Чужая в доме сына - глава 3 (финал)
Четверг наступил быстрее, чем я ожидала. Два дня тянулись и одновременно пролетели – я почти не спала, всё думала о том, что будет. Что скажу Денису. Как он отреагирует. Поверит ли. Ведь он уже так далеко от меня.
Катя позвонила в половине пятого.
– Я уже еду, – сказала она. – Встретимся у подъезда в пять. Регина должна уйти к этому времени.
– А если не уйдёт?
– Уйдёт. Она ведь ждёт журналиста. Интервью для неё – это шанс прославиться. Она его точно не упустит.
Я положила трубку и посмотрела на часы. Старые настенные, с кукушкой, которая давно уже не выскакивает. Павел их купил в девяностом. Пока часы идут – жизнь продолжается.
Сегодня всё решится.
Я оделась, взяла сумку. На кухонном столе лежали яблоки – антоновка с дачи. Те же самые, которые Регина не приняла в прошлый раз. «Аллергия». Я усмехнулась. Какая же аллергия? Катя подтвердила – никакой аллергии у Дениса никогда не было.
Положила три яблока в сумку. На всякий случай.
Вышла из дома. Октябрьский вечер был холодным, но сухим – дождь, который шёл два дня, наконец-то прекратился. Небо ещё серое, но на западе уже пробивался закат. Наверное, это хороший знак. Должен же быть хороший знак.
Доехала на маршрутке до знакомой остановки. Вышла. Дом Павла – теперь дом Дениса – стоял в глубине квартала, кирпичный, советский. Сколько раз я сюда приезжала? Сотни. Тысячи. Сначала к мужу, потом к сыну.
А теперь – как чужая. Без звонка, без приглашения. Тайком.
Катя уже ждала у подъезда. Стояла, прислонившись к стене, руки в карманах куртки. Увидела меня – кивнула.
– Она ушла, – сказала тихо. – Я видела. Пятнадцать минут назад вышла, села в такси.
– Точно она?
– Точно. Тёмные волосы, бежевое пальто. И эта её походка – плавная, будто плывёт. Я тут же её узнала.
Я кивнула. Да, это Регина. Уехала на своё «интервью». К журналисту, который не придёт.
– У нас есть максимум полтора часа, – сказала Катя. – Может, меньше. Когда она поймёт, что её обманули, сразу вернётся.
– Тогда не будем терять время.
Мы вошли в подъезд. Поднялись на третий этаж. Я остановилась перед знакомой дверью. Дерматин, глазок, табличка «Кузнецовы».
Сердце колотилось так громко, что казалось – его слышно на весь подъезд. Только бы он открыл. Только бы выслушал.
– Готовы? – спросила Катя.
Я кивнула. И нажала на звонок.
***
Тишина. Потом шаги – тяжёлые, медленные. Щёлкнул замок.
Дверь открылась.
Денис стоял в проёме – в домашней футболке, джинсах. Увидел меня – и лицо его дрогнуло. На секунду в глазах мелькнуло что-то живое, тёплое. Но тут же погасло. Будто кто-то выключил свет.
– Мама? – Голос ровный, без эмоций. – Что ты тут делаешь?
– Мне очень нужно с тобой поговорить.
Он увидел Катю. Замер.
– Катя?
Она шагнула вперёд.
– Привет, Денис. Давно не виделись.
Он смотрел на неё – и я видела, как что-то меняется в его лице. Растерянность. Удивление. И ещё что-то – может быть, страх? Он же не ожидал её увидеть.
– Что вы тут делаете? – повторил он. – Вы вместе? Откуда вы...
– Можно войти? – спросила я. – Пожалуйста. Это очень важно.
Денис помедлил. Оглянулся в квартиру – будто проверял, что Регины нет. Потом всё-таки посторонился.
– Ладно. Но очень ненадолго. Регина скоро вернётся.
– Нет, – сказала Катя, проходя мимо него. – Не скоро. У нас есть время.
Мы вошли. Я огляделась. Квартира была такой же, как в прошлый раз – лаванда, минимализм, никаких следов прошлого. Абстрактная картина на стене вместо нашей с Павлом фотографии.
Но кое-что изменилось. На тумбочке в прихожей я тут же увидела знакомый брелок – синий пластиковый дельфин. Всё ещё там. Денис его не выбросил.
Значит, не всё потеряно.
– Пойдём на кухню, – сказал Денис. – Раз уж вы пришли.
Мы прошли на кухню. Сели за стол – тот самый, за которым когда-то сидели мы с Павлом. Денис остался стоять, прислонившись к подоконнику. Руки скрещены на груди. Поза защитная, закрытая.
– Ну? – сказал он. – Я слушаю. Что такого важного?
Я посмотрела на Катю. Она кивнула – начинай.
– Денис, – сказала я. – Мне нужно, чтобы ты меня выслушал. Не перебивал. Просто выслушал до конца.
Он пожал плечами.
– Хорошо.
Я набрала воздуха.
– Месяц назад я приезжала к тебе. Ты помнишь?
– Помню.
– Ты сказал мне уходить. Сказал, что тебе нужно пространство. Что родители не понимают, когда дети вырастают.
Денис нахмурился.
– И что?
– Это были не твои слова, – сказала я. – Это были её слова. Регины. Ты же никогда так не говорил раньше.
Он дёрнулся, будто я его ударила.
– Мама, не начинай. Я уже говорил...
– Денис. – Катя шагнула вперёд. – Послушай меня. Пожалуйста.
Он повернулся к ней. В глазах – смесь раздражения и чего-то ещё. Боли?
– Катя, я не понимаю, что ты тут делаешь. Мы расстались шесть лет назад. Это уже давно...
– Ты помнишь, почему мы расстались?
Он замолчал.
– Помнишь? – повторила она. – Ты сказал, что я тебя контролирую. Что мне нужно дать тебе пространство. Что здоровые отношения – это когда партнёры не зависят друг от друга.
Денис смотрел на неё. Молчал.
– Знакомые слова? – Катя усмехнулась. – Должны быть. Потому что это не твои слова. Это слова Регины. Она говорила тебе это тогда – и говорит сейчас. Только теперь про твою мать. На самом деле это её метод.
– Это чушь, – сказал Денис. Но голос дрогнул.
– Это правда, – сказала Катя. – И я могу доказать.
***
Катя достала телефон. Открыла браузер. Показала экран Денису.
– Знаешь, что это?
Он взял телефон. Посмотрел на экран. Я видела, как его лицо меняется – сначала недоумение, потом узнавание.
– Это... блог Регины?
– Да. Анонимный. Но это она – я уверена. Почитай вот эту запись.
Денис начал читать. Я следила за его лицом. Брови нахмурились. Губы сжались. Пальцы побелели от напряжения. Он читал молча, только желваки ходили на скулах.
– «Клиент – мужчина, двадцать четыре года», – прочитал он вслух. – «Пришёл с запросом на улучшение отношений с партнёршей. В процессе работы выяснилось, что партнёрша проявляет созависимое поведение...»
Он замолчал. Поднял глаза на Катю.
– Это... про нас?
– Да, – сказала она тихо. – Это про нас с тобой. Шесть лет назад. Она описала, как разрушила наши отношения. Назвала это «случаем из практики». А себя – «третьим лицом», которое помогло тебе «освободиться».
Денис перечитал ещё раз. Потом ещё. Я видела, как дрожат его руки. Он же понимал. Он уже начинал видеть правду.
– Но... – Он покачал головой. – Это не может быть правдой. Регина не... Она бы не стала... Даже она не могла бы...
– Листай дальше, – сказала Катя. – Там ещё записи. Много.
Денис пролистал страницу. Читал молча. Лицо его становилось всё бледнее.
– «Случай из практики: женщина, сорок пять лет, избавилась от токсичной матери», – прочитал он. – «Случай из практики: мужчина, тридцать два года, научился выстраивать границы с сёстрами...»
Он остановился. Посмотрел на меня.
– Мама...
– Денис, – сказала я. – Она делает то же самое с тобой. Со мной. Отрезает тебя от всех, кто тебя любит. Шаг за шагом.
Он молчал. Смотрел в пол.
– Вспомни, – продолжила я. – Когда ты последний раз звонил мне? Когда приезжал? Когда мы просто разговаривали – как раньше?
– Я был занят...
– Ты не был занят. Ты был изолирован. – Я встала, подошла к нему. – Денис, посмотри на меня. Пожалуйста.
Он поднял глаза. И я увидела – там, в глубине, что-то ожило. Что-то, что было заперто всё это время.
– Она убрала нашу фотографию, – сказала я. – Мою и папину. Из коридора. Помнишь её?
Он кивнул. Медленно.
– Чёрно-белая. Папа в форме. Ты в платье, которое сама шила.
– Да. Она её убрала. Сказала – «не вписывается в интерьер».
Денис молчал.
– А яблоки? – продолжила я. – Она сказала, что у тебя аллергия. Но у тебя никогда не было аллергии. Ты всю жизнь их ел. Каждую осень просил – «мам, антоновку мне оставь».
Что-то изменилось в его лице. Будто трещина пошла по маске. Очень медленно, но неумолимо.
– Я... – Он запнулся. – Я правда так говорил?
– Да. Всегда. С детства.
Он посмотрел на Катю.
– А ты? Ты помнишь?
– Помню, – сказала она. – Ты срывал их с дерева, ещё зелёные. Говорил, что так вкуснее. Никакой аллергии не было.
Денис опустил голову. Плечи его вздрогнули.
– Я не понимаю, – сказал он тихо. – Зачем ей это?
– Контроль, – сказала Катя. – Полный контроль над тобой. Когда ты изолирован от всех, кто тебя любит, ты зависишь только от неё. На самом деле это единственное, что ей нужно.
Я вспомнила записку. Ту, что видела в прошлый раз.
– Денис, – сказала я. – А юрист? Ты созванивался с юристом?
Он вздрогнул. Поднял глаза.
– Откуда ты знаешь?
– Я видела записку. На тумбочке. «Созвонись с юристом по поводу...» – и дальше не успела прочитать.
Денис молчал. Долго.
– По поводу квартиры, – сказал он наконец. Голос глухой, будто чужой. – Регина хотела... хотела, чтобы я переписал на неё долю.
Я почувствовала, как холодеет внутри. Квартира Павла. То, что он оставил сыну.
– И ты согласился?
– Я... – Он запнулся. – Она говорила, что это нормально. Что муж и жена должны делить всё пополам. Что так правильно.
– Это неправильно, – сказала Катя. – Это её финальный этап. Сначала изолировать, потом забрать всё.
Денис смотрел на неё. На меня. Потом снова на телефон в своих руках.
– Я не могу в это поверить, – сказал он. – Регина меня любит. Она...
– Она тебя использует, – сказала я. – Денис, открой глаза. Пожалуйста.
***
Он молчал долго. Мы ждали.
Потом он поднял голову. Посмотрел на Катю.
– Почему ты пришла? – спросил он. – После всего. Почему тебе не всё равно?
Катя помолчала.
– Потому что я знаю, каково это, – сказала она. – Потерять человека из-за неё. Я не хочу, чтобы твоя мать прошла через то же самое.
Денис перевёл взгляд на меня.
– Мама... – Голос дрогнул. – Я правда так с тобой обращался? Месяц не отвечал на звонки?
– Тридцать семь звонков, – сказала я тихо. – Ни одного ответа.
Он закрыл лицо руками.
– Господи... Что со мной происходит?
Я подошла к нему. Положила руку на плечо.
– Это не ты, – сказала я. – Это она. Она тебя... запрограммировала. Как будто выключила что-то внутри.
Он поднял голову. Глаза влажные.
– Мам... Прости меня.
Я обняла его. Прижала к себе, как в детстве. Он всхлипнул – один раз, тихо. Потом обнял меня в ответ.
– Всё будет хорошо, – шепнула я. – Мы разберёмся.
И тут раздался звук. Ключ в замке.
Мы тут же замерли.
– Она вернулась, – прошептала Катя. – Раньше, чем я думала.
Шаги в коридоре. Стук каблуков.
– Денис? – Голос Регины. Ровный, спокойный. – Ты дома?
Денис отстранился от меня. Выпрямился. Лицо его изменилось – стало жёстким, решительным.
– Да, – сказал он громко. – Я дома. И не один.
Шаги остановились. Пауза. Потом Регина появилась в дверях кухни.
Она увидела нас – и на секунду маска дрогнула. В глазах мелькнуло что-то тёмное, злое. Но тут же исчезло. Губы растянулись в знакомой полуулыбке.
– Зинаида Павловна, – сказала она. – Какой сюрприз. И... – Она повернулась к Кате. – Катя? Надо же. Сколько лет.
– Шесть, – сказала Катя. – Шесть лет, Регина.
Регина вошла на кухню. Движения плавные, выверенные. Как всегда.
– Могу я узнать, что происходит? – Голос всё ещё спокойный, но я слышала в нём напряжение. – Денис, почему ты впустил их без меня?
– Потому что хотел поговорить, – сказал Денис. – Без тебя.
Что-то изменилось в её лице. Полуулыбка стала жёстче.
– О чём?
Денис показал ей телефон.
– О твоём блоге. «Психология отношений. Практические заметки».
Пауза. Долгая, тяжёлая.
Регина не двинулась. Но я видела – она поняла. Маска начала трескаться.
– Не знаю, о чём ты говоришь, – сказала она. Голос чуть выше, чем обычно. – Какой блог?
– Анонимный, – сказала Катя. – Но мы обе знаем, что это твой. «Случай из практики. Клиент – мужчина, двадцать четыре года». Это про Дениса. Шесть лет назад. Когда ты разрушила наши отношения.
Регина повернулась к ней. И я впервые увидела её настоящее лицо. Без маски. Без полуулыбки.
Холодное. Расчётливое. Злое.
– Ты ничего не можешь доказать, – сказала она. – Это анонимный блог. Любой мог его написать.
– Метод «третьего лица», – сказала Катя. – Твоя «авторская разработка». Ты сама мне это сказала. По телефону. Когда думала, что говоришь с журналистом.
Регина замерла.
– Журналист... – прошептала она. – Это была ты?
– Да. Это была я. И я записала наш разговор.
Блеф. Я знала, что Катя ничего не записывала. Но Регина этого не знала. И по её лицу было видно – она поверила.
– Денис, – сказала Регина, поворачиваясь к нему. Голос изменился – стал мягким, просительным. – Не слушай их. Они же хотят нас разлучить. Твоя мать всегда была против меня. А Катя – она просто ревнует. Она так и не смирилась с тем, что ты выбрал меня. Ты только подумай...
Денис смотрел на неё. Долго, внимательно.
– Регина, – сказал он. – Расскажи мне про мою аллергию на яблоки.
Она моргнула.
– Что?
– Аллергия на яблоки. Ты сказала маме, что у меня аллергия. Откуда она взялась?
Пауза.
– Ты сам сказал... – начала Регина.
– Нет. Я никогда этого не говорил. Я ел яблоки всю жизнь. Каждую осень. С детства. Наверное, ты это прекрасно знала.
Регина открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
– Ты просто не помнишь, – сказала она наконец. – Бывает, что аллергия развивается во взрослом возрасте. Я же говорила...
– Хватит, – сказал Денис. Голос жёсткий, незнакомый. – Хватит мне врать.
Он отошёл от неё. Встал рядом со мной.
– Ты убрала фотографию моих родителей. Сказала, что не вписывается в интерьер. Ты убрала кактус, который вырастил мой отец. Магниты, которые я собирал с детства. Ты отрезала меня от матери – месяц я не отвечал на её звонки. Месяц! – Голос его дрогнул. – Что ещё ты от меня хотела? Квартиру? Ту, что отец мне оставил?
Регина молчала. Полуулыбка исчезла полностью. Лицо было бледным, застывшим.
– Денис, – сказала она. – Ты неправильно всё понимаешь. Я хотела только лучшего. Для тебя. Для нас.
– Для себя, – сказал он. – Ты хотела только для себя. Только себя ты и любила.
Он посмотрел на меня. На Катю.
– Уходите, – сказал он. – Пожалуйста. Мне нужно... разобраться.
Я кивнула. Подошла к нему, обняла.
– Я буду ждать твоего звонка, – шепнула я. – Когда захочешь – приезжай. Двери всегда открыты.
Он кивнул. Глаза влажные, но взгляд – твёрдый.
– Я позвоню, – сказал он. – Обещаю.
Мы с Катей вышли в коридор. Я оглянулась на Регину – она стояла на кухне, руки опущены, лицо белое как мел.
Впервые за всё время она не улыбалась. На самом деле – впервые.
***
На улице было уже темно. Октябрьский вечер, фонари, мокрый асфальт.
Мы с Катей молча дошли до остановки. Постояли.
– Как думаете, – спросила она, – он справится?
– Справится, – сказала я. – Он сильный. Как отец.
Катя кивнула.
– Спасибо вам, – сказала она. – За то, что поверили мне. Что не побоялись. Вы же могли и не поверить.
– Это тебе спасибо. – Я посмотрела на неё. – Ты рисковала. Ради человека, которого не видела шесть лет.
Она пожала плечами.
– Я рисковала ради себя тоже. Хотела, чтобы она хоть раз ответила за то, что делает.
Подъехала маршрутка. Катя махнула мне рукой.
– Удачи, Зинаида Павловна. Надеюсь, всё у вас наладится.
– И тебе удачи, Катя.
Она села в маршрутку. Двери закрылись. Машина уехала.
Я осталась одна.
Достала телефон. Никаких сообщений. Никаких звонков.
Но я не волновалась. Денис всё-таки позвонит. Я это очень хорошо знала.
Пока часы идут – жизнь продолжается.
Следующая маршрутка подошла через десять минут. Я села, устроилась у окна. За стеклом мелькали огни города – жёлтые, красные, белые. Люди шли по улицам, спешили домой.
Я думала о Денисе. О том, как он стоял там, на кухне, и смотрел на Регину. Как менялось его лицо. Как что-то оживало в его глазах – что-то, что было заперто слишком долго.
Он проснулся. Наконец-то проснулся. Только бы не заснул снова.
Дома было тихо. Я включила свет, поставила чайник. Посмотрела на часы – половина восьмого. Кукушка молчала, как всегда.
Телефон зазвонил.
Я вздрогнула. Схватила трубку.
– Алло?
– Мам? – Голос Дениса. Тихий, усталый. Но живой. Его голос, не тот металлический, чужой. Очень родной голос. – Это я.
– Сынок... – Горло перехватило. – Ты как?
– Она ушла. – Пауза. – Собрала вещи и ушла. Сказала, что я ещё пожалею.
– Ты правильно сделал.
– Мам... – Голос дрогнул. – Можно я приеду?
– Конечно. Конечно, можно. Приезжай.
– Я скоро буду.
Он повесил трубку.
Я стояла посреди кухни с телефоном в руке. Слёзы текли по щекам – горячие, солёные. Но это были хорошие слёзы. Слёзы облегчения.
Он возвращается.
Мой мальчик возвращается.
Я достала из сумки яблоки. Три штуки, антоновка с дачи. Положила на стол.
Потом достала из шкафа старую тарелку – ту, с синими цветочками, которую мы привезли из Анапы лет двадцать назад. Денис её любил. Говорил, что она «домашняя».
Порезала яблоки. Разложила на тарелке.
И стала ждать.
***
Он приехал через час. Позвонил в дверь – три коротких звонка, как в детстве.
Я открыла.
Денис стоял на пороге. Бледный, осунувшийся. Но глаза – живые. Тёплые. Мои.
– Мам, – сказал он.
И обнял меня.
Крепко, как не обнимал уже давно. Я чувствовала, как он дрожит. Как вздрагивают его плечи.
– Прости меня, – шептал он. – Прости. Я не понимал. Не видел. Она говорила, а я верил. Как идиот.
– Тихо, тихо. – Я гладила его по голове, как в детстве. – Всё хорошо. Ты здесь. Это главное.
Он отстранился. Вытер глаза.
– Я столько всего хочу тебе сказать...
– Потом, – сказала я. – Сначала – чай. И яблоки.
Он посмотрел на стол. Увидел тарелку.
– Антоновка?
– Да. Твоя любимая.
Он взял дольку. Откусил. Прожевал. На лице появилась улыбка – настоящая, живая.
– Вкусно, – сказал он. – Как раньше.
Мы сели за стол. Я налила чай – крепкий, с сахаром, как он любит. Он пил, ел яблоки и рассказывал.
Рассказывал, как она постепенно меняла его жизнь. Как говорила, что его друзья – «токсичные». Что мать – «контролирующая». Что ему нужно «освободиться от прошлого». Он верил. Не потому что был глупым – потому что она умела убеждать. Капля за каплей, день за днём. Он и сам не видел, что происходит.
– Я даже не заметил, как остался один, – сказал он. – Только она рядом. И всё, что она говорила, казалось же правдой. Потому что больше некому было сказать иначе.
– Это её метод, – сказала я. – Изоляция.
– Да. Теперь я понимаю. – Он покачал головой. – Когда я прочитал тот блог... Когда увидел, как она описывает то, что сделала с Катей... Будто это достижение. Будто она гордится. – Он сжал кулаки. – Мне стало страшно. Я понял, что она могла бы написать то же самое про меня. Про нас.
– Она бы и написала, – сказала я. – Если бы мы не пришли.
Он кивнул.
– Спасибо, мам. За то, что не сдалась. За то, что продолжала звонить. Даже когда я не отвечал.
– Тридцать семь раз, – сказала я. – Я бы и тридцать восьмой позвонила. И сто тридцать восьмой.
Он улыбнулся. Взял мою руку.
– Я люблю тебя, мам.
– И я тебя, сынок. Очень.
Мы сидели молча. За окном совсем стемнело. Часы на стене тикали – ровно, спокойно. Кукушка молчала, но это было не важно.
Пока часы идут – жизнь продолжается.
– Мам, – сказал Денис. – А можно я у тебя поживу? Какое-то время. Пока не разберусь с квартирой. С юристом. С разводом.
– Конечно, – сказала я. – Сколько нужно.
Он кивнул. Потом встал, прошёл в коридор. Вернулся с чем-то в руке.
Синий пластиковый дельфин. Брелок, который он купил на море, когда ему было семь.
– Я его забрал, – сказал он. – Не смог оставить.
– Правильно.
Он повертел дельфина в руках. Улыбнулся.
– Помнишь, как мы ездили в Анапу? Ты, я и папа. Мне было семь. Я увидел этого дельфина в ларьке и сказал – хочу. Папа купил. Сказал: «Береги, сынок. Это теперь твой талисман».
– Помню, – сказала я. – Павел всегда знал, что важно.
– Да. – Денис положил дельфина на стол. – Он бы расстроился, если бы увидел, во что я превратился.
– Нет, – сказала я. – Он бы гордился тем, что ты нашёл в себе силы проснуться.
Денис посмотрел на меня. Глаза блестели.
– Ты правда так думаешь?
– Правда.
Он встал. Подошёл к стене, где висела рамка с абстрактной картиной.
– Мам, – сказал он. – У тебя ведь есть копия? Той фотографии. Вашей с папой.
– Есть. В альбоме.
– Достанешь?
Я пошла в комнату. Открыла шкаф, достала старый альбом. Пролистала. Нашла.
Чёрно-белая фотография. Мы с Павлом, день свадьбы. Он в форме, я в платье, которое шила сама. Молодые, счастливые.
Вернулась на кухню. Протянула Денису.
Он взял фотографию. Долго смотрел на неё.
– Красивые, – сказал он тихо. – Вы были такие красивые.
– Были, – согласилась я.
Он положил фотографию на стол. Рядом с дельфином. Рядом с тарелкой яблок.
– Я верну её на место, – сказал он. – В квартиру. Когда разберусь со всем. Повешу там, где она висела всегда.
– Хорошо, – сказала я.
Мы снова замолчали. Но это была хорошая тишина. Тёплая, спокойная.
Денис взял ещё одну дольку яблока. Откусил.
– Вкусные, – сказал он. – Самые вкусные яблоки на свете.
– Антоновка с дачи, – сказала я. – Других таких нет.
Он улыбнулся. И в этой улыбке я увидела своего мальчика – того, которого знала всю жизнь. Того, который звонил каждый день. Приезжал три раза в неделю. Обнимал на похоронах отца и шептал: «Мам, я рядом. Всегда».
Он вернулся.
За окном начался дождь – мелкий, осенний. Капли стучали по стеклу, как маленькие пальцы.
Часы на стене пробили девять. Девять ударов.
Пока часы идут – жизнь продолжается.
И наша – продолжалась.