«Бесплатная рабсила, как говорится», — донеслось из комнаты.
Нина Васильевна стояла в коридоре с подносом в руках и не могла пошевелиться. За стеной смеялись её дети — те самые, которых она вырастила, выкормила, поставила на ноги.
Но это будет потом. А сейчас — двадцать пятое декабря.
— Мам, ты же понимаешь, что без тебя мы никак, — говорила Светлана по телефону. — Тридцать первого у нас корпоратив до упора, Костя тоже занят, а детей не с кем оставить.
— Свет, я вообще-то планировала в этом году к подруге поехать. Мы давно договаривались, — попыталась возразить Нина Васильевна.
— Какая подруга, мам, ты что. Новый год — это семейный праздник. Дети тебя ждут, ёлку наряжать хотят вместе с бабушкой. Ты же не бросишь внуков ради какой-то там Зинаиды.
— Людмилы.
— Какая разница. В общем, приезжай двадцать девятого, поможешь мне с готовкой, посидишь с Данькой и Полиной, а мы с Костей спокойно отметим. Первого заберёшь их к себе на пару дней, нам отдохнуть надо после праздников.
Нина Васильевна положила трубку и посмотрела на календарь. Через четыре дня она опять превратится в бесплатную няню, кухарку и уборщицу. Как последние восемь лет подряд.
Ей было шестьдесят семь. И она давно привыкла, что её время принадлежит не ей. Сначала растила детей, потом помогала им встать на ноги, потом появились внуки — и всё закрутилось по новой. Дочь Светлана с мужем Костей жили в соседнем районе, работали оба, зарабатывали неплохо, но экономили на всём. Включая бабушку. Сын Андрей обосновался в области, приезжал редко, но тоже умел подбросить проблем.
— Ничего, справлюсь, — сказала себе Нина Васильевна и пошла доставать чемодан.
Двадцать девятого она приехала к дочери, как и было велено. Светлана встретила её в дверях с перечнем указаний.
— Так, мам, я написала список. Данька на продлёнке до трёх, Полину забираешь из садика в пять. В холодильнике курица, её надо разморозить. Оливье я сама порежу, но ты почисти овощи заранее. И ёлку нарядите, а то мне некогда.
— Свет, я только вошла. Дай хоть раздеться.
— Раздевайся, конечно. Костя, помоги маме с сумками!
Костя вышел из комнаты, кивнул тёще и унёс её сумку в детскую.
— Я на диване в детской, значит, — констатировала Нина Васильевна.
— Ну а где ещё, мам. Не в нашей же спальне тебя класть.
К вечеру Нина Васильевна успела забрать внуков, накормить их ужином, выслушать Данькины жалобы на одноклассника Серёгу, помочь Полине с аппликацией для детского сада и разобрать коробку с ёлочными игрушками. Светлана тем временем разговаривала по телефону с подругой — обсуждали платье на корпоратив.
— Мам, ты макароны сварила? — крикнула она из комнаты.
— Сварила.
— А котлеты где?
— В духовке.
— Отлично. Костя, иди ужинать!
За столом сидели все, кроме Нины Васильевны. Она мыла посуду.
— Ба, а ты чего не ешь? — спросил Данька.
— Потом поем, Данечка. Вы кушайте.
— Мам, не маячь над душой, сядь уже, — бросила Светлана. — Посуду потом домоешь.
Нина Васильевна села на край стула, взяла остывшую котлету и вдруг почувствовала, что устала. Не физически даже — изнутри как-то. Будто из неё вынули что-то важное, а обратно забыли положить.
Тридцать первого Светлана с Костей уехали на корпоратив в пять вечера. Нина Васильевна осталась с внуками, президентским обращением и двумя порциями оливье.
— Ба, а можно мне шампанского попробовать? — спросил Данька.
— Нет, тебе девять лет.
— Ну хоть глоточек!
— Вот исполнится восемнадцать — тогда и попробуешь.
— Это же сто лет ждать!
Полина уснула в десять, Данька продержался до курантов и отключился на диване в обнимку с новым трансформером. Нина Васильевна перенесла его в кровать, убрала со стола, вымыла посуду и села в кресло. В квартире стало тихо. За стеной соседи шумно праздновали, а она сидела одна в чужой гостиной и смотрела, как мигают гирлянды на ёлке.
Людмила прислала сообщение: «С Новым годом, Нинок! Жаль, что не приехала. У нас весело, Маруська анекдоты травит, все со смеху покатываются».
Нина Васильевна ответила смайликом и убрала телефон.
Светлана с Костей вернулись в четыре утра — шумные, весёлые, пахнущие шампанским.
— Мам, ты не спишь? — удивилась дочь. — Чего сидишь в темноте?
— Жду вас. Как корпоратив?
— Шикарно! Костя, представляешь, приз выиграл за лучший тост. Ему бутылку коньяка дали.
— Элитного, между прочим, — уточнил Костя. — Не какой-нибудь магазинный.
— Рада за вас.
— Мам, ты чего такая кислая? Дети спят?
— Спят, конечно.
— Ну и отлично. Иди ложись, завтра тебе рано вставать — Полинка в семь просыпается.
Нина Васильевна пошла в детскую, легла на продавленный диван и долго смотрела в потолок. Данька сопел на верхнем ярусе кровати, Полина тихо посапывала внизу. За окном взрывались петарды.
«С Новым годом, Нина Васильевна», — сказала она себе. И сама не поняла, почему на глаза навернулись слёзы.
Первого января, как и планировалось, Нина Васильевна забрала внуков к себе. Светлана с Костей собирались отдыхать — смотреть сериалы и отсыпаться.
— Мам, я тебе денег на такси дала? — спросила Светлана в прихожей.
— Нет.
— Ой, забыла. Ладно, потом отдам. Вы там аккуратнее на дорогах.
— Свет, такси тысячу стоит. С детьми же еду.
— Мам, ну ты же понимаешь, мы на корпоратив потратились, на подарки, на продукты. Давай в следующий раз рассчитаемся.
«В следующий раз» было любимым выражением Светланы. Она использовала его регулярно: в следующий раз отдам за лекарства, в следующий раз компенсирую билеты в цирк, в следующий раз верну за репетитора. Ни разу за восемь лет этот «следующий раз» не наступил.
Нина Васильевна вызвала такси за свой счёт и поехала с внуками домой.
Её квартира была двухкомнатной, не новой, но ухоженной. Ремонт она делала своими силами лет пять назад — потихоньку, по комнате за раз. Мебель старая, но добротная, ещё советская. Главная ценность, конечно, — дача.
Дачу Нина Васильевна получила от родителей. Шесть соток в хорошем месте, двадцать минут от станции, дом небольшой, но крепкий. Светлана с Андреем ездили туда с детства, а теперь отвозили туда внуков. Точнее — отвозили внуков к бабушке и уезжали.
«Мам, мы на выходные в Турцию, дети побудут у тебя на даче» — это было стандартное сообщение от Светланы с мая по сентябрь.
Нина Васильевна проводила на даче всё лето. Копала, сажала, полола, собирала урожай, закатывала банки — и одновременно присматривала за внуками. За всеми четырьмя, потому что у Андрея тоже было двое, и он тоже регулярно их подбрасывал.
«Мам, Наташа в санаторий едет, я на работе зашиваюсь, возьмёшь Кирюху и Лизу на недельку?» — это был Андрей.
Нина Васильевна всегда соглашалась. Потому что бабушка, потому что семья, потому что так надо. И потому что ей казалось: её любят. Не просто используют, а именно любят. По-настоящему.
Третьего января к Нине Васильевне нагрянули оба взрослых ребёнка. Светлана приехала забрать Даньку и Полину, Андрей заскочил «на минутку посоветоваться».
Нина Васильевна хлопотала на кухне — готовила чай и бутерброды. Внуки играли в комнате, взрослые сидели в зале. Она как раз несла поднос с чашками, когда услышала разговор. И остановилась в коридоре.
— Слушай, а мать-то у нас ещё ого-го, — говорил Андрей. — Четверых внуков тянет, на даче пашет как раб на галерах. И денег не просит.
— Ну так а чего ей ещё делать, — отвечала Светлана. — Пенсия есть, квартира есть. Сидела бы одна и выла на луну. А так — при деле.
— Это точно. Бесплатная рабсила, как говорится.
— Ну мы же ей продукты иногда привозим.
— Иногда, — хохотнул Андрей. — Раз в полгода пакет гречки, ага.
— Ладно, не придирайся. Главное — дача есть. Кстати, надо бы её на нас переписать заранее. Пока мать в уме и памяти. Мало ли что.
— В смысле?
— Ну вдруг с головой что случится. Знаешь, в возрасте всякое бывает. Переоформит на какого-нибудь мошенника или в секту вступит. Лучше подстраховаться.
— Логично, — согласился Андрей. — Я тоже об этом думал. И квартиру бы тоже.
— Квартиру сложнее, она же там живёт. А вот дачу можно спокойно оформить дарственной. Типа, мы за ней ухаживаем — она нам в благодарность.
Нина Васильевна стояла в коридоре с подносом в руках. Ноги стали ватными.
— Нет, ну она реально как дойная корова, — продолжала Светлана. — Попросишь — сделает. Не попросишь — сама предложит. Удобно же.
— Главное — не перегружать, а то сломается, — засмеялся Андрей. — Где мы тогда другую такую найдём.
— Няни сейчас знаешь сколько стоят? Пятьдесят тысяч в месяц минимум. А тут бесплатно и с доставкой на дом.
Они засмеялись. Оба.
Нина Васильевна осторожно отступила на кухню, поставила поднос на стол и села на табуретку.
Бесплатная рабсила. Дойная корова. Удобная функция, которую надо переоформить, пока «с головой что-то не случилось».
Руки дрожали. В груди было пусто и холодно.
Она сидела минут десять, пока не услышала:
— Мам, ты там чай несёшь или как?
Нина Васильевна встала, взяла поднос и пошла в комнату. Лицо у неё было совершенно спокойным. Только вот внутри что-то сломалось. Или наоборот — встало на место.
Неделю она жила как обычно. Ходила в магазин, готовила, разговаривала с Людмилой по телефону, смотрела сериалы. Только думала теперь совсем о другом.
Шестьдесят семь лет. Пенсия восемнадцать тысяч. Квартира своя. Дача своя. Здоровье более-менее — спасибо зарядке и генетике. Сколько ей осталось? Десять лет? Пятнадцать, если повезёт? И что она с этими годами собирается делать?
Сидеть с чужими детьми, пока её собственные обсуждают, как бы её имущество переоформить побыстрее?
— Нинок, ты какая-то странная последнее время, — сказала Людмила при встрече. — Случилось что?
— Случилось, Люд. Я, оказывается, дойная корова и бесплатная рабсила.
— Это в каком смысле?
— В прямом. Дети так считают.
Нина Васильевна рассказала всё. Людмила слушала, качала головой и охала в нужных местах.
— Знаешь что, — сказала она наконец. — Я тебе давно хотела сказать, да всё не решалась. Твои дети, Нинка, они тебя не ценят. Совсем. Я со стороны вижу, как они тебя используют. А ты терпишь и улыбаешься.
— Я думала, это нормально. Думала, так и должно быть.
— Должно быть — чтобы родную мать дойной коровой называли? За глаза, конечно. Потому что в лицо — духу не хватит.
— Они же не знали, что я слышу.
— Вот именно. Значит, это и есть их настоящее мнение.
Нина Васильевна шла домой и думала. Всю дорогу думала, всю ночь не спала. А к утру приняла решение.
Пятнадцатого января она позвонила знакомому риелтору.
— Валера, здравствуй. Это Нина Васильевна, помнишь меня?
— Конечно, Нина Васильевна! Чем могу помочь?
— Дачу хочу продать.
— Вашу? На Кузнечной?
— Её самую.
— Хороший участок, место востребованное. Думаю, миллионов за пять уйдёт быстро. Может, и за шесть, если не торопиться.
— Торопиться не буду, но и затягивать не хочу. Займёшься?
— С удовольствием. Документы в порядке?
— В полном.
— Тогда жду вас завтра в офисе, всё обсудим.
Нина Васильевна положила трубку. И впервые за много лет улыбнулась. По-настоящему.
Светлана узнала о продаже дачи в феврале — позвонила спросить, готова ли мать принять внуков на весенние каникулы.
— Мам, я тут подумала, может, на даче им поинтереснее будет. Свежий воздух всё-таки.
— На какой даче, Свет?
— На нашей. На твоей, в смысле.
— Я её продала.
Пауза была такой длинной, что Нина Васильевна успела поставить чайник.
— Как — продала? — голос у Светланы изменился. — Когда? Почему я не знаю?
— В январе. А ты не знаешь, потому что это моя дача и моё решение.
— Мам, ты что творишь?! Это же семейное имущество! Мы там с детства отдыхали! Внуки твои туда ездят! Как ты могла без нас решить?
— Очень просто. Позвонила риелтору, оформила документы, получила деньги.
— Какие деньги? Сколько?
— Пять с половиной миллионов.
— И где они?
— На моём счету.
Светлана явно не находила слов. Нина Васильевна слышала, как она дышит в трубку, собираясь с мыслями.
— Мам, это неправильно. Ты должна была с нами посоветоваться. Это наследство! Понимаешь? Наше наследство! Внуков наследство!
— Это не наследство, Свет. Это моя собственность. Моя личная. Хочу — продаю. Не хочу — не продаю.
— Но зачем тебе деньги? Ты же пенсионерка, тебе много не надо. А нам бы эта дача пригодилась!
— Вам бы много чего пригодилось. Но это не значит, что я обязана вам это давать.
— Мам, ты что, обиделась на что-то?
— Нет, Свет. Просто поумнела.
Она положила трубку и выключила звук.
Через час приехал Андрей. Без звонка, без предупреждения — влетел в квартиру как ураган.
— Мам, ты что натворила?!
— Здравствуй, сынок. Раздевайся, проходи.
— Какое раздевайся?! Светка звонит в истерике, говорит, ты дачу продала! Это правда?
— Правда.
— Зачем?!
— А зачем мне дача, Андрюш? Я там пахала как раб на галерах — твои же слова. Только вы с сестрой отдыхать приезжали, а я грядки полола и ваших детей выгуливала. Надоело.
— Какие слова? Я такого не говорил!
— Говорил. Третьего января, у меня в квартире. Я всё слышала.
Андрей осёкся. Лицо у него вытянулось.
— Мам, ну ты же понимаешь... это была шутка. Мы просто болтали.
— Хорошая шутка. Про дойную корову особенно смешная была.
— Мам, ну это Светка начала, я просто поддержал разговор...
— Поддержал, да. А ещё вы обсуждали, как бы дачу на себя переоформить, пока я «с головой в порядке». Так вот, сынок: голова у меня в полном порядке. И я сама решаю, что делать со своим имуществом.
Андрей опустился на стул. Вид у него был ошарашенный.
— И что ты с деньгами делать собираешься?
— Жить.
— В смысле — жить?
— В прямом. Мне шестьдесят семь лет, Андрюш. Я хочу пожить для себя. Поехать куда-нибудь, посмотреть мир. Купить себе нормальную одежду, а не то, что на распродаже. Сходить к хорошему врачу наконец. Отдохнуть.
— А мы?
— А вы — взрослые люди. Разберётесь.
Следующие две недели Нина Васильевна провела в осаде. Светлана звонила каждый день — плакала, давила на жалость, потом переключалась на агрессию.
— Мам, ты понимаешь, что ты натворила? Ты лишила своих внуков наследства! Они вырастут и спросят: куда бабушка всё дела?
— Я ничего никуда не дела. Дача была моя — я её продала.
— И на что ты потратишь эти деньги? На ерунду какую-нибудь? Тебе же ничего не надо, ты старая!
Нина Васильевна слушала и не отвечала. Положила трубку, взяла блокнот и записала: «Светлана считает, что я старая и мне ничего не надо».
Пусть будет. На память.
Андрей действовал хитрее. Приезжал с детьми, говорил, что Кирюха и Лиза скучают по бабушке, что им плохо без неё.
— Бабуль, а когда мы на дачу поедем? — спросила Лиза.
— Дачи больше нет, Лизонька. Бабушка её продала.
— Почему?
— Потому что бабушке нужны деньги на другие вещи.
— На какие?
— На путешествия, например.
— А ты нас возьмёшь?
— Может быть. Когда-нибудь.
Андрей сверлил её взглядом, но молчал.
В марте Нина Васильевна купила путёвку в санаторий на Кавказе. Три недели, полный пансион, лечебные процедуры, бассейн и горный воздух.
— Нинок, ты молодец! — одобрила Людмила. — Давно пора было о себе подумать.
— Страшно немного.
— Чего страшно?
— Не знаю. Привыкла, что я нужна, что от меня что-то зависит. А теперь получается — я сама по себе.
— Так это же здорово! Сама по себе, свободная, с деньгами. Езжай, отдыхай, заводи знакомства.
— Какие знакомства, Люд, мне почти семьдесят.
— И что? Я в прошлом году в санатории такого мужчину встретила — закачаешься. Семьдесят пять лет, бывший инженер, вдовец. Переписываемся до сих пор.
— Да ну тебя.
— Я серьёзно. Жизнь не заканчивается, Нинка. Она только начинается — если хочешь знать.
Перед отъездом Нина Васильевна собрала детей у себя. Официально, по приглашению, с указанием времени. Светлана пришла с кислым лицом, Андрей — с настороженным. Внуков не привезли.
— Я хочу вам кое-что сказать, — начала Нина Васильевна. — Сядьте и послушайте.
— Мам, если это опять про дачу... — попыталась перебить Светлана.
— Это не про дачу. Это про нашу семью.
Дети переглянулись и замолчали.
— Я всю жизнь на вас работала. Растила, кормила, одевала, учила. Потом помогала с жильём, с деньгами, с внуками. Думала, что это нормально. Что так и должно быть. Но недавно поняла — ошибалась.
— В чём ошибалась? — спросил Андрей.
— В том, что ждала благодарности. Или хотя бы уважения.
Светлана фыркнула.
— Мам, ну хватит уже. Мы тебя любим, ты наша мать. Чего тебе ещё надо?
— Любите, значит. А «дойной коровой» тоже из любви называли?
Светлана покраснела. Андрей отвёл глаза.
— Я всё слышала, дети. Каждое слово. И про рабсилу, и про то, как надо дачу переоформить, пока я «с головой в порядке». Вот только голова у меня как раз в полном порядке. Это у вас с совестью проблемы.
— Мам, ну мы же извинились уже... — буркнул Андрей.
— Нет, Андрюш. Вы не извинились. Вы обиделись, что я правду про вас узнала.
Они сидели молча. Нина Васильевна продолжила:
— Я уезжаю в санаторий на три недели. Потом вернусь и буду жить своей жизнью. Если вам нужна моя помощь — можете попросить. Но я не обязана соглашаться. И не буду соглашаться на всё подряд, как раньше.
— А внуки? — тихо спросила Светлана.
— Внуков я люблю. Но сидеть с ними круглосуточно бесплатно больше не стану. Если вам нужна няня — нанимайте няню. Я не прислуга.
— Мам, это жестоко.
— Нет, Свет. Жестоко — это то, что вы обо мне говорили. А это — справедливо.
Она встала, давая понять, что разговор окончен.
— И ещё. Деньги от продажи дачи я положила на депозит. На свой депозит. Что с ними делать — решу сама. Может, потрачу на себя. Может, оставлю внукам напрямую, минуя вас. А может, всё пущу на путешествия. Это моё дело и моё право.
Светлана встала с каменным лицом.
— Ты изменилась, мам. Не узнаю тебя.
— Я не изменилась, Свет. Я просто перестала притворяться, что всё нормально.
В санатории Нина Васильевна расцвела.
Она ходила на процедуры, плавала в бассейне, гуляла по терренкуру и впервые за много лет высыпалась. Никто не звонил в шесть утра с просьбой приехать срочно. Никто не требовал внимания, не капризничал, не указывал, что делать.
За соседним столиком в столовой сидел мужчина примерно её возраста. Аккуратный, с седыми усами, в хорошем свитере. На третий день он подошёл познакомиться.
— Позвольте представиться: Геннадий Павлович. Можно просто — Геннадий.
— Нина Васильевна. Можно — Нина.
— Очень приятно, Нина. Давно отдыхаете?
— Третий день.
— Я тоже. Первый раз здесь, никак не привыкну.
— К чему не привыкнете?
— К тишине, — он улыбнулся. — Дома вечно суета: дети, внуки, проблемы. А тут — тихо и спокойно.
Они разговорились. Геннадий оказался бывшим преподавателем истории, вдовцом, отцом двоих взрослых сыновей. Жил в Подмосковье, в санаторий приехал подлечить спину и отдохнуть от родственников.
— Знаете, Нина, я недавно понял одну вещь, — сказал он за ужином на пятый день знакомства. — Дети нас любят. По-своему. Но они не понимают, что мы тоже живые люди со своими желаниями. Для них мы — функция. Бабушка, дедушка, нянька, банкомат.
— Вот именно, — кивнула Нина Васильевна. — Я сама недавно это поняла.
— И что сделали?
— Продала дачу.
Геннадий рассмеялся — громко, искренне, так что оглянулись за соседними столиками.
— Молодец! А я гараж продал. Три года назад. Сыновья до сих пор простить не могут.
— И как вы с этим живёте?
— Отлично живу. Деньги потратил на Байкал, на Алтай, на Карелию. Столько увидел, сколько за всю жизнь не видел.
— А дети?
— Дети смирились. Поняли, что папа больше не «дойный источник», как они выражались. Теперь звонят по праздникам, приезжают на день рождения. Отношения стали даже лучше, честно говоря.
— Почему лучше?
— Потому что честнее. Раньше они приезжали, когда что-то было нужно. А теперь — просто так. Редко, но искренне.
Нина Васильевна задумалась. Может, и у неё так получится?
Она вернулась из санатория в апреле — загорелая, отдохнувшая, помолодевшая будто лет на десять. Людмила ахнула, увидев её на вокзале.
— Нинка, ты что, молодильных яблок наелась?!
— Просто выспалась наконец. И в бассейне плавала каждый день.
— А это кто?
За Ниной Васильевной стоял Геннадий с её чемоданом.
— Это Геннадий. Познакомились в санатории.
— Ого! — Людмила выразительно подняла брови. — Ну здравствуйте, Геннадий. Я Людмила, подруга этой прекрасной дамы.
— Очень приятно. Много о вас слышал.
Они довезли Нину Васильевну до дома. Геннадий донёс чемодан до квартиры и откланялся.
— Созвонимся, — сказал он. — Я на следующей неделе планирую в музей сходить, на выставку импрессионистов. Составите компанию?
— С удовольствием.
Когда за ним закрылась дверь, Людмила уставилась на подругу.
— Нинка, это что было?
— В смысле — что было?
— Мужчина, вот что! Приличный такой, культурный. Ты где его откопала?
— В столовой. За соседним столиком сидел.
— И что между вами?
— Ничего особенного. Гуляли, разговаривали, в кино ходили. Интересный человек.
— «Просто интересный человек»? Или — интересный мужчина?
— Люд, мне шестьдесят семь лет.
— И что? Любви все возрасты покорны, забыла?
Нина Васильевна улыбнулась. Она не знала, что между ней и Геннадием. Может, просто дружба. Может, что-то большее. Время покажет. Главное — она впервые за много лет чувствовала себя живой.
Светлана позвонила через неделю. Голос был непривычно мягким.
— Мам, привет. Как отдохнула?
— Хорошо, спасибо.
— Мы тут с Андреем поговорили... и хотели извиниться. По-настоящему. За всё.
— За что именно?
— За те слова. И за то, что воспринимали тебя как должное. Ты права, мам. Мы были неблагодарными.
Нина Васильевна молчала.
— Мам, ты здесь?
— Здесь.
— Ты нас простишь?
— Прощу, Свет. Со временем. Но жить по-старому не буду.
— Мы понимаем. Правда понимаем.
Пауза.
— Мам... а можно мы с внуками в гости приедем? Просто так, без всяких просьб. Дети по тебе соскучились.
— Приезжайте. В субботу, к обеду.
— Спасибо, мам.
В субботу Светлана приехала с Данькой и Полиной. Без Кости, без требований, без списков указаний. Дети бросились к бабушке — обнимали, тараторили наперебой.
— Ба, а мы тебе рисунок нарисовали!
— Ба, а ты загорела, как летом!
— Ба, а что ты нам привезла?
Нина Васильевна обнимала внуков и смотрела на дочь поверх их голов. Светлана стояла в дверях — немного смущённая, совсем не похожая на ту уверенную женщину, которая называла мать «дойной коровой».
— Проходи, Свет. Не стой в дверях.
— Мам, я хотела сказать... мы с Костей записали детей в продлёнку и на кружки. Теперь они заняты до вечера, нам не нужно будет так часто тебя просить.
— Это хорошо.
— И Андрей тоже. Он няню нашёл на лето. Дорого, конечно, но мы разберёмся.
Нина Васильевна кивнула. Первый шаг. Первый признак того, что дети что-то поняли.
— Мам, а правда, что ты с кем-то познакомилась? — осторожно спросила Светлана.
— Правда.
— И кто он?
— Хороший человек. Умный, добрый, интересный.
— Мам, ты же понимаешь... тебе надо быть осторожнее. Мало ли кто охотится за пенсионерками с деньгами.
— Свет, у Геннадия своя квартира, хорошая пенсия и двое взрослых сыновей. Он не охотится за моими деньгами.
— Всё равно будь осторожнее.
— Буду, не волнуйся.
Они пообедали вместе. Дети играли в комнате, Светлана помогала мыть посуду. Впервые за много лет это была нормальная семейная встреча — без подтекста, без взаимных претензий, без ощущения, что её используют.
Вечером, когда все уехали, Нина Васильевна сидела на кухне с чашкой чая.
Телефон зазвонил. Геннадий.
— Добрый вечер, Нина. Как прошёл день?
— Хорошо. Дети приезжали.
— Помирились?
— Начали. Это долгий процесс.
— Главное — начали. Моим два года понадобилось, чтобы перестать обижаться.
— Два года — это много.
— Зато теперь всё хорошо. Относительно хорошо. Идеальных семей не бывает.
— Это точно.
— Нина, я вот чего звоню. Есть тур на майские — круиз по Волге. Пять дней, хорошая компания, интересная программа. Поедете со мной?
— Поеду.
— Вот и славно. Завтра всё обсудим.
Она положила трубку и посмотрела в окно. За стеклом темнело, в соседних домах зажигались огни. Где-то там жили её дети, внуки, знакомые и незнакомые люди со своими радостями и бедами.
А она, Нина Васильевна, шестидесяти семи лет, бывшая «дойная корова» и «бесплатная рабсила», сидела в своей квартире и думала о круизе по Волге. О музее с импрессионистами. О человеке, который смотрит на неё как на живую женщину, а не как на удобную функцию.
И улыбалась.
На следующее утро позвонил Андрей.
— Мам, привет. Светка рассказала, что ты с каким-то мужчиной познакомилась.
— Рассказала, значит.
— Мы с ней поговорили... хотим его увидеть.
— Зачем?
— Ну как — зачем. Познакомиться, посмотреть, что за человек.
— Андрюш, мне шестьдесят семь лет. Мне не нужно ваше одобрение.
— Мам, мы не одобрять собираемся. Просто интересно.
— Ладно. Как-нибудь познакомлю.
Она положила трубку и усмехнулась. Дети, кажется, испугались. Испугались, что мамино «наследство» уплывёт к чужому человеку. Что пять миллионов достанутся не им, а неизвестному Геннадию с седыми усами.
Пусть побоятся. Полезно иногда.
Нина Васильевна достала с полки старый альбом. Молодая она с маленькой Светланкой на руках. Она же, постарше, с Андрюшкой на даче. Муж, которого не стало пятнадцать лет назад. Родители, давно ушедшие. Целая жизнь в чёрно-белых и цветных снимках.
А впереди — ещё сколько-то лет. И она собиралась прожить их для себя.
Не из эгоизма.
Из справедливости.
Потому что даже дойные коровы имеют право на зелёный луг и тёплое солнце.