Представьте на минуту альтернативную реальность. Москва, 1950-е годы. Под куполом цирка на Цветном бульваре виртуозный акробат ловит рукой трапецию. В зале раздаются восхищённые аплодисменты. А после представления к артисту в гримёрку заходит его жена, исполнительница романсов, с букетом сирени.
Эту реальность украла война. Акробатом должен был стать Борис Пугачёв. Певицей — его жена Зинаида. Их дочь Алла родилась бы в артистической семье, как она сама позже скажет. Но история пишется кровью и сталью, а не мечтами. И судьба распорядилась иначе, создав один из самых противоречивых контрастов в истории отечественной культуры.
Это история не о звезде. Это история о двух простых людях, чьи жизни были перечёркнуты, изломаны и возвышены войной.
И об их дочери, чья жизнь стала полной противоположностью — ярким, свободным, эпатажным полётом. Полётом, который, возможно, увёл её слишком далеко от той самой землянки на Ленинградском шоссе.
Мечтатель с Могилёвщины, который нёс огонь
Он родился не для войны. Борис Пугачёв из белорусского Могилёва был весельчаком и мечтателем. Его мир состоял из сложнейших акробатических трюков под куполом цирка и радостного гула толпы. Он видел себя в блёстках и трико, а не в солдатской шинели.
Война пришла 22 июня и в один миг стёрла будущее, которое он себе нарисовал. Но Борис не стал искать возможности отсидеться в тылу, хотя состояние здоровья позволяло. Он ушёл добровольцем. Его путь — это путь самого страшного солдата. Он стал огнемётчиком 32-го отдельного батальона ранцевых огнемётов.
Представьте этот ужас. Не стрелять издалека. Не бросать гранату. А подходить почти вплотную к врагу, чтобы выплеснуть на него жидкий, всепожирающий ад. Это работа, требующая ледяной храбрости и колоссального психического напряжения. Он защищал Москву. Получил медали «За оборону Москвы» и «За боевые заслуги». Дослужился до младшего сержанта.
А потом в уличном бою — засада. Рикошет. Осколок кирпича — и вечная темнота в правом глазу. Мечты о цирке окончательно растворились в больничном дыму. Его комиссовали. Но Борис не сломался. Сила духа, которую он готовил для арены, пригодилась в жизни. Он стал руководить художественной самодеятельностью. И решил покорить ещё одно сердце.
«Синенький платочек» над Ленинградским шоссе. История аэростатчицы Зины
Она была с Урала, из посёлка Углеуральский. Зинаида Одегова мечтала учить детей, окончила педучилище в Свердловске. Война перечеркнула и её планы. Она рвалась на фронт, выучилась на санинструктора, а в 1942-м попала в ПВО Москвы в числе пяти тысяч уральских девушек.
Её служба была титаническим, невидимым миру трудом. 8-й аэростатный отдел вдоль Ленинградского шоссе. Девушки сами рыли землянки, таскали баллоны с водородом, руками, покрытыми кровавыми волдырями и «каменными» мозолями, поднимали тяжёлые, неповоротливые аэростаты заграждения.
Эти серебристые «киты» ночью всплывали над столицей, становясь смертельной преградой для фашистских бомбардировщиков. Спали по 3-4 часа. А ещё они пели. Зинаида организовала музыкальную бригаду. «Мама пела «Синенький скромный платочек...». А бойцы утирали тайком слезинки» — вспоминала потом её дочь.
За день давали по 5-6 концертов. Их отпаивали горячим чаем — высшая награда. В этих выступлениях, среди гари и страха, и жила её несостоявшаяся карьера певицы.
Любовь после апокалипсиса. Комната на Качановке
Они встретились уже после Победы, на вечеринке. Ему — тридцать, одноокому инвалиду войны. Ей — двадцати шести, бывшей аэростатчице с изувеченными руками. Это была любовь с первого взгляда, выстраданная и выкованная общим прошлым. Они всегда отмечали не день свадьбы (1947-й), а день той самой встречи.
Их семейная жизнь началась в одной комнате в коммуналке на Качановке. Война забрала у них не только мечты, но и первого ребёнка — сына Геннадия умер младенцем от слабости. Потом, когда Борис, став начальником, получил отдельную двухкомнатную квартиру у Крестьянской заставы, родилась дочь Алла. Позже — сын Евгений.
Но тень войны и несправедливости настигала их и в мирной жизни. В 1963 году Борис Пугачёв на полтора года попал в тюрьму по сфабрикованному обвинению в хозяйственных нарушениях. Этот удар, вместе с фронтовыми ранами, подорвал его здоровье. Он умер в 1978-м.
Зинаида Архиповна пережила мужа всего на 8 лет. Умерла от сердечного приступа в 1986-м, едва успев отвести в школу внучку Кристину. Не выдержало сердце, которое когда-то пело для бойцов под Москвой.
Несостоявшийся диалог. Две правды, разделённые эпохой
Алла Борисовна не раз говорила: «Если б не война, то я родилась бы в артистической семье». В этой фразе — вся бездна непонимания между поколениями. Она видела нереализованный творческий потенциал. Она не видела (или не хотела видеть) главного — несгибаемого стержня, жертвенности и чувства долга, которые и были сутью её родителей.
Её мир — сцена, эпатаж, личная свобода, бегство от любой идеологии. Их мир — долг, коллективное спасение, страна, которую нужно было защитить ценой своих мечтаний и здоровья.
Вот он, самый острый вопрос, который висит в воздухе: что бы сказали Борис и Зинаида, увидев, как их дочь, рождённая в мир, который они отстояли, сегодня живёт в другой стране, резко критикует Родину?
Можно лишь предполагать, опираясь на то, какими они были.
1. Гнев и боль отца-фронтовика. Человек, потерявший глаз и отдавший здоровье за оборону Москвы, вряд ли смог бы понять и принять этот выбор. Для него это могло бы выглядеть как предательство самой памяти о землянках на Ленинградском шоссе.
2. Тихая, непроходящая грусть матери. Зинаида, певшая «Синенький платочек» для поднятия духа бойцов, возможно, молча плакала бы. Её песенная карьера так и осталась на опушке у зенитной установки. А карьера дочи достигла невиданных высот, но привела её в чужие края.
3. Раскол, который невозможно склеить. Их ценности — «Родина», «долг», «жертва» — и её ценности — «свобода», «личность», «творчество без границ» — это два разных языка. Они говорят на них, но никогда не поймут друг друга. Их диалог был бы диалогом глухих, где каждая сторона по-своему права.
Две войны, две судьбы
Родители Аллы Пугачёвой прошли свою войну — с видимым врагом, со свинцом и огнём. Они победили, но так и не стали артистами.
Их дочь всю жизнь ведёт свою войну — с системой, с условностями, с общественным мнением. Она тоже победила, став абсолютной иконой. Но, кажется, в этой победе она потеряла что-то важное — ту глубинную, кровную связь с землёй, которую её мать обороняла, а отец поливал огнём из ранцевого огнемёта.
Возможно, главная трагедия не в том, что они не сказали бы друг другу. А в том, что им уже нечего сказать. Их миры разделила не только смерть, но и сама история, которая из защитников Москвы сделала одних — памятниками, а из их дочери — вечным, мятущимся, свободным символом уже другой эпохи.
Их подвиг — в безоговорочном выборе в 1941-м. Её феномен — в безоговорочной свободе выбора сегодня. История поставила жестокий эксперимент над одной семьёй. И мы, глядя на этот контраст, можем лишь гадать: что же важнее — долг перед прошлым или право на будущее?
А как вы думаете, уважаемые читатели? Это неизбежный разрыв поколений или личный моральный выбор? Что перевешивает: долг детей перед подвигом родителей или их право на собственную жизнь и убеждения? Ждём ваши честные мнения в комментариях.
А еще мы появились в одноклассниках! Ну а на этом все. Спасибо, что дочитали до конца! Пишите свое мнение в комментариях и подписывайтесь на канал!
Тоже интересно: