«Как обычный инженер может владеть футбольным полем?!» — Томас Майер из Берлина 15 лет выплачивает ипотеку за 45 квадратов. А тут смотрит: питерский инженер метро владеет восемью сотками, ест продукты, которые в Германии по три евро за штуку, и у него своя баня.
Томас полез за калькулятором, посчитал — и сел на землю. По немецким ценам это состояние на полтора миллиона евро.
45 квадратов за миллион евро — и это успех
Томас — топовый архитектор в крупном берлинском бюро. Проектирует микроквартиры для молодых специалистов. 28 квадратов, кровать-шкаф, стол-тумба, стены раздвигаются.
Сам живёт в 45 метрах. Ипотека до 2040 года. В месяц отдаёт банку 1200 евро. И это нормально для Берлина.
На конференции в Питере познакомился с Сергеем. Инженер метростроя, 52 года, зарплата 80 тысяч рублей.
— Поехали на дачу, — предложил Сергей.
— На дачу? Это музей какой-то?
— Нет, там я живу всё лето.
Томас думал, что дача — это как немецкий schrebergarten. Крошечный клочок земли в аренду за 400 евро в год. С правилами на трёх страницах: нельзя ночевать, нельзя деревья выше двух метров, нельзя шуметь после восьми.
«Это ферма? Сколько тут хозяев?»
Ворота открылись. Томас увидел территорию и достал рулетку — архитектор, привычка.
Замерил. Восемь соток.
Сад с яблонями. Огород. Теплица. Баня отдельно. Сарай. Дом двухэтажный.
— Это коллективное хозяйство? Несколько семей?
— Нет, это моё.
— Твоё? Одного?
— Ну да.
— Du bist reich? Ты богач?
— Я инженер метро. Зарплата 120 тысяч.
Томас быстро посчитал. Восемь соток земли в пригороде Берлина — это 1,5 миллиона евро. Голой земли, без построек.
А здесь обычный работник метрополитена владеет территорией в три теннисных корта. С домом, баней, садом.
— Я что-то не понимаю в вашей экономике.
— Да у нас все так живут. Мой сосед — электрик. Слева — учительница. Справа — водитель автобуса.
Трёхметровый забор — тюрьма или свобода?
Томас увидел забор и напрягся. Зелёный металл, три метра.
— Вы от кого прячетесь?
— Ни от кого. Просто чтоб никто не лез.
В Берлине заборы по пояс. Деревянные штакетники. Через них всё видно. Это называется «открытое общество» и «доверие к соседям».
У Томаса соседи знают, во сколько он выходит на работу. Почтальон машет из окна. Amazon-дроны пролетают над садом раз в день.
А тут ворота закрылись — и всё. Ты невидим.
Можешь выйти в трусах. Петь во весь голос. Спать на траве. Плясать без ничего, если хочется.
— Это же настоящая свобода, — сказал Томас.
— Ну да. Моя территория, что хочу, то и делаю.
В Германии даже на своём балконе нельзя курить после десяти вечера — соседи жалуются.
Дом из разных эпох — штраф или норма?
Томас подошёл к дому. Остановился.
Сруб из брёвен — семидесятые годы. К нему пристроена кирпичная кухня — девяностые. Веранда застеклена рамами трёх размеров. Баня из газобетона. Крыша — шифер и профнастил вперемешку.
— У нас за это оштрафуют, — сказал Томас.
— За что?
— За пристройку без проекта. У нас любое изменение фасада — это три согласования, проект от архитектора, разрешение соседей, одобрение района.
— А у нас просто купил материал и построил.
— За выходные?
— Ну, за три выходных.
Томас молчал. У него на замену окна на балконе ушло полгода бумаг. А тут человек за три выходных пристроил веранду.
— Знаешь, что странно? — сказал он наконец. — Дом крепкий. Тёплый. Удобный. Без всяких архитекторов.
Восемь соток — это плантация
Сергей повёл его по участку.
— Тут картошка. Грядок двадцать, хватает на зиму. Тут огурцы, помидоры, перцы. Теплица — там баклажаны и ранние огурцы. Яблони — семь штук, сорта разные. Малина, смородина, клубника. Цветы — это жена занимается.
У Томаса в Берлине есть schrebergarten. 50 квадратных метров. В аренду. За 400 евро в год. Очередь на него — четыре года.
Нельзя там ночевать. Нельзя сажать деревья выше двух метров. Нельзя шуметь после восьми. Нельзя жечь мангал без уведомления соседей за три дня.
А здесь 800 квадратов. В собственности. Делай что хочешь.
— Ты можешь тут деревню кормить, — сказал Томас.
— Ну, детям отвозим зимой. Родителям. Друзьям. Нам хватает.
Всю жизнь Томасу говорили: ты успешен, если купил квартиру в хорошем районе. Если у тебя минимализм. Если каждый метр используешь эффективно.
А тут инженер метро с зарплатой в тысячу+ евро владеет территорией, которая в Германии стоит как квартира в центре Мюнхена.
Ржавые бочки vs система за 5000 евро
— А это зачем?
— Вода дождевая. Для полива.
Под водостоками стояли старые металлические бочки. Вода внутри — мутноватая, листья плавают.
В Берлине экологичная система сбора дождевой воды — это установка за 3000-5000 евро. Пластиковые резервуары, фильтры, насосы, датчики уровня, сертификация.
А тут работают гравитация и бочки времён СССР.
— Слушай, это же гениально, — сказал Томас. — У нас люди платят тысячи за то, что у тебя работает само. Русские, ну вы даёте!
Он начал фотографировать бочки со всех сторон.
— Это народная инженерия. Интуитивная. Без расчётов, но работает. Дед так делал. И отец. Я тоже так делаю.
Теплица из хлама за ноль евро
Теплица была собрана из старых оконных рам. Разных размеров, разных цветов.
— Это откуда?
— После ремонта квартиры остались. И у соседа попросил пару штук. Зачем новые покупать?
В Германии старые окна — Sondermüll, специальный мусор. За утилизацию платишь. Просто выбросить — штраф 50 евро.
А здесь они стали теплицей.
Ещё Томас увидел: дорожки выложены битой плиткой, грядки огорожены старым шифером, рукомойник сделан из пластиковой бутылки с дырочкой в крышке.
— У нас это называется циркулярная экономика, — сказал Томас. — Мы платим дизайнерам, чтобы они придумывали, как использовать вещи повторно. Проводим конференции. А вы просто это делаете.
— Ну, выбрасывать жалко же.
Огурец за три евро лежит под ногами
— Огурец будешь?
Сергей сорвал огурец прямо с куста, потёр о штаны, протянул.
Томас взял двумя пальцами. Огурец был в земле, с колючками.
В Германии овощи лежат в вакуумных упаковках. С этикеткой о контроле качества. С датой упаковки и штрихкодом.
— Он грязный.
— Да ладно. Своя земля.
Томас откусил.
Пять секунд жевал молча.
— Боже. Я забыл, как это должно быть на вкус.
Огурцы из Aldi — идеально ровные, без единой царапины — по вкусу как пластик. Красивые, но пустые.
А этот — сочный, хрустящий, живой.
— У нас такой organic bio огурец стоит 2,90 евро, — сказал Томас. — Один огурец.
— А этот?
— Бесплатно. Растут.
Томас посмотрел на грядки. Там лежали килограммы огурцов, помидоров, кабачков.
В Берлине за эти овощи с маркировкой "organic" он отдал бы недельную зарплату.
Тут валяются просто так.
Чердак: склад на случай конца света
На чердаке Томас увидел хаос.
Лыжи старые. Радиоприёмник советский. Проволока в мотках. Банки с гвоздями по размерам. Доски. Трубы. Запчасти непонятно от чего.
У Томаса дома — минимализм. Каждая вещь на месте. Раз в полгода выбрасывает всё лишнее.
— Зачем ты это держишь?
— А вдруг пригодится.
За вечер Сергей три раза поднимался на чердак. Первый раз — достал проволоку для подвязки помидоров. Второй — нашёл нужную деталь для насоса. Третий — принёс кусок трубы для крепления.
— Понял, — медленно сказал Томас. — Это стратегический резерв. Ты готов к любому кризису. А я без магазинов — никто.
Если у Томаса что-то сломалось — он заказывает на Amazon. Доставка на следующий день.
А если Amazon перестанет работать?
Уличный туалет: удар ниже пояса
Деревянный домик. Дырка в полу. Сердечко на двери.
Томас долго стоял перед дверью. В Германии туалеты — это искусство. Подогрев сиденья, датчики движения, автоматический смыв, дезодорация.
Вышел он оттуда через три минуты. Бледный.
— Как впечатления?
— Честно? Унизительно. Но понятно.
— Что понятно?
— Мы в Германии тратим энергию, электронику, воду, чтобы спрятаться от правды: человек — это животное. Вы эту правду принимаете.
Философия от немца про уличный туалет — последнее, чего ожидал Сергей.
Баня: от ужаса до экстаза за пять минут
— Попаришься?
— Я в финской сауне бывал. 80 градусов нормально переношу.
— У нас чуть жарче.
"Чуть жарче" означало 95 градусов плюс густой пар.
Томас просидел три минуты. На четвёртой начал задыхаться.
— Я выйду. Не могу.
— Рано. Сейчас самое интересное.
Сергей начал хлестать его веником.
— Was?! Что ты делаешь?!
— Пар разгоняю.
— Это же больно!
— Потерпи.
Немец думал, что это пытка. Древний варварский ритуал.
А потом его вывели на улицу и окатили ледяной водой из той самой бочки.
От контраста температур Томас забыл о немецкой сдержанности и заорал. Но не от боли — от восторга.
Мозг взорвался эндорфинами.
— О господи, — выдохнул он, сидя в предбаннике в простыне. — Финская сауна — это отдых. А русская баня — это перезагрузка. Как кнопка reset.
Спа-процедуры в Берлине за 200 евро такого не дают. Никогда.
Шашлык: когда экология проиграла вкусу
Вечером Сергей принёс мясо. Много мяса.
Куски свиной шейки. Килограмма четыре точно.
— Это... на всю неделю?
— На сегодня. Гость же приехал.
Томас обычно ест мясо порциями по 120-150 граммов. Раз в неделю максимум. Экология, углеродный след, вегетарианские тренды.
А тут первобытный пир.
Мясо на углях, запах дыма, сок капает в огонь.
Томас попробовал кусок. И забыл про свою киноа с тофу.
— Боже, это же настоящая еда.
— Нормально?
— У нас даже в гостях каждый платит за себя. Это называется getrennt zahlen. А у вас...
— У нас гость — святое. Накормить — дело чести.
Томас жевал и думал: немцы оптимизировали питание до таблеток с витаминами. А счастье оказалось в куске мяса на шампуре.
Время перестало существовать — и это нормально
В Берлине Томас встаёт в 6:47. Завтрак — 12 минут. Дорога — 23 минуты. Обед ровно в 12:30. Опоздал на две минуты — извиняешься.
На даче время испарилось.
Обед перетёк в разговоры. Разговоры — в баню. Баня — в чай. Чай — снова за стол. Часы никто не смотрел.
Первый час Томас нервничал. Хватался за телефон. Проверял время.
Через два часа отпустило.
— У нас жизнь — это бег по расписанию, — тихо сказал он. — Мы бежим всю жизнь. А зачем? К чему?
Сергей пожал плечами.
— А мы не бежим. Зачем?
Самовар: когда ритуал стал про людей
На столе дымился самовар. Настоящий, на углях.
Для человека с чайными пакетиками Lipton это был музейный экспонат.
Чай из листьев смородины, мяты, душицы. Домашнее варенье в розетке. Сушки. Баранки.
Шумные разговоры, споры про политику, смех, звон ложек.
В Германии чаепитие — формальность. Кофе с печеньем в тишине. По расписанию.
А здесь — способ быть вместе.
— Вы меня за три часа приняли как родного, — сказал Томас. — У нас люди десять лет живут рядом и не знают имён друг друга.
Ведро яблок без оплаты — система сломалась
Перед отъездом соседка принесла ведро яблок.
— Возьмите, милые. У меня дерево старое, много уродилось. Всё равно пропадут.
Томас автоматически полез в карман за кошельком.
Сергей перехватил его руку.
— Не надо.
— Aber... Почему?
— Потому что соседи. Она в прошлом месяце у нас малину брала. Я ей картошки отвёз. Так у всех.
В мире, где каждое яблоко на рынке стоит 0,89 евро за штуку, это казалось невозможным.
Экономика без денег. Просто взаимопомощь.
— Das funktioniert nicht, — прошептал Томас. — Это не может работать в XXI веке.
— Работает, — улыбнулся Сергей. — Уже лет сто работает.
Что он увёз в чемодане
Уезжая, Томас вёз банку черносмородинового варенья и берёзовый веник (который таможенники в Берлине рассматривали десять минут, не понимая, что это).
Но главное — он вёз вопрос без ответа.
— Ваша система неправильная, — сказал он Сергею на прощание. — Хаотичная. Без стандартов. Но в ней есть то, чего нет у нас: свобода жить, не спрашивая разрешения.
Через полгода пришло письмо. Томас арендовал участок под Берлином. Поставил три бочки для дождя. Посадил огурцы и помидоры. Начал складывать на чердаке «ненужное».
«Использовал веник. Соседи вызвали скорую, решили, что у меня психоз. Пришлось объяснять. Теперь четверо немцев хотят попробовать русскую баню. Один уже купил веник на eBay за 30 евро. Спасибо, что показали, как жить по-настоящему».
Понравилось? Поставьте лайк, напишите коммент и поделитесь с близкими!