Осенью 1914 года Чёрное море перестало быть спокойной тыловой акваторией Российской империи. Война только началась, а привычный баланс сил был взломан дерзким манёвром Германии: в Константинополь прорвались линейный крейсер «Гёбен» и лёгкий крейсер «Бреслау». Формально их передали Османской империи, переименовав в «Явуз Султан Селим» и «Мидилли», но по сути корабли остались немецкими — с прежними экипажами и под командованием контр-адмирала Вильгельма Сушона. С этого момента у русского Черноморского флота появился противник, превосходящий его в самом главном.
«Гёбен» был воплощением морского прогресса: высокая скорость, мощные орудия, отличная защита. Ни один русский корабль не мог в одиночку тягаться с ним. Российская эскадра состояла из пяти додредноутных броненосцев — «Евстафия», «Иоанна Златоуста», «Пантелеймона», «Трёх Святителей» и «Ростислава». Они уступали в скорости и дальности стрельбы, зато имели тяжёлые залпы и крепкую броню. Командующий флотом адмирал Андрей Эбергард понимал: победить немецкого гиганта можно только одним способом — действовать не поодиночке, а как единый организм. Так родилась ставка на новую для России тактику: централизованное управление огнём, при котором вся бригада должна была стрелять по одной цели, получая данные с одного корабля-наводчика.
Встреча была лишь вопросом времени. Поводом стал поход русской эскадры к берегам Анатолии. В начале ноября корабли обстреляли турецкие порты, выставили минные заграждения и развернулись к Севастополю. Сушон решил перехватить их на обратном пути, рассчитывая, что русские растянутся и станут лёгкой добычей для быстрого «Гёбена». Однако судьба свела противников в самый неподходящий для расчётов момент — в плотном крымском тумане.
Утром 5 (18) ноября дозорный крейсер «Алмаз», шедший впереди строя, заметил дым на горизонте. Почти одновременно в эфире зазвучали немецкие радиопереговоры: «Гёбен» и «Бреслау» сами искали друг друга в условиях плохой видимости. На русских кораблях объявили боевую тревогу. Эскадра двигалась кильватерной колонной во главе с флагманом «Евстафий». Эбергард приказал увеличить ход и развернуть строй так, чтобы встретить противника бортовым залпом, а крейсерам с флангов срочно уйти под прикрытие броненосцев.
Через несколько минут из серой пелены вынырнули силуэты. «Евстафий» и «Гёбен» обнаружили друг друга на дистанции около семи километров — почти в упор для тяжёлых орудий. По замыслу управления огнём, все русские корабли должны были стрелять по данным, поступающим с «Иоанна Златоуста». Но именно здесь система дала сбой: из-за тумана и дыма дальномеры ошиблись, передав завышенное расстояние. Часть броненосцев открыла огонь с большим перелётом, а один корабль вообще не видел цель.
На мостике «Евстафия» ситуация была иной: противник был отчётливо виден. Капитан и артиллеристы оказались перед выбором — подчиниться неверной команде или стрелять по собственным расчётам. Они рискнули. В 12 часов 20 минут флагман дал первый залп.
Один из 305-мм снарядов попал в каземат «Гёбена», пробив броню и вызвав пожар среди зарядов. Расчёт орудия погиб, пламя едва не добралось до погребов боезапаса — для линейного крейсера это могло означать мгновенную гибель. Немцы ответили почти сразу и сосредоточили огонь исключительно на «Евстафии». Тяжёлые снаряды били по русскому флагману: были повреждены труба, батареи среднего калибра, вспыхнули пожары, появились первые убитые и раненые. Попытка эсминцев атаковать торпедами была отменена — в тумане они рисковали попасть под огонь своих же кораблей.
Вся дуэль заняла лишь четырнадцать минут. Но этого хватило, чтобы изменить ход боя. Получив серьёзное повреждение и осознав, что противник не сломлен, Сушон не стал продолжать риск. Используя преимущество в скорости, «Гёбен» резко отвернул и исчез в тумане, уведя за собой «Бреслау». Преследовать их в таких условиях было невозможно.
Когда дым рассеялся, стали ясны итоги. «Евстафий» потерял десятки людей, другие русские корабли обошлись без потерь. Немецкий флагман, как выяснилось позже, получил не только решающее попадание тяжёлым снарядом, но и несколько ударов орудиями среднего калибра. Пожар в каземате унёс жизни моряков, а сам крейсер был вынужден уйти в Босфор и встать на ремонт.
Бой у мыса Сарыч не был масштабным сражением, но стал символом. Он показал уязвимость модных тактических схем в условиях реального боя и одновременно доказал, что даже старые броненосцы в умелых руках способны заставить отступить самый грозный корабль Чёрного моря. В тумане у берегов Крыма русские моряки выиграли не столько артиллерийскую дуэль, сколько моральную: миф о неуязвимости «Гёбена» дал первую трещину.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.