седьмой день, когда получила стакан с надписью «Влада».
– Это... это не нужно, – сказал он. – Я знаю.
– Знаешь? И как же меня зовут?
Он открыл рот. Закрыл. Кончики ушей снова покраснели.
– Лада, – выдавил он. – Л-лада.
– Тогда почему ты пишешь «Влада»?
– О-ошибся.
Она забрала стакан и ушла, не оглядываясь.
В офисе её встретила Рита – коллега, тридцать два года, громкий смех, любовь к чужим историям.
– Опять бесишься из-за кофе? – Рита откусила печенье.
– Он не может написать моё имя. Седьмой день подряд.
– Может, влюбился и нервничает.
– Очень смешно. Он пишет «Влада». «Клада». «Илада». Это как вообще?
Рита засмеялась – громко, запрокинув голову назад.
– Илада! Прямо как в древнегреческих мифах. «Илиада», только твоя. Персональный эпос.
– Я серьёзно. Он либо издевается, либо идиот.
– Либо влюбился, – повторила Рита.
– Ты невыносима.
Лада села за компьютер и открыла проект. Квартира-студия для молодой пары. Белые стены. Минимализм. Порядок.
Она любила порядок.
Она ненавидела ошибки.
***
На десятый день Лада решила, что соберёт доказательства.
Стакан с надписью «Лиада» она не выбросила. Поставила на подоконник в кухне. Пусть стоит. Для жалобы.
На одиннадцатый день добавился стакан «Яалда». На двенадцатый – «Палда». На тринадцатый – «Рлада».
Коробка из-под обуви постепенно заполнялась.
Рита зашла к ней на кофе в выходные и увидела коллекцию.
– Ты что, собираешь?
– Для жалобы.
– Для жалобы?! – Рита взяла стакан с надписью «Иалда». – Это же гениально. Ты коллекционируешь доказательства того, что мужик не может написать твоё имя.
– Что здесь гениального?
– Всё. – Рита вертела стакан в руках. – Слушай, а тебе не кажется странным?
– Что именно?
– Ну... он всегда путает только твоё имя?
Лада замерла.
Теперь, когда Рита сказала это вслух, она вдруг подумала: а действительно. Она видела, как он обслуживал других клиентов. Аня. Маша. Сергей. Всё правильно. Ни одной ошибки.
Только её имя.
Каждый день.
Разные ошибки.
– Может, он просто тупой? – неуверенно сказала Лада.
– Тупой и избирательный? Интересная комбинация.
– Что ты хочешь сказать?
Рита поставила стакан обратно в коробку.
– Ничего. Но если бы мужик целый месяц писал моё имя неправильно... я бы задумалась.
– О чём?
– О том, почему он это делает.
– Потому что он невнимательный!
Рита улыбнулась и ничего не сказала.
***
Прошло двадцать дней.
Лада приходила в кофейню каждое утро. Ровно в восемь пятнадцать. Заказывала капучино с двойным эспрессо. Называла имя. Получала стакан с ошибкой.
Бариста – она уже знала, что его зовут Глеб, видела бейджик – каждый раз смотрел мимо. Краснел. Заикался. Извинялся.
Она забирала стакан. Злилась. Ставила его в коробку.
Коробка почти заполнилась.
На двадцать первый день Лада заметила кое-что странное.
Глеб писал что-то в маленьком блокноте за стойкой. Когда она подошла, он тут же захлопнул его.
– Что это?
– Ничего. – Он спрятал блокнот под прилавок. – Заказы.
– Заказы записываешь?
– Д-да.
Она забрала свой стакан. На нём было написано «Олада».
– Олада, – прочитала она вслух. – Это хотя бы звучит как имя.
Он кивнул. Не поднял глаз.
Лада ушла.
В тот вечер она сидела на полу своей идеально белой квартиры и смотрела на коробку со стаканами.
Двадцать один стакан. Двадцать одна ошибка. Ни одной жалобы.
Почему она не написала жалобу?
Кофе вкусный – да. Кофейня удобная – да. Но это не причина терпеть месяц издевательств.
Она взяла первый стакан. Второго сентября. «Клада».
Поставила рядом второй. Третьего сентября. «Ларда».
Третий. Четвёртого сентября. «Алда».
И вдруг остановилась.
К-Л-А...
Лада медленно выстроила все стаканы в ряд. По датам. Слева направо.
Клада. Ларда. Алда. Лаад. Ладас. Илада. Влада. Иалда. Яалда. Палда. Рлада. Иалда. Лиада. Олада. Дадла. Илада. Залда. Аладь. Влада. Талда. Рлада. Алда.
Она смотрела на стаканы.
Потом достала телефон и сфотографировала. Увеличила. Посмотрела на первые буквы ошибок.
К. Р. А. С. И. В. А. Я.
Лада перестала дышать.
Она читала дальше.
П. Р. И. Х. О. Д. И.
Руки дрожали.
З. А. В. Т. Р. А.
Она села на пол.
– Двадцать один стакан, – прошептала она. – Двадцать одна буква. «Красивая приход»... нет. «Красивая приходи завтр»... не хватает двух.
Завтра. Завтра будет двадцать второй стакан. И двадцать третий.
«КРАСИВАЯ ПРИХОДИ ЗАВТРА».
Месяц. Он писал ей признание целый месяц. По букве в день. Через ошибки в её имени.
Лада закрыла лицо руками и засмеялась.
А потом почти заплакала.
А потом снова засмеялась.
***
На следующее утро она пришла в восемь пятнадцать. Как обычно.
В коробке было двадцать два стакана. Вчерашний – «Талда» – завершал слово «завтр». Оставалась одна буква.
– Капучино, двойной эспрессо, – сказала она.
Глеб кивнул. Не поднял глаз. Красный от шеи до кончиков ушей.
– Имя?
– Лада.
Она смотрела, как он пишет. Буква за буквой.
А-л-а-д-а.
«Алада».
Буква «А».
Последняя.
«КРАСИВАЯ ПРИХОДИ ЗАВТРА».
Она забрала стакан. Посмотрела на него. Потом на Глеба.
Он смотрел в сторону. Руки чуть дрожали.
– Спасибо, – сказала она и ушла.
В офисе она не могла работать. Смотрела на стакан. На букву «А». На своё имя, написанное неправильно – в двадцать третий раз.
Завтра. Он написал «приходи завтра».
Третье октября.
***
Третьего октября Лада проснулась в шесть утра.
Долго стояла перед шкафом. Выбирала, что надеть. Потом злилась на себя за это. Потом снова выбирала.
Надела простое серое платье. Собрала волосы в привычный узел. Вышла из дома.
В кофейню вошла ровно в восемь пятнадцать.
Глеб стоял за стойкой. Увидел её – и замер. Руки, которые протирали чашку, остановились.
Лада подошла. Встала напротив.
Молчание.
– Капучино, – сказала она. – Двойной эспрессо.
– Х-хорошо.
Он отвернулся к машине. Она видела, как напряжены его плечи.
Через три минуты он протянул ей стакан.
Лада посмотрела на имя.
«Лада».
Правильно. Впервые за месяц – правильно.
Она подняла глаза.
– Ты забыл ошибку.
Глеб не ответил. Смотрел на неё. Уши красные. Голос – ниже, чем обычно.
– Т-ты пришла.
– Ты написал «приходи завтра». Я пришла.
Он выдохнул. Будто месяц задерживал дыхание.
– Я... – он запнулся. – Я не мог... не м-мог сказать. Словами. Я... начинал, и...
– Заикался?
– Д-да.
Лада посмотрела на стакан. На своё имя. Написанное правильно.
– Двадцать три стакана, – сказала она. – Двадцать три буквы. Двадцать три дня.
– Ты сохранила?
– Хотела написать жалобу.
Он замер.
– Ж-жалобу?
– На бариста, который не может запомнить четыре буквы.
Глеб побледнел.
Лада улыбнулась.
– Но потом я разложила их в ряд. По датам. И прочитала.
Он не двигался. Смотрел на неё. Ждал.
– «Красивая приходи завтра», – произнесла Лада. – Так?
– Т-так.
– Это самое странное признание, которое я получала в жизни.
– Странное – это п-плохо?
Лада посмотрела на него. Высокий. Сутулится, когда волнуется. Тихий голос. Красные уши. Руки, которые не знают, куда деться.
Месяц он придумывал, как сказать ей, что она красивая. Месяц писал код на стаканах. Каждый день приходил на работу, зная, что она придёт. И каждый день надеялся, что она поймёт.
А она злилась. Называла его идиотом. Мысленно – и не только.
– Странное – это... – она замолчала. – Это необычно. В хорошем смысле.
Глеб выдохнул.
– Я могу... – он достал из-под прилавка маленький блокнот. – Я всё записывал. На каждый день. Какая б-буква. Какая ошибка. Чтобы не с-сбиться.
Он протянул ей блокнот.
Лада открыла. Аккуратные записи. Даты. Буквы. Варианты ошибок.
«2 сентября – К – Клада»
«3 сентября – Р – Ларда»
«4 сентября – А – Алда»
И так далее. Двадцать три строчки.
Она перелистнула страницу. Там было написано:
«Если не поймёт – скажу сам. Как-нибудь.»
Лада закрыла блокнот.
– Ты бы сказал?
– Н-наверное. Когда-нибудь.
– Когда-нибудь – это когда?
– Н-не знаю. – Он опустил глаза. – Я... плохо говорю. Ты заметила. А писать – легче.
– Писать ошибки в моём имени?
– Это... это был код. Я думал, ты д-догадаешься.
– Я думала, ты идиот.
Он вздрогнул.
– Это... п-плохо?
– Это честно. – Лада отпила кофе. – Но я больше так не думаю.
– А как т-ты думаешь теперь?
Она поставила стакан на стойку. Посмотрела на него.
– Теперь я думаю, что ты странный. Романтичный. Упрямый. И что у тебя отличный кофе.
– Это... это комплимент?
– Да.
Глеб улыбнулся. Первый раз за месяц – улыбнулся.
– Т-ты правда красивая.
Лада почувствовала, как теплеет лицо. Она – дизайнер интерьеров, двадцать семь лет, любит порядок и минимализм – покраснела от слов бариста, который месяц писал её имя неправильно.
– Спасибо, – сказала она. – За стаканы. За код. За признание.
– Это т-ты спасибо. Что пришла.
– Ты написал «приходи». Я пришла.
Она допила кофе.
Глеб смотрел на неё. Не отводил глаз. Уши всё ещё красные, но голос – увереннее.
– Завтра... – начал он.
– Да?
– Завтра будешь?
– Завтра суббота. Кофейня закрыта.
– Я з-знаю. – Он сглотнул. – Но... есть другая кофейня. На углу. Тоже вкусный кофе.
Лада улыбнулась.
– Ты приглашаешь меня на свидание?
– Д-да. Нет. Может быть. Если ты хочешь.
– Хочу.
Он моргнул.
– Правда?
– Правда. – Она взяла салфетку и ручку со стойки. Написала номер телефона. – Напиши мне. Словами. Без ошибок.
Глеб взял салфетку. Посмотрел на цифры. Потом на неё.
– А если... если я ошибусь?
– Тогда я пойму, что ты что-то хочешь сказать.
Он засмеялся. Тихо, но открыто.
Лада забрала стакан – тот, на котором было написано «Лада», правильно, без ошибок – и пошла к выходу.
У двери обернулась.
Глеб всё ещё смотрел на неё. Салфетка с номером – в руке. Блокнот – на стойке.
– Эй, – сказала она.
– Д-да?
– Можешь завтра снова писать неправильно. Мне... понравилось разгадывать.
Он улыбнулся.
Она вышла.
На улице пахло осенью и свежемолотыми зёрнами. Утро было ясным и холодным.
Лада шла на работу, держа в руке стакан с правильным именем.
Впервые за месяц – правильным.
И впервые за месяц она не злилась.
***
В субботу они встретились в маленькой кофейне на углу.
Глеб говорил медленно, запинался, но говорил. О книгах, которые читает. О музыке, которую слушает. О том, как увидел её в первый день и не смог произнести ни слова.
– Ты п-пришла, – сказал он, – и я... потерял голос. Буквально. Стоял как... как...
– Как идиот?
– Как влюблённый идиот. Да.
Лада рассмеялась.
– И тогда ты решил писать код?
– Не сразу. Сначала я пытался з-заговорить. Каждый день. Но ты приходила, и я... я не мог. А потом подумал: если не могу с-сказать – напишу.
– Но ты же писал неправильно.
– В этом и был смысл. – Он отпил кофе. – Если бы написал правильно – ты бы не заметила. А так... так ты злилась, но приходила. И сохраняла стаканы.
– Ты знал, что я сохраняю?
– Н-нет. Надеялся.
Лада покачала головой.
– Это был безумный план.
– Я знаю.
– И странный.
– Т-тоже знаю.
– И романтичный.
Он поднял глаза.
– Правда?
– Правда.
Лада посмотрела в окно. Октябрьское небо было серым, но светлым. В кофейне пахло корицей и свежей выпечкой. Глеб сидел напротив – высокий, сутулый, с тихим голосом и красными ушами.
Месяц назад она была уверена, что он глупый.
Теперь она была уверена в другом.
– Эй, – сказала она.
– Да?
– Напиши что-нибудь ещё.
– Что именно?
– Не знаю. Сюрприз.
Он улыбнулся. Достал блокнот. Тот самый, с записями. Открыл чистую страницу.
Писал долго. Закрывая рукой, чтобы она не видела.
Потом протянул.
Лада прочитала:
«Л-А-Д-А. Красивое имя. Красивая ты.»
Без ошибок.
Она улыбнулась.
– Научился?
– Д-долго тренировался.
– Месяц?
– Месяц учился писать неправильно. Т-теперь учусь правильно.
Лада сложила бумажку и положила в карман. К салфетке с его номером, который он всё-таки написал – вчера вечером, три раза переписывая, пока не вышло без ошибок.
Она посмотрела на него.
Он посмотрел на неё.
И оба знали, что это только начало.
Двадцать три стакана. Двадцать три буквы. Двадцать три дня.
И одно признание, которое она почти не прочитала.
Но прочитала.
Потому что сохранила стаканы.
Потому что он не сдался.
Потому что иногда любовь начинается с ошибки. Точнее – с двадцати трёх ошибок.
Написанных специально.
По букве в день.
На стакане из-под кофе.