— Саш-ка-а! Миш-ка-а! Арте-е-ем! Домой! Суп остывает!
Голос матери, звонкий и требовательный, пробивался сквозь вечерний гомон деревенской улицы. В ответ ей неслось только радостное, захлебывающееся улюлюканье.
— Я не слы-ы-шу! — пропела мама, уже с хитринкой, и выглянула за калитку.
Трое мальчишек, как ураган, носились меж березок на пригорке. Первым, заливисто лая, мчался рыжий дворовый Барбос, за ним, вытянувшись в струнку и громко крича, — Артем, самый младший. Его вихры торчали в разные стороны, глаза горели безумной радостью погони. Следом, отставая и уже кряхтя, бежал упитанный Мишка, его щеки пылали маковым цветом. И замыкал этот паровозик Сашка — самый старший, девятилетний. Он не бежал и не кричал, а лишь усердно работал ногами, поглядывая, чтобы неуклюже переваливающийся на больных ногах Мишка не свалился в канаву, а Артем никуда не улетел в радости погони.
— Артем, я тебя слышала! — скомандовала мама, но уже смеясь. — Все трое: марш домой, через пять минут первое на столе. Папа с работы приехал.
Слово «папа» сработало как стоп-кран. Погоня мгновенно потеряла смысл. Артем резко свернул к дому, обогнав даже Барбоса, который уже несся следом за мальчишками с мячиком в зубах. Мишка, пыхтя, побрел следом. Сашка подождал его, взял за руку и повел под уклон.
— Не беги, спокойно иди, и мы так быстрее дойдем. А если запнешься, упадешь, то задержимся, — сказал он по-взрослому, и Мишка покорно засеменил рядом.
Их мир был большим, пахнущим хлебом и яблоками, домом под старой, раскидистой крышей. Здесь жили все вместе: папа с мамой, три брата, а еще — бабушка с дедушкой, папины родители. Дед, бывший шофер, целыми днями что-то мастерил в сарае, а бабушка, круглая и мягкая, как оладушек, управлялась на кухне, откуда доносились самые вкусные запахи на свете. Вечерами все собирались за длинным столом, шумно, тесно и по-настоящему семейно.
Однажды за таким ужином папа, обычно сдержанный, стукнул ладонью по столу от радости:
— Получил участок на выезде, у леса, вид — закачаешься. Да и место неплохое. Когда-нибудь там будет наш дом.
Все загалдели, рассматривая потрепанную бумажку.
Дедушка хмыкнул:
- Земля — она всегда кормилица. Только тебе зачем тот дом, если тут у тебя есть дом, наш?
- Так помимо меня, тут еще сыновья есть. Ну, а так – тот участок кому-то из сыновей пойдет, кто нас старых дохаживать будет.
Бабушка крестилась:
- Слава Богу, уголок свой будет у детей.
Мама смотрела на папу сияющими глазами. Мальчишки сразу начали спорить, где поставить шалаш, а где выкопать бассейн. Планов было громадье, но жизнь, как часто бывает, распорядилась иначе. Участок так и остался пустым, заросшим высокой, шепчущей на ветру травой. Все же отец с Сашкой оградили его, но денег на стройку не было, да и руки не доходили — все силы и время забирала другая, теневая сторона их счастливой жизни.
Сначала, почти незаметно, стал сдавать Мишка. Он, всегда немного полноватый, плохо ходил, было у него какое-то сложное в названии заболевание, а тут еще появилась усталость, одышка, кашель. Врачи разводили руками, назначали лекарства, от которых Мишке становилось чуть полегче.
Затем слегла мама. Не просто устала, а серьезно, надолго. Из шумной, звонкой хозяйки она превратилась в тихую, бледную тень, которая часто лежала в затененной комнате с мокрым полотенцем на лбу.
Их мир сузился до размеров дома. Ответственность, тяжелая и недетская, легла на плечи Сашки и отца. Папа после смены на заводе мчался домой, чтобы растереть Мишке спину, сбегать в аптеку, ужин готовила бабушка, с помощью мальчишек и деда. Все же немолодая, ей уже тяжело было накормить кучу мужиков.
Сашка стал тенью отца, его «правой рукой». Он приносил маме воду и лекарства, читал Мишке книжки, когда тому было плохо, помогал бабушке по хозяйству. Его детство кончилось в тот момент, когда он впервые сам сбегал за доктором для матери темной, страшной ночью.
А Артем... Артем жил как будто в параллельном мире. Он злился, что на него не обращают внимания, что мама не может, как раньше, восхищаться его рисунками, что все заботы только о больных. Он требовал новых кроссовок, как у ребят из города, карманных денег на кино. Когда Саша, уставший после школы и уборки, просил его сходить в магазин за хлебом, Артем бурчал:
- Не царское это дело, — и убегал гулять.
Артем открещивался от любой работы по дому, говоря, что это «не его». В ответ на молчаливый, укоризненный взгляд Саши он взрывался:
— Чего уставился? Я не прислуга, мне и так нормально. Вот вырасту — горы сверну, денег будет море, а вы тут в своем огороде как куры копошитесь.
Он искренне верил в это, ждал, когда же начнется его яркая, настоящая жизнь, не замечая, как настоящая, трудная и реальная жизнь проходит мимо, и как на плечи его старшего брата с каждым днем наваливается все больше ответственности и проблем
Годы текли, стирая черты мальчишек, прорисовывая мужские лица. Дом под старой крышей словно бы усох, наполненный тишиной болезней и гулким эхом взрослых проблем. Бабушка и дедушка уже ушли в иной мир.
Однако в гостиной, уставшей от лекарственных запахов, было душно. Саша, уже двадцатидвухлетний, коренастый и с сосредоточенным взглядом, помогал отцу переворачивать Мишу. Брат, в свои девятнадцать, казался хрупким подростком, его дыхание было хриплым и неровным.
— Вот так, полегче? — спросил Саша, поправляя подушку.
Миша кивнул, слабо улыбнувшись:
— Спасибо. Простите, что я как мешок с картошкой.
— Да брось, — буркнул отец, но в его голосе была бесконечная усталость.
Дверь распахнулась с грохотом. В комнату влетел Артем, шестнадцатилетний, красивый и несущий с собой энергию хаоса.
— Ну что, как наши лежачие? — бросил он без особого интереса, заглядывая в холодильник. — Опять одна тушёнка? Ну ты даёшь, Сашка.
— Денег на фазана под соусом не выдали, — сухо ответил Саша, не отрываясь от брата. — Картошка на плите. Разогрей себе.
— Не царское это блюдо, — скривился Артем. — Кстати, папа, дай тысяч пять. Кроссы надо крутые брать, а то у меня эти уже позор на дискач не в чем идти, не модно.
Отец медленно выпрямился, потирая поясницу. Его взгляд был тяжёлым.
— Ты с ума сошёл? Какие пять? Ты вон даже за хлебом сходить не можешь, только требуешь. Учиться не хочешь, не работаешь.
— А эти твои уроки — полная ерунда, — вспыхнул Артем, хлопнув дверцей холодильника. — Что мне эта алгебра даст? Или эта история? Я не бухгалтер, чтоб цифры складывать, я человек дела. Вот увидишь, скоро у меня своих денег полно будет, а вы тут со своей тушёнкой да картошкой...
Мама, сидевшая в кресле у окна, тихо кашлянула. Её голос был тонкой нитью:
— Артемушка, хотя бы школу закончи нормально, это важно.
— Для кого важно? — перебил её сын. —Я сам построю свою жизнь, не надо на меня давить
Саша не выдержал. Он резко повернулся, и в его обычно спокойных глазах запеклась обида за всех.
— Твоя жизнь — это лежать на диване или скакать по танцулькам, пока отец на двух работах горбатится? Пока мама с Мишей мучаются? Ты хотя бы посуду за собой помыл когда-нибудь? Хоть раз без скандала и напоминаний?
— А ты не учи меня, — закричал Артем, краснея. — Ты землекоп, роешься в своих грядках, как крот, мечтать разучился. Мне твоя серая жизнь на фиКус не сдалась.
Он выскочил из комнаты, громко топая по лестнице наверх. Повисло тягостное молчание.
— Оставь его, Саша, — прошептал отец. — Пусть болтает ерунду, вырастет — поймёт.
Но Саша смотрел в пол, он уже не верил, что Артем поймёт.
- Знаешь, папа, мы в кино слышали фразу «в молодости прореха, к старости дыра».
Артем школу кое-как закончил, учиться не пошел, подрабатывал. Он то устраивался курьером, то грузчиком, но нигде не задерживался: то начальник придирается, то работа не для него, платят мало. Больше всего он любил говорить о грандиозных проектах, которые «вот-вот стартуют.
А Саша однажды весной пришёл на тот самый заросший участок у леса. Пришёл один, с лопатой. Он не говорил громких слов, просто разметил, пригласил приятеля, перекопал участок, привел его в нормальное состояние и стал строить дом. Строил сам, с друзьями и двоюродными братьями.
Отец как-то подошёл к нему, положил на стол пачку денег.
— Держи, на материалы. Не спрашивай откуда, просто строй, сынок.
Саша благодарно кивнул. Этот дом, который он строил своими руками, был его мечтой.
Именно там, на стройке, в запылённой одежде, он и стоял, когда к нему подошла Маша. Они знали друг друга со школы, но только теперь, увидев его не мальчиком, а мужчиной, она подошла и сказала:
— Саша, привет. А у нас в доме мужчин нет. Можно тебя попросить помочь? Забор у нас с мамой покосился. Я заплачУ.
Он посмотрел на неё: на её ясные глаза и открытую улыбку, и впервые за долгое время почувствовал, как что-то тяжёлое отступает.
— Помогу, денег не надо, — просто ответил он.
Он помогал Маше, она забегала к ним, помогала по дому, готовила.
продолжение в 9-00 час и в 14-00 час, а еще в 16-00 просто рассказ будет