Вдоль улицы уверенным шагом шёл молодой человек. На вид ему можно было дать лет двадцать, а то и меньше. Худой, щуплый, такой, что, казалось, его сдует первым же порывом ветра. Одет он был так, будто перед выходом даже не выглянул в окно. Да что там - словно вообще не знал, что уже зима.
На улице держался мороз под двадцать градусов. Снег сыпал без остановки, временами переходя в метель. А он шёл в лёгкой куртке и осенних ботинках, будто это поздний октябрь, а не январь.
Дорога у него была неблизкая. Можно было спокойно проехать несколько остановок на автобусе, но по какой-то причине он упорно выбирал пеший путь. Возможно, как бы странно это ни звучало, ему действительно нравилась такая погода, и хотелось пройтись. А возможно, он просто тянул время, откладывая дело, ради которого и шёл по этой дороге.
Если бы случайный прохожий узнал, что это за дело, удивился бы куда сильнее, чем от одного вида этого странного парня. И, вероятнее всего, окончательно решил бы: от такого психа лучше держаться подальше.
Невзрачного молодого человека в очках звали Алексеем. Ему было тридцать лет.
Прошлым вечером он проявил редкую неосторожность: не только напился в компании друзей-приколистов, но ещё и поспорил с ними на приличную сумму. Сам по себе спор - дело житейское. Иногда можно было бы как-то отшутиться, отмахнуться, потерять пару приятелей и забыть.
Но не в этот раз.
Они составили письменный договор. Более того - заверили его у знакомого нотариуса. С такой бумажкой можно было идти в суд и с полным спокойствием ждать решения в свою пользу.
И теперь Алексею предстояло устроиться охранником в женскую тюрьму и отработать там минимум полгода. Либо распрощаться с пятьюстами тысячами рублей, которых, если честно, у него не было.
Выбора, стало быть, тоже не было.
Начальник колонии смотрел на него как на человека, у которого что-то не в порядке с головой. Алексей его понимал. Если уж совсем честно, он и сам начал сомневаться в собственном здравомыслии. Нормальные люди в такие истории не вписываются.
Начальник долго листал его документы, потом поднял глаза.
- Итак, - сказал он. - Юридическое образование - это, конечно, плюс. Но на такие должности берут опытных силовиков. А не кабинетных крыс. Не понимаю, зачем вам это.
- Не представляю, что у вас тут происходит, - спокойно ответил Алексей. - Поэтому и хочу посмотреть. Для адвокатской практики полезно.
- Полезно ему, - фыркнул Антон Семёнович. - Ты, мальчик, не думай, что раз тюрьма женская, то тут тишь да гладь. Небось уже нарисовал себе в голове романтику: бабы вокруг тебя вьются, те, что постарше, норовят накормить чем-нибудь вкусным. И уверен, что женщины тяжких преступлений не совершают, а если совершили - потом всю жизнь каются.
Он махнул рукой, будто отгоняя эту картинку.
- Ха. Как бы не так. Нет, не перебивай. Послушай опытного человека. Есть у нас рецидивистки. Матёрые убийцы. Грабительницы. Я тебе так скажу - таких отбитых мужиков я за жизнь не видел. Если женщина встала на эту дорожку, то отрываться будет по полной. Совет тебе простой: не лезь. Не нужно оно тебе. Сожрут и не заметят.
Он замолчал, закурил и, судя по всему, специально дал Алексею время переварить сказанное.
После такой речи любой наивный паренёк, за которого начальник и принимал Алексея, вылетел бы отсюда быстрее ветра. Собственно, Алексей бы и сам так сделал, если бы мог.
Но выбора не было.
- Послушайте, - сказал он. - Я понимаю, о чём вы говорите. Иллюзий у меня нет. Я знаю, куда иду.
- Знает он, - презрительно процедил Антон Семёнович. - Ничего ты не знаешь. В любом случае, у тебя нет квалификации и подготовки. Я не могу тебя принять. Даже если бы вдруг захотел.
Алексей вздохнул. Остался последний аргумент. Очень не хотелось его использовать, но других вариантов он уже не видел. Можно было бы гонять этот разговор по второму, третьему, десятому кругу, надеяться на усталость собеседника, но итог, скорее всего, не изменился бы.
Поэтому он молча достал из внутреннего кармана куртки пухлый конверт и положил его на стол.
Во взгляде начальника мелькнул алчный огонёк. Правда, нерешительности там было больше, чем жадности.
- Это что? - спросил он нарочито небрежно.
- Можете пересчитать, - пожал плечами Алексей. - И учтите: если я получу должность и продержусь полгода, будет больше.
Антон Семёнович резко выпрямился.
- Ты совсем дурак, что ли? Тебе так хочется на зону? Так ты сюда не охранником попадёшь, а заключённым. Ты понимаешь, что сейчас пытаешься совершить серьёзное преступление? И меня в него втягиваешь. Ради чего? Ради какого-то самоубийственного порыва?
Он хотел продолжить, но Алексей довольно грубо оборвал этот поток нравоучений.
- Антон Семёнович, не ломайте комедию. Я, может, и дурак, но адвокат неплохой. Взятки вы берёте - это мне известно. Доказательства тоже есть. Целая папка. Такой хватит, чтобы вас лет на десять закрыть. Хотите, покажу?
- Так ты теперь из взяточника решил шантажиста сделать? - тон его звучал спокойно, даже пренебрежительно.
Но Алексей видел, как мелко дрогнули пальцы начальника, и как взгляд осторожно метнулся по кабинету, словно тот искал выход.
Эх, лишь бы сработало. А то папку действительно придётся доставать. Не хотелось бы.
- Я мог бы шантажировать вас, это правда, - сказал Алексей ровно. - Но ведь не стал. Я предложил деньги. За услугу.
- Да уж, услуга, - пробормотал Антон Семёнович. - Тут нарушений столько, что на отдельное дело хватит. А если наши зечки тебя прикончат? Или кто-то сбежит? Расследование всё вскроет мгновенно.
При этом он почти машинально взял со стола конверт и убрал в ящик.
Если Алексей и понимал что-то в жизни, то именно такие мелочи. Дело было сделано.
- Вы подумайте над моим предложением, - бросил он, вставая. - Завтра загляну. Всего доброго.
Первую вахту Алексей нёс в столовой. Это было не случайно: начальник решил, что новичку стоит сначала увидеть всех местных обитательниц и понять, кто здесь кто. С кем можно иметь дело, а от кого лучше держаться подальше.
Заключённые, конечно, заметили нового надзирателя сразу. Взгляд почти каждой женщины в помещении цеплялся за него и задерживался.
Кто-то смотрел сочувственно. Кто-то - с презрением. Кто-то - откровенно насмешливо. За столами шли шёпотки, иногда они усиливались, потом вдруг стихали, а затем в воздухе вспыхивал смех. У Алексея не проходило ощущение, что смеются именно над ним.
Некоторые, проходя мимо, будто случайно задевали его плечом. Настолько естественно, что и придраться было невозможно. А кто-то даже извинялся - и это звучало, как показалось Алексею, хуже любого мата.
Тюремное население всеми доступными способами давало понять новому охраннику простую вещь: уважать его тут никто не собирается. Да и за что? Сложно было представить, что он мог бы сделать, чтобы это изменилось.
Впрочем, цели стать авторитетом у Алексея не было. Ему нужно было всего лишь продержаться среди них шесть месяцев. Не больше, но и не меньше.
- Гляди, - прервал его мысли старший охранник. - Вон та - Татьяна. Мужа грохнула. Говорят, за то, что мусор не вынес. Так что с ней осторожней. А рядом - Наташка. Воровка, безобидная. Третий срок у нас, нравится ей тут. Говорит, кормят бесплатно, да и крыша над головой есть. А вон там...
Он не договорил.
В столовую вошла женщина. Последней. Она прошла к столу в стороне от остальных и, кажется, даже не посмотрела на Алексея.
В помещении будто разом стало тише. Напряжение повисло в воздухе - его, казалось, можно было потрогать рукой. Новенькая на это никак не отреагировала: села, открыла свою порцию и принялась есть так, словно вокруг никого не существовало.
Старший охранник наклонился ближе.
- Это Людка, - тихо сказал он. - Трёхмесячного ребёнка из окна выкинула. Потом села рядом и смеялась, пока полиция не приехала. Представляешь? Совсем поехавшая.
Алексей смотрел на неё с каким-то болезненным коктейлем интереса и отвращения.
- Мне казалось, таких в женских колониях долго не держат, - задумчиво произнёс он.
- Обычно да, - кивнул охранник. - Но тут особый случай. Девчонки пытались с ней поговорить о том, что она сделала. Мы, сам понимаешь, в такие разборки не лезем. Их тоже можно понять: та же Машка вон воровать начала, чтобы дочку прокормить. А эта... ну так почему бы нет.
Он поморщился.
- Не получилось. Она бешеная. Толпой свести не смогли - всех раскидала. Ночью пытались подкрасться - просыпается мгновенно. В итоге оставили её. Полный бойкот: никто не разговаривает, не помогает, ничего. А ей будто только этого и надо. Такое чувство, что она себя считает лучше остальных. Хотя непонятно, с какого перепугу. У многих тут жизнь переломала, а у неё всё было: квартира, машина, муж богатый, няньки, уборщицы... тьфу. Муж, кстати, развёлся. Сейчас вроде новую жену нашёл. Надеюсь, получше этой.
Алексей не мог отвести взгляда. Русые волосы. Светло-зелёные глаза. Обычное лицо. И всё же в ней было что-то такое, что позволяло назвать её красивой.
Всё портил только пустой, мёртвый взгляд. И, конечно, то, что Алексей уже знал о её преступлении.
Прошло три месяца. Алексей отработал половину оговоренного срока. Он постепенно привык к местным порядкам и к колким насмешкам дамочек. Даже научился, пусть и не сразу, отвечать им тем же.
Правда, каждая такая попытка чаще всего заканчивалась одинаково: обиженная заключённая случайно проливала на него горячий суп. Или происходило что-то ещё из той же серии. В общем, неприятности случались регулярно, но всё шло гораздо лучше, чем он боялся. И уж точно не так страшно, как рисовал Антон Семёнович.
Единственное - Алексею не хватало привычной адвокатской работы. Он любил её. Но тюремный график не оставлял возможности полноценно вести дела.
И всё-таки в этой должности он оказался даже более подходящим, чем многие охранники. Ему удавалось разнимать драки и гасить вспыхивающие конфликты не силой, а словами. Как и положено человеку его профессии: убеждением, логикой, правильной интонацией. И, что удивительно, это работало.
Однажды в ночное дежурство он услышал женский плач. Надрывный, долгий, такой, от которого неприятно холодеют ладони.
Алексей вздрогнул, потому что звук шёл из камеры, где в тот момент была только Людка. Остальные женщины из этой камеры разошлись: кто в лазарет, кто в штрафной изолятор.
Он не мог поверить своим ушам. Плакать должна была именно она, другого варианта не было. Но представить Людку, которая рыдает, Алексей не мог.
Он пошёл проверить. Вопреки инструкции открыл дверь и зашёл внутрь один.
На полу, свернувшись калачиком, действительно лежала Люда. Она выла так, будто из неё вытаскивают душу. Слёзы текли по лицу ручьями. На вошедшего охранника она не отреагировала.
- Ты чего ревёшь? - спросил Алексей, сам не понимая, что должен чувствовать.
И вопреки всему ему было её жалко.
Он не ждал ответа. Но Люда заговорила. Голос срывался то на всхлипывание, то на истошный вой, то на крик.
- Моя девочка... моя Катенька... Я не убивала её. Я любила её. Как можно убить собственного ребёнка...
Постепенно Алексей выцепил из этого потока слов историю того вечера.
По словам Люды выходило, что ребёнка выбросил её муж. Разозлился из-за пустяка, устроил скандал, а потом сделал это назло жене. Деньги и связи решают многое. Свидетелей не было. И ему оказалось легко свалить всё на Люду, устроить фарс вместо суда и отправить её гнить за решётку.
К собственному удивлению Алексей ей поверил. Не слепо - но настолько, чтобы захотеть разобраться.
Он достал материалы дела. Чем дольше он их изучал, тем сильнее понимал: такой наглой подставы он ещё не видел.
Улики упорно складывались в картину, где версия Люды выглядела правдой. Отпечатки на детском комбинезончике лежали так, что сразу становилось понятно: выбросить ребёнка мог только отец. Были свидетели, слышавшие ссоры и угрозы с его стороны. И всё выглядело так, будто расследование шло как положено.
Вот только результат почему-то никто не взял в расчёт.
Алексей начал подозревать подкуп судьи. И вскоре нашёл факты, которые почти не оставляли сомнений: судья довольно часто общался с мужем Люды ещё до этой истории. Очевидный конфликт интересов, на который никто тогда не обратил внимания.
На сбор доказательств ушло больше двух месяцев.
В итоге Алексей добился повторного рассмотрения дела. Все обвинения с Люды сняли. Её муж и судья отправились за решётку.
Тюрьма гудела. Обитательницы колонии были в шоке от такого поворота. Некоторые даже нашли в себе силы извиниться перед женщиной за прежнее отношение.
Алексей же после завершения шестимесячного срока ушёл из тюрьмы и вернулся к привычной адвокатской работе.
Дело Люды получило огласку: о нём писали многие крупные СМИ. Карьере Алексея это сильно помогло. Клиенты буквально выстраивались в очередь, чтобы заполучить такого адвоката.
Пари он выиграл и получил свои деньги. Часть суммы, как и обещал, отдал начальнику тюрьмы. Но при этом прозрачно намекнул, что папка с материалами о его взятках никуда не исчезла. И было бы лучше прекратить, чтобы спалось спокойнее.
Антон Семёнович и сам прекрасно понимал: при желании он может быстро отправиться следом за продажным судьёй.
Остаток денег стал первым взносом по ипотеке за их с Людой квартиру.
А спустя два года после этих событий у них родилась чудесная дочь.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: