— Не бери трубку.
Алина положила руку мне на плечо, когда телефон завибрировал в третий раз. Мать. Опять.
— Это мама, Алин.
— Ну и что? Мы же только из загса. Можешь потом перезвонить.
Я взял трубку. Мать говорила тихо, но я услышал то, что она не говорила раньше.
— Андрей, ты правда решился?
— Да, мам. Расписываемся через месяц.
Пауза. Долгая. Алина рядом поправляла макияж в зеркальце, не слушала.
— Ну что ж, — наконец сказала мать. — Поздравляю.
Голос был такой, будто я сообщил о переезде на край света. Мария Степановна никогда не врала. Она просто молчала, когда я ошибался.
— Мам, ты её даже не видела толком. Приезжай в субботу, познакомитесь.
— Видела достаточно, сынок. По фото видела.
Она положила трубку первой. Я стоял с телефоном в руке и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Мать ни разу не ошибалась. Когда я встречался с Дашей, которая подкармливала бездомных котов у подъезда, мама три часа с ней чай пила и потом сказала: "Светлая девочка, добрая". С Олесей, библиотекаршей, тоже сразу нашла общий язык.
А про Алину сказала только: "Красивая статуэтка. Только вот сердце, боюсь, ледяное".
Алина была безупречна. Всегда. Каблуки, укладка, маникюр — даже дома она выглядела так, будто сейчас выйдет на подиум. Я встретил её на презентации жилого комплекса, который моя бригада достраивала. Она работала там менеджером — уверенная, яркая, с улыбкой, от которой мужики теряли дар речи.
Три месяца мы встречались, и я чувствовал себя победителем. Вот она — моя женщина. Не то что я, прораб в затёртых джинсах, с мозолями на руках.
Но мать молчала. И это молчание грызло меня изнутри.
В четверг, когда мы подали заявление, я позвонил ей из коридора загса.
— Всё, мам. Решено.
— Ясно, — сказала она. И больше ничего.
Вечером того же дня Алина попросила меня отвезти её родителей на хутор — забрать заготовки на зиму.
— Андрюша, ну пожалуйста. У папы спина болит, им тяжело.
Я согласился. В субботу ехали два часа по разбитой дороге. Родители Алины обсуждали ремонт и новую мебель. Алина листала телефон. Я молчал и думал о матери.
Хутор встретил нас тишиной и облезлым забором. Старый дом, заросший огород, покосившийся сарай. Алина вышла из машины, поморщилась.
— Грязь какая. Хорошо, что туфли не надела.
Я пошёл за её отцом к сараю. И тут услышал.
Тихое, жалобное скуление.
Обернулся — и увидел пса. Старый, худой до костей, на ржавой цепи, с проплешинами на боках. Он поднял голову и посмотрел на меня. В этом взгляде была мольба.
— Это кто? — спросил я.
Отец Алины обернулся, глянул равнодушно.
— А, Полкан. Старый уже, лет пятнадцать наверное.
— Вы его здесь одного держите?
— Ну а куда его? В квартиру не возьмёшь — грязь, шерсть везде. Да и старый уже, ему всё равно.
Я подошёл ближе. Миска рядом пустая, вода в ведре покрыта льдом. Пёс попытался встать — и не смог.
— Вы его кормите вообще?
— Приезжаем иногда. Ему нормально.
Алина подошла, посмотрела на собаку с брезгливостью.
— Андрюш, ну пойдём уже. Он же вонючий. Весной купим щенка нормального — хаски или лабрадора.
Она сказала это легко. Буднично. Будто речь шла о старом диване.
Внутри меня что-то оборвалось.
— А кошка-то где? — спросил отец Алины. — Мурка куда делась?
Мать Алины махнула рукой в сторону сарая.
— Там заперта. Чтоб мышей ловила, а то потом в дом лезет с лапами грязными.
Я пошёл к сараю. Открыл дверь. В углу, на старых досках, сидела кошка. Худая, с потухшими глазами. Она даже не мяукнула. Просто смотрела на меня — и в этом взгляде не было надежды.
— Сколько она тут?
— Недели две, может, — равнодушно ответила мать Алины. — Её тоже в квартиру не возьмёшь, старая уже.
Я обернулся. Алина стояла у машины и красила губы, разглядывая себя в зеркале.
Вот тогда я всё понял.
Мать никогда не ошибалась.
Я молча взял пса на руки.
Он почти ничего не весил — кожа да кости. Понёс к машине. Отец Алины окликнул:
— Ты чего делаешь?
— Забираю.
— Куда забираешь? Зачем тебе эта падаль?
Я положил Полкана на заднее сиденье, вернулся за кошкой. Завернул её в свою куртку.
Алина отложила телефон, уставилась на меня.
— Андрей, ты что творишь? Ты с ума сошёл?
— Забираю их.
— Куда? Ты понимаешь, что они грязные, больные? Ты что, собираешься их к себе тащить?
Я открыл багажник, достал плед, укрыл пса. Он лизнул мне руку — шершавым, сухим языком.
— Андрюша! — Алина повысила голос. — Ты меня слышишь? Мы через месяц женимся! Я не собираюсь жить с этими... с ними!
Я посмотрел на неё. Строго посмотрел — впервые за три месяца. Увидел не красивое лицо, не идеальную укладку. Увидел пустоту.
— Езжайте на автобусе, — сказал я. — Я не повезу вас обратно.
— Что?! — Она шагнула ко мне, схватила за рукав. — Автобус только через два часа! Ты издеваешься?!
— Подождёте.
Я сел за руль. Она стучала в окно, кричала, но я не слышал. Видел только её лицо — перекошенное, злое.
Мать видела это с первого взгляда по фотографии.
Ветеринар осмотрел обоих, покачал головой.
— Сильное истощение, обезвоживание. Повезло, что вовремя привезли. Ещё неделя — и всё.
Я оставил животных и поехал к матери. Позвонил в дверь. Она открыла, взглянула на меня — и всё поняла без слов.
— Свадьбы не будет, — сказал я.
Мария Степановна кивнула. Обняла меня. Не спрашивала ничего. Мы сидели на кухне, пили чай. Я рассказывал про хутор, про Полкана, про Мурку. Мать слушала и гладила меня по руке, как в детстве.
— Я же говорила, сынок. Человека видно по тому, как он относится к тем, кто слабее. Животное не ответит, не нахамит. Вот и проявляется настоящее лицо.
Алина названивала три дня. Я не брал трубку. Потом пришло сообщение: "Ты пожалеешь об этом. Я не прощу". Я удалил её из контактов.
А через неделю узнал, что её родители продали хутор. Новые хозяева увидели, в каких условиях там держали животных, и написали пост в соцсети. С фотографиями. Пост разлетелся по всему городу за сутки.
Алину узнали. Под постом написали, где она работает. Клиенты начали отказываться от сделок, когда видели её фамилию. Агентство попросило её уволиться "по собственному". Она удалила все аккаунты, но было поздно. Скриншоты остались.
Я не радовался. Просто понял: всё возвращается. Всегда.
Полкан остался жить у матери. Отъелся, шерсть заблестела. Каждое утро встречал её у двери, виляя хвостом. Мурку я взял к себе. Она спала у меня на груди и мурлыкала.
Через месяц я зашёл в ветклинику — показать Полкана. И увидел её.
Наталья стояла у стойки с переноской в руках. Светлые волосы, тёмные глаза. Семь лет прошло, а я узнал её мгновенно.
Она обернулась. Замерла.
— Андрей?
Мы вышли на улицу. Говорили долго. Она рассказывала, а я слушал и не верил. Семь лет назад на её семью надавили люди, которым отец задолжал крупную сумму. Ей угрожали. Требовали исчезнуть из моей жизни — иначе до меня доберутся тоже. Она уехала в другой город, потеряла родителей, жила одна. Боялась выйти на связь.
— Я думала, ты давно женат, — сказала она тихо, глядя в сторону. — Думала, забыл.
Голос её дрожал. Я достал телефон, показал ей фото Полкана и Мурки.
— Вот они меня спасли. От ошибки. От женитьбы на человеке, у которого нет сердца.
Наталья посмотрела на фотографии. Улыбнулась — той самой улыбкой, которую я помнил семь лет.
— Ты их спас.
— Они меня спасли, — повторил я.
Мы обменялись номерами. Я пригласил её на чай. Она долго молчала, потом кивнула.
Через неделю я привёз Наталью к матери. Мария Степановна открыла дверь, взглянула на неё — и улыбнулась. Впервые за долгие месяцы.
Они сидели на кухне, разговаривали. Наталья гладила Полкана, который лежал у её ног. Мать смотрела на неё и кивала. Потом подозвала меня, обняла.
— Вот теперь, сынок, я вижу — это человек. Настоящий. Теперь я спокойна.
Наталья подняла голову, посмотрела на меня. В её глазах было столько тепла, что внутри меня что-то оттаяло.
Полкан положил ей морду на колени. Она погладила его по голове, и он закрыл глаза.
— Спасибо, что нашёл меня, — тихо сказала она.
— Это они нашли тебя, — ответил я.
Мать встала, налила чай в простые белые чашки. Мы сидели втроём за старым столом, и в этой тишине было больше правды, чем за все три месяца с Алиной.
Сейчас Полкан живёт у матери и встречает её каждое утро у порога. Мурка спит на моей кровати и будит меня, толкая лапой в щёку. А Наталья приходит к нам по выходным, и мы сидим все вместе — как семья.
Мать больше не молчит. Она улыбается. И это дороже любых слов.
Иногда я думаю: что было бы, если бы я не поехал на тот хутор? Если бы прошёл мимо Полкана и Мурки? Женился бы на Алине и прожил жизнь рядом с пустотой, даже не понимая этого?
Наталья говорит, что всё в жизни неслучайно. Что Полкан и Мурка показали мне правду. А мать говорит проще:
— Человека не по словам узнают, Андрюша. А по тому, что он делает, когда никто не смотрит. Когда рядом тот, кто не может дать отпор.
Она всегда была права.
Полкан сейчас лежит у камина в материнском доме и сопит. Мурка свернулась у меня на коленях клубком. Наталья сидит рядом и держит меня за руку.
И я знаю точно: это и есть настоящее. Когда не нужны слова. Когда рядом те, кто любит просто так. Без условий. Без расчёта.
Мать подходит, гладит Полкана по голове. Он открывает один глаз, смотрит на неё.
— Вот и правильно.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!