Их свадьба была тихой и скромной. Мама плакала от счастья, отец крепко жал Саше руку. Миша, ненадолго поднявшийся с постели, улыбался, сидя в самом удобном кресле. Артем явился к самому застолью, нарядно одетый, но уже слегка нетрезвый. Он громко чокался со всеми, говорил тосты о «настоящей любви», но взгляд его скользил по Маше с неприкрытым любопытством и какой-то обидой.
— Ну что, братан, женился, — сказал он Саше, обняв за плечи с фамильярной силой. — Теперь ты тут самый главный, да? Хозяин жизни. Не забудь про младшего брата, когда в хоромах свои заселишь.
Саша аккуратно высвободился из-под его руки.
— Дом строится для семьи, Артем. Для всех, кому в нём будет нужно.
— Ну да, ну да, — усмехнулся Артем и отошёл к столу, наливая себе ещё вина.
- Ты бы не пил, не надо, молод еще.
- Сам разберусь, пить или не пить.
Маша, в простом белом платье, сияла. Она смотрела на своего мужа — на этого молчаливого, сильного человека, строящего их будущее буквально своими руками. И в её взгляде была такая уверенность и покой, что Саша впервые за много лет почувствовал: теперь у него есть не только долг, но и своё личное счастье. Он взял её руку в свою, шершавую от работы и твёрдую, и больше не отпускал.
Прошло полгода. Дом Саши ещё не был достроен, но уже обрёл крышу, окна и стены, защищавшие от осеннего ветра. Жили они все пока в старом доме. В одну из таких хмурых суббот, когда отец копошился на крыше старого дома, пытаясь починить водосточную трубу, а мама и Миша дремали в полумраке спальни, в доме разыгралась неприятная сцена.
Саша зашёл в дом с холодного двора, стряхивая с куртки капли дождя. Он собирался пройти на кухню, где, как он знал, Маша что-то готовила, но его остановил голос брата — негромкий, но странно напряжённый. Саша замер, невольно превратившись в слух.
— ...просто поговорить, — настаивал голос Артема. — Ты же всегда меня слушала.
— Артем, мне некогда, — ответил голос Маши, ровный, но с явной нотой раздражения. — У меня обед на плите. Иди, помоги лучше отцу, он там на высоте один.
— Отцу? Сашка пусть поможет. Земля, брёвна, гвозди... Это не мое, — Артем фыркнул. — А ты, Маша, ты же не для этого рождена не для того, чтобы печь пироги в этой развалюхе и ухаживать за больными. Ты для красивой жизни предназначена.
В голосе его появились нотки какого-то странного, неуместного пафоса. Саша почувствовал, как у него похолодели пальцы.
— Что ты несёшь? — Маша явно пыталась свести всё к шутке. — Моя красивая жизнь — это муж, семья, наш будущий дом. Всё, давай, уходи.
Но послышался шорох, будто Артем преградил ей путь.
— Я серьёзно, Маша, ты не понимаешь. Я... я давно... — он сбился, и в его голосе прорвалась настоящая дрожь. — Я тебя люблю. Вот так. Всегда, наверное, с той самой свадьбы, а может, и раньше.
В сенях стало тихо. Саша не дышал, прижавшись спиной к холодной стене.
— Ты с ума сошёл, — прозвучало наконец. Голос Маши был негромким, но в нём зазвенела злость. — Артем, немедленно прекрати, это даже не смешно.
— Мне не смешно! — выдохнул он, и слышно было, как он делает шаг вперёд. — Он тебя не достоин, Сашка зануда, работяга, который видит только свои стены дома. А я могу дать тебе всё! Мы уедем в город, у меня там связи, я всё устрою. Брось его!
Раздался резкий шлепок — звук отстраняемой руки.
— Не смей ко мне прикасаться, — зашипела Маша. Теперь в её голосе бушевал чистый, беспримесный гнев. — Ты что, совсем обнаглел? Ты — его брат! Он для тебя всё делает, тащит на себе всю семью, а ты... ты гад!
— Я ничего не просил, чтобы он тащил,— взорвался Артем. — Я не хочу его жертв. Я предлагаю тебе выбор, настоящий выбор!
— Мой выбор сделан давно! Я люблю своего мужа. Я буду с ним, в нашем доме, с нашими детьми. И если ты ещё раз подойдёшь ко мне с таким... с такой мерзостью, я тут же всё расскажу Саше. Он разберётся. И тебе не я нужна, просто ты увидел меня, как человека, который дорог брату, как игрушку, которую тебе надо, вот и вьешься, чтобы схватить и сломать. Я не позволю тебе обижать меня и моего муж.
В этот момент Саша перестал быть тенью. Он оттолкнулся от стены и широко распахнул дверь в кухню.
— Не беспокойся, Маша, я уже всё слышал, — сказал Саша тихо и грозно.
Артем резко обернулся. На секунду в его глазах мелькнул испуг, но его мгновенно сменила привычная бравада и обида. Маша, бледная, с горевшими щеками, шагнула к мужу, встав между братьями, но он мягко переставил её себе за спину.
— Ну что, подслушивать научился? — первый начал Артем, стараясь держаться нагло. — Нечего было услышать-то, кроме правды.
— Правды? — Саша произнёс это слово с каким-то недоумением. — Какой правды? Что ты готов предать брата? Приставать к его жене? Это твоя правда?
— Я предлагал ей лучшую жизнь! — крикнул Артем. — Ты думаешь, все должны жить по твоим убогим правилам? Работать, как вол, строить, ходить за больными? Я свободный человек!
— Свободный от совести, — отрезала Маша из-за спины Саши. — И от стыда.
Саша вздохнул:
- Какую жизнь? Ты и тут-то только мечтаешь, да живешь за счет меня и отца, сам ничего не добился. Ты ленив, нагл и только и делаешь, что мечтаешь, а сам ни работать, ни учиться не любишь. Деньги не достаются бездельникам.
В дверях кухни, опираясь на костыль, появился Миша. Его лицо было испуганным. Сверху, с чердака, послышался топот — отец, видимо, услышав крики, спускался вниз.
— Что здесь происходит? — отец вошёл в сени, снимая грязные перчатки. Его взгляд перебегал с Саши, застывшего в каменной позе, на Артема, который нервно ёрзал, на Машу, сжавшую кулаки.
— Происходит то, что Артем только что объяснял мне, что любит, и звал уехать с ним от Саши.
Отца будто ударили, он отшатнулся.
— Артем, это правда?
— А что такого? — Артем вдруг завопил, обращаясь уже ко всем. — Что такого? Я чувства испытываю! А вы что? Все вокруг него, святого Сашки скачете. А я что? Я для вас никто, я для вас обуза, который только денег просит. Ну и ладно, мне ничего от вас не надо: ни твоего дома, — он ткнул пальцем в сторону Саши, — ни ваших наставлений, ни этого лазарета. Я сваливаю! И вы меня больше не увидите! Зато по телевизору услышите о моих богатствах и достижениях.
Он рванулся к выходу, грубо оттолкнув отца. На пороге он обернулся, его глаза метали молнии:
— Запомните, это вы все меня предали! Вы выбрали его, живите теперь в своём болоте.
Хлопнула входная дверь, шаги Артема затихли, в доме повисла тишина. Потом мама в спальне тихо, безнадёжно заплакала. Отец опустился на табурет и закрыл лицо руками. Миша, побледнев ещё больше, беззвучно шептал:
- Боже, Боже...
Саша стоял неподвижно. Маша осторожно прикоснулась к его руке, и он вздрогнул, будто очнувшись, обнял её, прижал к себе, чувствуя, как она дрожит.
Больше в тот вечер никто не говорил. Артем не вернулся. Через неделю от его знакомого пришло сообщение, что он уехал в областной центр. Он звонил только родителям, раз в месяц, сухо спрашивал о здоровье, отмахивался от предложений приехать. С Сашей они больше никогда не общались, да Саша и не рвался к общению.
Связь, тонкая, как паутинка, держалась лишь на усталом голосе матери, которая, взяв трубку, тихо спрашивала:
- Артемушка, ты как? Ты хотя бы питаешься нормально?
И слышала в ответ короткое:
- Нормально, всё путём, передавай привет отцу».
И всё. Дверь в их общий мир, хлопнув в тот осенний день, больше не открывалась.
Смерть пришла за Мишей тихо, на рассвете, словно стесняясь потревожить тех, кто так долго за ним ухаживал. Он просто не проснулся. Накануне вечером он был необычно бодр, сидел в кресле и смотрел, как Саша и отец упаковывают последние вещи перед переездом в уже готовый, пахнущий свежим деревом дом.
— Завтра, значит, перевезем вещи, а потом новоселье, — тихо улыбнулся Миша, его глаза блестели лихорадочным блеском. — Я уж думал, не доживу.
— Что ты такое говоришь, — буркнул отец, затягивая узел на старой дорожной сумке. — Будешь в своей комнате или на веранде сидеть. Саша тебе специально удобную комнату и выход сделал, без ступенек.
— Обязательно, — согласился Миша и закрыл глаза, будто представляя ту самую веранду.
Больше он не произнес ни слова. Утром Маша, принесшая ему стакан теплого молока, замерла на пороге.
Саша, опустившись на колени у кровати, взял еще теплую руку брата. Отец стоял у окна, глядя в пустоту, его плечи внезапно ссутулились окончательно.
Саша вызвал скорую, затем организовывал похороны.
— Надо позвонить, — хрипло начал отец.
— Кому? — спросила мама призрачным голосом из своего кресла. Ее глаза были сухими и огромными.
— Артему. Сказать... чтобы приехал.
Саша молча вышел на кухню, взял телефон. Он набрал номер, на который не звонил годами. Трубку взяли после пятого гудка.
— Алло? — голос Артема был сонным, отстраненным.
— Артем, это Саша.
На том конце воцарилась напряженная пауза.
— Чего надо? — спросил Артем наконец, в голосе — привычная оборонительная колкость.
— Миша умер, похороны завтра, приезжай.
Еще более долгая пауза. Слышно было, как где-то за спиной у Артема шумел городской трафик.
— Я не могу, работа.