Голос Виктора Степановича Громова прозвучал в просторном холле особняка.
Управляющий поднял голову от утренних сводок, в которых аккуратно фиксировались расходы на электричество, газ и даже количество использованной туалетной бумаги.
— Виктор Степанович, может быть повар Мария Петровна что-то не записала?
Осторожно предположил Семён Иванович, поправляя очки.
За 30 лет службы он научился тихо говорить с хозяином.
— Я сам веду учёт продуктов.
Виктор сжал в руке листок с цифрами, которые знал наизусть лучше таблицы умножения.
— Палка колбасы за 420 рублей не может исчезнуть бесследно.
Утро началось, как всегда, в половине седьмого.
Виктор Степанович спустился к завтраку в сером костюме от итальянского портного, костюме, который стоил как автомобиль среднего класса, но выглядел строго и неброско.
Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо свежевыбрито, пронзительные голубые глаза уже полностью сосредоточены на предстоящем дне.
После овсянки с точно отмеренной ложкой мёда он направился в кладовую, светилище своего педантичного мира. Здесь, среди полок красного дерева, хранились не просто продукты, а система. Каждая банка консервов имела свой номер, каждая пачка крупы — своё место.
На внутренней стороне дверцы висел ламинированный список, где чёрным по белому были указаны наименование, количество, дата покупки и стоимость каждого продукта. Виктор взял в руки планшет с зажимом, тот самый, которым пользовался ещё в девяностые, когда строил свою империю торговых центров.
Привычным движением открыл список и начал сверку. Колбаса докторская высшего сорта, семь палок.
Пересчитал подвешенные в специальной сетке колбасы.
Пять. Ещё раз. По-прежнему пять. Сердце забилось чаще. Виктор снял очки, протёр их платком и пересчитал снова. Математика оставалась неумолимой, две палки исчезли. Рис греческий длиннозерный, 4 пачки. На полке красовались три упаковки в ряд, словно солдаты после дезертирства товарища.
Ладони стали влажными.
За 40 лет ведения бизнеса Виктор Степанович видел всякое — подставы, растраты, предательство. Но чтобы в его собственном доме, под носом у охраны и видеокамер, кто-то посмел украсть продукты.
Понимаете, Семён Иванович, произнёс он, глядя управляющему прямо в глаза, если я не могу контролировать собственную кладовую, значит, теряю хватку. А кто теряет контроль, теряет всё.
Слова звучали спокойно, но управляющий различил в них ту железную нотку, которая когда-то заставляла дрожать конкурентов и чиновников.
Семён Иванович знал Виктора Степановича достаточно долго, чтобы понимать, за внешним спокойствием скрывается настоящая буря.
— Может, стоит обратиться в частное детективное агентство?
Предложил он.
— Чужие люди в моём доме?
Виктор покачал головой.
— Нет. Этого воришку я найду сам. Он развернулся и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.
Каждый его шаг по мраморным ступеням звучал как метроном. В голове уже выстраивался план. В рабочем кабинете, за массивным дубовым столом, Виктор достал из ящика тетрадь в чёрном переплёте, учёта домашнего имущества.
Полтора года назад он начал фиксировать в ней абсолютно всё, от количества лампочек в люстрах, до числа вилок в кухонных ящиках.
Коллеги считали это чудачеством миллиардера, но Виктор знал, дьявол кроется в мелочах.
Особенно, когда у тебя есть что терять.
Он перелистал страницы, исписанные мелким аккуратным почерком. Мыло туалетное Палмолив — 12 кусков, скрепки канцелярские — 347 штук, носки мужские хлопковые — 24 пары.
Каждая строчка — это порядок. Каждая цифра — это контроль над хаосом, который всегда готов поглотить человека.
Домофон издал мягкий сигнал. Виктор нажал кнопку.
— Виктор Степанович, послышался голос охранника. Горничная Галина Петровна просит принять её. Говорит, есть важная информация.
— Пусть поднимается.
Через минуту в кабинет вошла женщина лет пятидесяти, в руках нервно теребившая край кофты.
— Виктор Степанович, простите, что беспокою, заговорила она, не поднимая глаз. Я тут подумала. Может, это уборщица, Надежда Ивановна? Она вчера допоздна задерживалась, говорила, что доделывает библиотеку.
— Надежда?
Виктор нахмурился.
— Та, что работает по пятницам?
— Да, она самая. Тихая такая, скромная.
— Только…
Галина Петровна замялась.
— Говорите прямо.
— Вчера видела, как она с какими-то сумками уходила. Тяжелые сумки были, из дома несла.
Виктор откинулся в кресле.
Надежда Светлова. Шесть лет работает в его доме. Аккуратная, молчаливая, почти невидимая. Он помнил её смутно, женщина средних лет, всегда в простой одежде, которая убирает так тщательно, словно готовится к инспекции генерального штаба.
— Спасибо, Галина Петровна. Можете идти.
Оставшись один, Виктор подошёл к окну. За стеклом расстилался безупречный сад, где каждый куст подстрижен по линейке, каждая дорожка выложена идеально ровно. Порядок. Контроль. Предсказуемость.
И вот в этом мире появилась трещина.
Кто-то, возможно женщина, которой он платил зарплату шесть лет, решил, что может безнаказанно брать чужое.
Ну что же, подумал Виктор, посмотрим кто кого. Он взял телефон и набрал номер начальника охраны.
— Максим Борисович, мне нужны записи со всех камер за последние три дня и особенно внимательно просмотрите участки возле служебного входа.
Повесив трубку, он вернулся к столу и открыл ежедневник.
В графе пятница появилась новая запись «Операция по поимке воришки».
Начало расследования.
Виктор Степанович Громов не привык за 40 лет в бизнесе, он научился разгадывать людей, как кроссворды. И если в его доме завёлся вор, этот вор будет найден, разоблачен и наказан.
Потому что не которые принципы важнее денег. Даже если речь идет о колбасе за 420 рублей.
— Максим Борисович, что там с записями?
Виктор стоял в комнате видеонаблюдения, где на десятках мониторов мелькали кадры последних дней. Начальник охраны, крепкий мужчина с военной выправкой, покачал головой.
Виктор Степанович, просмотрели всё до минуты.
Надежда Светлова появляется в кадре только в основных коридорах.
— А вот кладовая.
Он показал на один из экранов.
— Здесь мертвая зона. Камера охватывает только вход, но не весь периметр.
— Как это мёртвая зона?
Голос Виктора стал холоднее льда. Слепое пятно между двумя камерами. Всего метр, но если знать где. Виктор сжал челюсти.
— Значит, не случайность. Кто-то изучил систему, нашёл уязвимость.
За 40 лет в бизнесе он насмотрелся на воров, одни действовали нахрапом, другие брали хитростью.
Надежда Светлова, очевидно, принадлежала ко второму типу.
— Ставьте дополнительные камеры. Завтра же.
— Виктор Степанович, может, проще уволить подозреваемую?
Виктор повернулся к охраннику. В голубых глазах промелькнуло что-то хищное.
— Нет. Я хочу поймать её с поличным. Хочу, чтобы она знала, от меня не уйти.
Следующие три дня прошли в напряженном ожидании. Новые камеры зафиксировали каждый сантиметр кладовой, но Надежда словно почувствовала опасность. Она убирала дом как обычно, но к продуктам даже не приближалась.
К четвергу терпение Виктора иссякло. Вечером он вызвал Семёна Ивановича.
— Завтра я буду наблюдать лично.
— Виктор Степанович, зачем вам это? Поручите охране.
— Семён Иванович.
Виктор говорил тихо, но в каждом слове звучала непреклонность.
— За свою жизнь я ни разу не делегировал то, что могу сделать сам. И не начну сейчас.
Пятничный вечер застал Виктора в непривычной для него обстановке. Он сидел в чёрном майбахе на соседней улице, чувствуя себя частным детективом из дешевого детектива.
Водителя он отпустил, некоторые вещи требуют полной конфиденциальности.
В половине восьмого служебная дверь особняка открылась.
Виктор выпрямился, вглядываясь в сумерки. Надежда Светлова вышла на крыльцо, неся две объёмные сумки. Даже с расстояния было видно, как тяжело ей даётся их вес.
Шесть лет пронеслось в голове у Виктора. Шесть лет она работает у меня. Шесть лет я плачу ей зарплату. Шесть лет она была для меня невидимкой. А теперь оказывается воровкой.
Надежда направилась к автобусной остановке. Виктор завёл машину и медленно поехал следом, держась на почтительном расстоянии. Навыки слежки у него отсутствовали начисто, но инстинкт бизнесмена подсказывал, как не потерять цель из виду.