— Галь, ну ты же добрая... — Андрей стоял в дверях с виноватыми глазами. — У Лены с Сашей хозяйка зверюга, аренду подняла до двадцати двух. Пусти их в твою однушку на Крохале пожить, пока они на свою копят.
Я резала колбасу на бутерброды, нож замер над разделочной доской, за окном моросил октябрьский дождь, по стеклу ползли грязные потёки. Андрей ждал ответа, переминаясь с ноги на ногу.
Своя «однушка» — это моя сдаваемая квартира на окраине, тридцать два квадрата, первый этаж, старый дом, решётки на окнах. Состояние так себе — обои кое-где отклеились, ламинат потёртый, зато сдана стабильно за двадцать тысяч в месяц. Эти деньги шли на наш кредит за ремонт общей двушки и на продукты. Без них мы жили бы на одной его зарплате — сорок пять тысяч чистыми, из которых половину он оставлял себе «на бензин и сигареты».
Лена — это дочка Андрея от первого брака, двадцать три года, брови домиком, в голове сквозняк. Вышла замуж за такого же стратегического гения, Сашку-айтишника: сидит дома, «удалёнка», но проекты у него вечно на паузе.
— Андрей, — говорю спокойно, — квартира сдаётся, с чего я должна выгонять нормальных арендаторов ради твоей принцессы?
— Мы же семья, — вздохнул он. — Что тебе стоит? Они молодые, им сложно, ты же у нас не кукушка.
Я посмотрела на него, типичный бесхребетный: родне угодить — святое, жена потерпит. Ему сорок семь, мне сорок восемь, у меня взрослый сын от первого брака в Тюмени, у него Ленка, которую он боготворит и спонсирует с восемнадцати лет. Ещё у него есть старая дача от матери в деревне под Кунгуром, покосившийся домик с протекающей крышей, куда он обещает когда-нибудь съездить и починить.
— Ладно, — говорю. — Пусть живут.
Он аж просиял, чмокнул меня в щёку. Дефолт объявлен, с понедельника я официально перестала быть спонсором фестиваля «Кормим паразитов».
До этого моя схема была простая: зарплата пятьдесят пять тысяч, бухгалтер в ТСЖ, где экономят на всём, включая зарплаты, плюс двадцать с аренды однушки, итого семьдесят пять. Из них двадцать: кредит за ремонт нашей двушки, двенадцать-пятнадцать продукты, шесть-семь коммуналка, остальное лекарства, проезд, мелочи.
Андрей приносил свои сорок пять тысяч: половину оставлял себе, остальное скидывал в общий котёл, жил как барин.
Когда Лена с Сашей въехали в мою однушку, Андрей выставил арендаторов буквально за две недели: «У нас тут семейная ситуация, ищите другое жильё». Ленка тут же закричала, что «надо переклеить обои» и «Галина Петровна, у вас же деньги лежат», хотя я ей не мать.
Я села с калькулятором и сказала Андрею вечером на кухне:
— Хорошо, раз мы такие добрые, с этого месяца моя зарплата живёт отдельно от вас. Плачу только свой кредит за ремонт, двадцать тысяч. Остальное тратить буду на себя, захочу путёвку в Турцию коплю, зубы новые вставляю. А вы, как говорится, семья, тяните лямку сами.
— В смысле? — Андрей не понял.
— В прямом, ты же сам сказал: «Надо помочь детям», вот и помогай. Я свою благотворительность закрыла, с этого месяца ты отвечаешь за коммуналку, продукты, интернет, телефоны, все ваши радости, а я живу на свои.
Он фыркнул:
— Да ладно тебе, не драматизируй, как-нибудь разберёмся.
В ответ только улыбнулась, я бухгалтер, не дурочка, знаю, как цифры бьют по голове.
Через две недели в наш холодильник заехала мышь. Вернее, она там была, но стала чувствовать себя свободнее. На верхней полке одинокая банка горошка и половина батона, колбаса «Докторская» сменилась на «фантазийную» за сто тридцать девять рублей за кило, а вместо сыра, плавленые треугольники «Дружба».
Андрей вдруг обнаружил, что на его плечи легло:
Коммуналка за двушку — семь тысяч восемьсот, зимой, с отоплением;
Интернет, телефоны, домофон, мусор — ещё три с половиной тысячи;
Продукты — минимум пятнадцать, если экономить;
Его кредитка — десять тысяч минимальный платёж;
Бензин, сигареты — пять-семь тысяч.
Итого: больше сорока, а у него на руках из сорока пяти, только двадцать две с половиной после откладывания на себя.
Я вечером крошу себе салат из капусты, добавляю оливковое масло, себе покупаю нормальное, греческое, за четыреста пятьдесят, а он роется в холодильнике:
— Гал, а мясо где?
— В магазине, кило курицы по четыреста двадцать.
— А что не купила?
— Я? Мне не надо, кашку поем, творог с мёдом. А ты же теперь весь семейный бюджет контролируешь, иди и купи.
Он с хлопаньем дверей ушёл в «Пятёрочку», вернулся с пакетом куриных спин и двумя упаковками лапши быстрого приготовления. На ужин была эта лапша, жевал молча, я ела свой салат, по телевизору новости про рост тарифов ЖКХ.
Параллельно начался цирк с однушкой, Лена звонит через три дня после заселения:
— Галина Петровна, мы тут решили в зале обои поменять. Сашка нашёл классные, флизелиновые, по акции, всего тысяча восемьсот за рулон, нам нужно пять рулонов, переведёте на карту?
— Лен, а с чего это я должна оплачивать ваш ремонт? Квартира моя, но вы там живёте бесплатно, коммуналку не платите, ремонт — ваша зона ответственности.
— Но папа сказал... — начинает она голосом обиженного ребёнка.
— Вот к папе и обращайся, он у нас спонсор.
Через пять минут в комнату влетает Андрей.
— Ты чего ребёнка обижаешь?! — орёт. — Они там в голых стенах живут!
— Голые стены лучше, чем голый холодильник, — говорю спокойно. — Ты хотел пустить их «пожить бесплатно», во ты и плати, а я своё отработала, двадцать лет готовила и мыла за всеми.
Я не кричала, говорила тихо, но твёрдо, он только зубами скрипнул — эмаль, кажется, хрустнула.
На следующий день Лена снова звонит. Теперь ей нужен новый холодильник — «этот старый, у него морозилка не держит». Я посмотрела на телефон и сбросила вызов, заблокировала её номер на неделю.
Второй месяц: дефолт имени Андрея
К середине второго месяца Андрей поплыл.
Картина маслом: он сидит на кухне, перед ним раскрыта тетрадка в клеточку, карандаш за ухом, считает, шевелит губами.
— Галка, слушай... — необычно мягко. — Тут так выходит, что после всех платежей у меня остаётся десять тысяч, а нужно Лене дать на обои девять, на продукты пятнадцать... Что-то не сходится.
— Ничего страшного, — говорю. — В стране дефолты каждые десять лет, переживёшь и свой личный. Я вот уже два месяца спокойно живу: зарплату на карту, карту в заначку, коплю на отпуск в Сочи, в санаторий. Нашла вклад в местном банке под восемнадцать процентов на полгода, путёвка восемьдесят тысяч на две недели.
Он аж поперхнулся:
— Какой Сочи, ты что?!
— Я не пью, не курю, чужих детей не спонсирую и да, ещё момент, с этого месяца коммуналку за нашу двушку я тоже не плачу, плати ты. Квартира общая, живём вместе, значит пополам. Моя половинка мой кредит, а твоя всё остальное.
Он побледнел, открыл рот, закрыл, потом встал и ушёл курить на балкон.
Через неделю в чат нашего дома влетело сообщение от председателя ТСЖ:
«Квартира №47, у вас задолженность по коммунальным платежам за два месяца, 15 600 рублей. Если до конца недели не будет оплаты, подаём исковое заявление в суд и начинаем процедуру ограничения ресурсоснабжения».
Андрей пришёл домой зелёный, с трясущимися руками.
— Галя, ну заплати! — взмолился. — На мне и Лена, и коммуналка, и всё... Я не вытягиваю!
— Андрей, ты взрослый мужчина, сам же сказал: «Надо помочь семье», вот и помогай. Хочешь продай машину, или иди на вторую работу. Я на трёх работала, когда сына поднимала, ты забыл?
Он смотрел на меня как на предателя, развернулся и ушёл.
На следующий день он оплатил коммуналку из последних денег, остаток месяца мы ели гречку и макароны с кетчупом.
К концу второго месяца у Андрея начался настоящий коллапс.
Машину он продал, древний «Форд Фокус» ушёл за триста двадцать тысяч. Я думала, вздохнёт свободнее, хоть бензин экономить не нужно. Не тут-то было, деньги растворились за три недели: Лене срочно нужен был новый телефон за тридцать пять тысяч, «папа, у меня камера плохая, как я в Инстаграм буду снимать?», Сашке видеокарта для работы за шестьдесят, обои, ламинат, ещё какая-то ерунда.
Теперь Андрей ездил на работу на автобусе, стоял на остановке как побитая собака, а на такси тратил последние деньги, когда опаздывал.
В нашей двушке опять появился «Доширак» как основное блюдо, я сидела в комнате, ела творог с мёдом и листала сайты туроператоров. Уже присмотрела санаторий под Сочи, «Магадан», полный пансион, лечебные ванны, массаж.
Однажды пришла с работы, а на кухне концерт, Лена орёт на Андрея по видеосвязи:
— Папа, ты обещал нам помочь, как мы жить будем?! Сосед сверху сказал, что собственники обычно хоть часть коммуналки оплачивают, а ты вообще ничего не переводишь! Это твоя мать во всём виновата, что ты жадный вырос!
Андрей сидит, глаза опущены.
— Леночка, ну я же тебе, зайчик, всё отдал, у меня самого уже...
— Продай эту дачу в деревне, там же участок стоит денег или возьми кредит!
Я постояла, послушала, потом вошла на кухню.
— Леночка, — говорю спокойно, — раз вы такие умные, предлагаю выход: съезжайте из моей квартиры, я верну туда арендаторов, буду получать двадцать тысяч в месяц. А вы ищите жильё по карману, папа не банкомат, у него «Экономический дефолт имени Андрея Геннадьевича».
Она на меня как на врага народа:
— Да идите вы все! — и отключилась.
Андрей сидел молча, потом встал, ушёл на балкон курить. Я слышала, как он там кашлял, тяжело, хрипло, с хрустом в груди.
Через пару дней Андрей пришёл с работы мрачнее тучи, сел на кухню, даже курить не стал.
— Галя... — голос осипший, усталый. — Лена сказала, что они через месяц съедут, с хозяйкой старой договорились, возвращаются. Я больше помогать не буду, у меня кредитка, коммуналка, в ТСЖ грозятся в суд, у меня мозг кипит.
— Ого, прозрение! — удивилась я. — Что, халява закончилась?
— Я глупец, — выдохнул он. — Подставил себя, тебя...
— Андрей, давай честно, — говорю. — Ты не глупец, а взрослый мужик, который решил быть щедрым за чужой счёт. Ты меня даже не спросил, прежде чем выгонять арендаторов из моей квартиры, хотел быть хорошим папой, а получился растяпа, теперь расхлёбывай.
Он поднял на меня глаза — усталые, покрасневшие.
— Гал, я всё понял. Давай вернём, как было, опять вместе бюджет, я буду отдавать всё...
— Нет, — улыбнулась я. — Как было, уже не будет, я свои деньги обратно в общак не верну. Я увидела, сколько стоит твоя «доброта», ты привык, что я за тебя и за Лену плачу, хватит.
Через месяц Лена с Сашкой съехали, перед этим вывезли всё, что могли, включая швабру и ведро, ключи бросили в почтовый ящик без слова «спасибо».
Я зашла в квартиру — запах дешёвых сигарет, пятна на ламинате, на кухне ободранный стол, сфотографировала всё для истории и позвонила старым арендаторам.
— Возвращайтесь, цена прежняя — двадцать тысяч.
Они вернулись через неделю, сами всё отмыли, в тот день я оплатила путёвку в санаторий под Сочи на июль. А Андрею я оставила его любимое, ответственность: коммуналка, кредиты, сигареты, всё с его зарплаты, мои деньги больше его проблемы не спасают.
Сейчас он при каждом повышении тарифов в чате ЖКХ нервно ставит смайлики со слезами, а я улыбаюсь и копирую ссылки на путёвки.
Горбатого могила исправит, а экономический дефолт мозги иногда прочищает, но это не точно.