Глава 6. История Ярославы.
Начало рассказа здесь:
Дела у Лизы шли, с учетом ситуации, неплохо. Ей сделали переливание крови в связи с анемией. Через несколько дней ее экстубировали, перевели на назальный сипап. Ей вводили кучу лекарств, включая - инотропные средства, кроверазжижающие препараты и нейропротекторы, т к на УЗИ были обнаружены зоны тромбоза глубоких венозных синусов и ишемии головного мозга, и антибиотики, т к организм не мог еще сопротивляться инфекциям, кушала она пока через зонд. Но состояние ее расценивалось уже как средней тяжести, у нее нормализовался цвет кожных покровов, она потихоньку набирала вес. Ее регулярно наблюдал невролог и отмечал большую живость рефлексов, хотя ввиду неблагоприятной УЗИ-картины прогнозы давались очень осторожные, исключить ДЦП было нельзя.
Через 2 недели ее, наконец, перевели из реанимации в отделение для недоношенных, на пост интенсивной терапии, трубочки из носа заменили подачей кислорода через воронку в кювез. Родители могли теперь проводить с ней больше времени. Раз в день, когда перестилали постельку, меняли трубочки, Яре давали дочку на руки. Ярослава смотрела в ее крохотное личико - и улыбалась. Она чувствовала нежность. Такую невероятную нежность, какую не испытывала, наверное, даже к мужу. Вернее, это нельзя было сравнивать. Это было что-то совсем новое, другое, неизведанное, что-то, на что она не считала себя даже близко способной.
И Яра чувствовала себя на удивление неплохо. Разговор с Ариной очень помог ей. И то, что она смогла рассказать Вадиму правду - вина больше не терзала ее, а вместе с этим удалось прогнать и призраков прошлого, оставить их за толстой, накрепко заколоченной дверью, как это и было на протяжении многих лет.
Прошло около полутора месяцев с момента драматического рождения Лизы, и наконец Яру обрадовали известием, что им с малышкой предоставляют отдельный бокс. Они смогут лежать вместе тот примерно месяц до выписки, который, как предполагалось, малышке еще нужно будет пробыть в больнице. Девочке продолжпли вводить цитофлавин, ее наблюдал окулист в связи с проблемами с сетчаткой, что часто бывало у недоношенных деток, но, в общем-то, все шло хорошо. И на УЗИ картина постепенно нормализовывалась, и Лиза начала есть из бутылочки - это был хороший знак. Ярослава была спокойна. Ярослава верила.
Но прошло три дня и, то ли услышав необычный звук, то ли ведомая своим материнским чутьем, Яра, смохнув с себя легкий, чуткий сон, заметила, что дочка непривычно часто дышит. Включив свет, она увидела синеватый оттенок ее губ. Яра дотронулась до ее лобика рукой и едва не обожглась - лоб был горячим, как кипяток. Ледяной ужас разлился в груди и на секунду парализовал. Но, взяв себя в руки, Яра выбежала на пост за медсестрой.
Через час она уже знала диагноз - внутрибольничная пневмония. «Это плохо, но так бывает, - объяснили ей. - Значит, боремся дальше».
Лиза снова оказалась в реанимации, а Яра - дома в своей квартире, показавшейся чужой и пустой. А вдруг Лиза так никогда и не переступит порог этого дома?.. Яра бродила по квартире, как неприкаянная. Присела на свой компьютерный стул, машинально оживила экран ноутбука с открытым рабочим чатом - пока дочка лежала без нее, она старалась занять свободные часы работой - это ее успокаивало. Однако сейчас в голове вдруг очетливо возникла - будто прозвучала мысль: «Может, это я виновата?! Может, я не хотела ее?! Или не настолько хотела, насколько должна была?! Ведь я еще не так давно планировала скинуть ее на няню и выйти на работу, чтобы максимально не менять своей удобной взрослой жизни. Может быть, она почувствовала, что ей нет места в моей жизни?!»
«Ты - маленькая тварь, которая портит все вокруг себя!» - услышала она вдруг голос матери и увидела внутренним взором, как ее любимая тарелочка с тремя поросятами - одна из немногих дорогих сердцу вещей, которые у нее были - летит в стену и разлетается со звоном на осколки. А мать хватает ее за волосы и швыряет на пол - Ярослава физически почувствовала эту боль. «Собери осколки и пропылесось, чтобы к приходу Бориса все было чисто - или я скажу, что это ты разбила тарелку! Он прибьет тебя!»
Яра так отчетливо вспомнила осколок с поросенком, который она много лет потом хранила, как реликвию, лажещий на дрожащей детской ладошке... Душевная боль, рвущая сердце на части... И страх - вечный, постоянный страх...
Яра вскочила и в отчаянии смела ноутбук со стола, раскидала ручки, карандаши, разорвала листы бумаги и разбросала их по комнате. Наверное, действительно, это она была виновата. Она была плохой, недостойной матерью. Она все испортила. Упав на кровать, Яра плакала до изнеможения. А потом, обессиленная, провалилась в сон. Но сон облегчения не принес. Ей приснилась мать - такая, какой она видела ее последний раз - немолодая, она стояла на проходной в больничном холле рядом с охранником. Стараясь не замечать ее, Ярослава показала мужчине свой пропуск, но он преградил ей дорогу. - Ты не можешь пройти, - сказал он. - Твоя мать все про тебя рассказала. Это ты заразила ребенка, она в реанимации из-за тебя.
- Но я не болею, - попыталась возразить Ярослава.
- Ты думаешь, такую грязь можно отмыть?! - Ухмыльнулся мужчина. - Ты грязная и заразная, всегда была такой, есть и будешь! Мерзкая, грязная девка!
Он начал смеяться, просто покатываться со смеху. И мать рядом с ним. А потом его лицо вдруг стало меняться, и это был уже не тот охранник, которого она видела и знала. Теперь это было гораздо более молодое лицо, и это лицо она тоже видела и знала - слишком хорошо, и помнила спустя столько лет - хотя так хотела бы никогда не видеть, и не знать, и не помнить. А на заднем плане было еще несколько лиц из прошлого, и все они смеялись, и тыкали в нее пальцами.
Яра проснулась с криком и в слезах. Огляделась вокруг и не сразу поняла, где находится. Ей было трудно дышать. Ей было страшно. Она попыталась применять Аринины техники, но они не помогли в этот раз. Ей казалось, что квартира - ее квартира, которую она прежде так любила - была просто наводнена призраками. Она слышала, как они злобно смеются.
Схватив телефон, Яра написала Арине сообщение с мольбой о срочной консультации. Ей повезло, Арина быстро ответила и предлагала прийти сегодня в 20 часов - последний пациент выписался.
«Пожалуйста, я знаю, что время позднее, и вы так не делаете обычно, но можно мне записаться на два часа?! - Написала Яра с мольбой. - Моя дочка снова в реанимации - и дверь в прошлое открылась. Точнее, ее словно выбили. Призраки окружили меня. Я не хочу больше пытаться затолкать их обратно. Я хочу рассказать. Все. Сегодня. Пожалуйста...»
Арина согласилась.
Часть 2.
Они сидели в уютном Аринином кабинете, с приглушенным светом - горел только торшер. Все там - мягкие удобные кресла, нежные пастельные тона, красивые шторы - создавало обстановку спокойствия и безопасности. Главное, ощущение безопасности веяло от терапевта - она выглядела мягкой, но сильной. Сочетание этих двух качеств только начала развивать в себе Ярослава. Раньше ей казалось, что мягкость - это про слабость. Хотя Вадим с ней всегда был мягок, но его она слабым не считала. «В общем, мне многому предстоит научиться», - решила женщина. А потом подумала о том, что эти размышления - это попытка сбежать от того, о чем она пришла говорить. Но она не сбежит. Хватит бегать.
- Вы знаете, я приняла таблетку успокоительного перед тем, как прийти, - призналась Яра. - Иначе, боюсь, я бы не смогла об этом говорить. Просто случилось бы то же, что в начале нашей с вами работы - диссоциация, кажется?
Арина кивнула. - Обычно, транквилизаторы перед терапией не приветствуются, но случай случаю рознь. Вероятно, это было действительно нужно.
- Еще хочу сказать.., - неловко замялась Ярослава. - Я помню, как вы сказали, что здесь можно говорить обо всем, и вам приходилось слышать всякое, и вы к этому готовы... Просто хочу предупредить, что это очень плохая история. Не думаю, что даже вам приходится часто слышать о таком... Так что, если...
- Яра, - перебила ее терапевт, легко дотрагиваясь на ее руки. - Вам пришлось через все это пройти - и вы выстояли. Я обещала вам, что пройду через это в терапии вместе с вами - и я пройду, я справлюсь, и помогу вам. Мы вместе справимся. Хорошо?
Ярослава благодарно кивнула. Арина достала из ящика стола флисовую ленту и один конец взяла сама, а второй потянула Яре. - Эта флиска - это связь между нами. Когда будете говорить, можете держать ее натянутой. Это будет знаком того, что я с вами каждую секунду и держу вас. Я все время буду с вами. Рассказ о травмирующих событиях - это всегда тяжело. Я понимаю, что их было много, что это была травма длинною в детство. Я предлагаю вам не погружаться сейчас в детали - если это будет происходить, я буду вас возвращать, хорошо? Мы потом со всеми этими событиями будем работать. Но сейчас - включим частичного отстраненного защитника. Попробуйте рассказать как будто из позиции наблюдателя - насколько это возможно - ладно?
Яра снова кивнула. - Ну что же, поехали? - С вымученной улыбкой она начала рассказ.
«Я выросла в небольшом городке в Центральной полосе России. Мой дедушка, отец мамы, был алкоголиком. Я его никогда не видела. Бабушка развелась с ним, когда мать была маленькой, и уехала с ней в другой город. Может быть, это был способ выдерживать удары судьбы - бабушка была очень сухой, очень закрытой. Возможно, будь ее родители другими, жизнь матери сложилась бы иначе. В общем, мать в 18 лет тоже связалась с алкоголиком, забеременела, в 19 родилась я. Когда стало известно о беременности, они расписались. Но через 3 года он утонул по-пьяни. В 22 моя мать осталась вдовой.
Я не очень помню своей жизни в тот период. Вроде бы, было не плохо - не хорошо. Ее нельзя было назвать очень теплой - но злой она тогда тоже не была. Помню, что мы иногда играли, ходили вместе на площадку, один раз ездили в областной центр, ходили там в цирк и в мороженицу. Да, наверное, эти воспоминания можно было бы назвать теплыми - просто то, что было потом, все это перечеркнуло...
Она очень сильно хотела снова найти мужчину. Может, детство без отца с холодной матерью так повлияло - но меня ей всегда было мало. Она часто отдавала меня бабушке, чтобы с кем-то встретиться. У бабушки мне тогда не нравилось - тогда еще дома было лучше. Бабушка мало разговаривала со мной, часто попрекала за то, что я, ребенок, была ребенком - шумела, смеялась, недостаточно аккуратно ела. Несколько раз она говорила мне, что, не будь меня, мама бы не вышла за алкоголика и не была сейчас вдовой «с прицепом». Я не очень понимала, что она имеет ввиду, но, что я какой-то не такой ребенок, как надо - это ей удавалось мне внушить.
Когда мне было лет 5, к нам стал регулярно приходить в дом мужчина. Его звали дядя Толя. Он мне нравился. Он играл со мной, носил на плечах, подкидывал в воздух, иногда мы ходили куда-то все вместе, втроем - и я представляла, что это - мой папа. Я была счастлива - и мама была счастлива. Так продолжалось около года. Но потом что-то пошло не так. Они с мамой начали ссориться. Он стал приходить реже и был холоднее ко мне. После очередной ссоры он исчез навсегда. Мать впала в депрессию. С трудом ходила на работу, не убиралась, не готовила еду - лежала и плакала. Мне тоже было грустно из-за ухода дяди Толи, но я понимала, что главное сейчас - это позаботиться о маме. Я старалась помочь, как могла - наводила порядок, попросила бабушку научить меня готовить простые блюда - варить макароны, кашу, картошку, жарить яичницу - и делала их ей. И молилась каждый день, чтобы в жизни мамы снова появился мужчина - и он появился...
Мой отчим дядя Боря... Милиционер. До нас он жил в общаге. К нам переселился очень быстро - у нас была двухкомнатная квартира, оставшаяся от отца - его родители тоже были алкоголиками, оба, и умерли раньше его... Вот кто я - со всех сторон потомок вырождающегося семейства...»
- Яра, вы - прекрасный и самодостаточный человек!
- Да уж…
«В общем, отчим тоже пил - и другие менты приходили к нам, и устраивали дома попойки. А мама прислуживала им - и сама выпивала с ними. Она буквально смотрела отчиму в рот. А я боялась, когда они приходили - шумели, орали, гоготали, иногда ссорились. Я не выходила из своей комнаты. Однажды вечером пьяный отчим завалил ко мне и стал орать, что я уже большая, что я - дармоедка, и чтобы живо шла прислуживать за столом. Я очень испугалась и, сжавшись, затрясла головой. Тогда он схватил меня за ухо и притащил на кухню. Я рыдала от боли и ужаса - тогда это еще было мне непривычно - а он приволок меня и швырнул к мойке. Рявкнул: «Помой тарелки!»
Тогда мать заступилась за меня. В первый и последний раз. Она сказала: «Ты что делаешь?! Оставь ее, она ребенок! Я сама помою!» И велела мне вовзращаться в комнату. Я убежала. А, когда все разошлись, он избил ее за то, что посмела перечить ему при его гостях. После этого она зашла ко мне в комнату - у нее была разбита губа и синяк под глазом. Я хотела ее пожалеть, подбежала к ней - а она больно схватила меня за плечи, сильно встряхнула и велела больше никогда не перечить отчиму - что она больше никогда не будет меня защищать - а я получу вдвойне - и от него, и от нее. Перед тем, как уйти, она дала мне подзатыльник.
С тех пор все пошло очень плохо.
Мать не вступалась за меня перед отчимом, а он становился все злее. Не знаю, за что он меня так ненавидел. Он давал мне подзатыльники и пощечины, таскал за уши, потом, если ему что-то не нравилось, стал пинать меня под зад ногой, так, что я пролетала несколько метров, иногда разбивая голову. С каких-то пор в ход пошли кулаки. По лицу он бил редко, не хотел, чтобы видели, - только если совсем зверел и не сдерживал ярости. А обычно - в живот или по почкам. Мать он тоже бил довольно часто, а она била меня. Очень быстро от подзатыльников и пощечин она перешла к скакалке и ремню. Не знаю, что было хуже - это или кулаки отчима. Все было ужасно.
Яру затряс озноб, и Арина укутала ее плечи теплым пледом, сделала ей чай. - Мы можем остановиться на некоторое время, если хотите, - предложила она.
- Нет, нормально, - ответила Ярослава, сделав глоток.
«Я старалась быть очень тихой, очень удобной - я убиралась, гладила, готовила, но ничего не помогало. Всегда находилось что-то, за что я могла получить. В школе у меня не ладилось. На фоне всего этого я довольно плохо училась, была нелюдимой, и учительница не любила меня, а дети считали странной и дразнили. Не только за характер - а и за то, что ходила в затертой до дыр одежде не по размеру - отчим запрещал покупать мне новые вещи до тех пор, пока старые совсем не превратятся в лохмотья, говорил, «не заслужила». И за «мальчишечье» имя. Как я тогда это имя ненавидела... Хотя потом поняла, что оно - часть меня, и я хочу ему соответствовать... В какой-то момент настолько накипело, что я начала драться в школе. Я тогда еще ничем не занималась, но я была сильной для своего возраста и комплекции, единственная моя пятерка тогда была по физкультуре. Вызывали мать. Я получала еще больнее. Становилась еще несчастнее и еще злее. Дралась еще отчаяннее. Получался замкнутый круг, но... В какой-то момент от меня отстали. Поняли, что ко мне лучше не соваться - молча игнорили. Наверное, это было лучше, хотя тоже больно.
Я просила бабушку забрать меня к себе, умоляла, показывала синяки - но она отвечала, что уже стара, и хочет пожить для себя последние годы. Она была не так уж стара, ей было около 50 всего лишь, но жить ей действительно осталось не так долго, в 55 она умерла от рака. Возможно, она уже тогда болела, и поэтому была такой - не знаю. Но слов жалости от нее не было. Она говорила мне что мне нужно быть тише, послушнее - и тогда все будет нормально. Один раз у нее был день рождения, пришли мы втроем. Отчим напился, как обычно. В какой-то момент он заорал: «Чего пялишься?!» - А я вообще на него не смотрела - и ударил меня в лицо кулаком. Наверное, он делал это в пол силы - иначе бы точно переломал мне кости, но я упала вместе со стулом назад, из носа хлынула кровь. Он в гневе вскочил и убежал, мать побежала за ним. Бабушка помогла остановить кровь, разрешила остаться у нее до утра. Я воскликнула: «Вот видишь, я ничего плохого не делаю -а меня все равно бьют!» Бабушка помолчала и ответила: «Значит, надо терпеть. Что поделаешь?!» Я возразила: «Но ты же ушла от деда, когда тебе стало с ним плохо?!» Она замолчала ненадолго, а потом сказала: «Я была взрослой. Когда-нибудь и ты станешь взрослой, гораздо скорее, чем кажется, и тогда ты сможешь уйти». Вот так вот...
А мне казалось, что время тянется бесконечно. Наверное, так кажется всем несчастным детям. Но, поскольку в школе от меня отстали, я перестала получать хотя бы за драки. Потом появилась небольшая отдушина - в третьем классе к нам перевели девочку, дочку военного - она часто переезжала из-за работы отца. Наташу. Она была светлой, доброй - и почему-то выбрала меня себе в подруги. Мне это было так странно, но нас посадили вместе - и нас как-то потянуло друг к другу. Мне казалось, что она просто не понимает, кто я, что со мной никто не дружит, что со мной западло дружить. Но она ничего такого не понимала - хотя ей даже пытались сказать об этом другие - она не велась. Я боялась, что и ее станут игнорить из-за меня - но в ней было что-то такое, что к ней все относились ровно-доброжелательно, а других близких подруг ей, кроме меня, было не надо... С ее появлением моя жизнь стала несколько лучше. Иногда,в краткие моменты, я даже чувствовала себя счастливой. Но... Как любила говорить бабушка - не больно-то радуйся - а то скоро будешь плакать...»
Ярослава замолчала, глядя куда-то перед собой затуманившимся взором. Арина терпеливо ждала, участливо глядя на нее.
- Можно мне позвонить? Справиться о состоянии дочки.
- Конечно.
Состояние Лизы было стабильным, средне-тяжелым.
- Может, это эгоизм, что я говорю сейчас о себе? - Спросила Ярослава.
- Нет, - уверенно покачала головой терапевт. - Вы возвращаете ей ресурсную маму.
Снова пауза, длившаяся пару минут. - Если бы можно было остановиться здесь, - произнесла, наконец, Ярослава. - Просто сказать, что так было и дальше до тех, пока я не стала взрослой... Но дальше было не так... Хуже...
Внезапно Яра в отрицающем жесте затрясла головой, а потом, залившись краской, спрятала в ладонях лицо. Арина придвинулась к ней и мяко положила руки ей на плечи: - Яра, откройте глаза, посмотрите на меня! Вы здесь, в кабинете, я с вами, ваши ноги твердо стоят на полу. Вы сидите в кресле, оно уютное и безопасное. Ощупайте себя руками... Вот... Вы здесь... Дышите... Медленно...Спокойно...
- Нам не обязательно сейчас продолжать дальше, если вы не готовы, - предложила Арина.
- Думаю, что обязательно, - возразила Ярослава. - Воспоминания уже прорвали плотину. Если я не расскажу - они меня потопят.
- Тогда расскажите... Я вижу, что вам больно и страшно. Вы невероятно сильная и смелая, что находите в себе силы делится такой болью. Поверьте, когда вы расскажете все, это выйдет из пространства вашей памяти вовне, и станет легче. Чтобы было не так тяжело, мы можем представить, что видим то, о чем вы будете рассказывать, на экране телевизора. Попробуйте перейти полностью в позицию наблюдателя, говорите в третьем лице, так будет проще...
-Хорошо, я попробую.
- Натяните флиску, помните, что я с вами и не дам вам упасть!
Часть 3.
«Отчим был старше матери лет на 10. Я даже не знала, что у него есть дети. Но, как выяснилось, у него был сын, на 5 лет старше меня. Его звали Антон...» - речь Яры прервалась и плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Арина снова обняла ее, снова попросила вернуться в кабинет и, когда Яра успокоилась - снова призвала рассказывать в третьем лице.
-Вы ведь уже поняли, про что будет дальше? - спросила вдруг Яра.
- Возможно, - осторожно ответила Арина. - Но мои догадки могут быть неправильными.
- Нет, они правильные, - покачала головой Ярослава. -Но, может быть, достаточно того, что вы все поняли? Я боюсь, что если все расскажу подробнее, я стану вам отвратительна.
- Я повторю, что в моих глазах вы - прекрасный и невероятно сильный человек. А в насилии всегда виноват только насильник!.. Думаю, что будет неверно остановиться сейчас, но постарайтесь рассказывать отстраненно, не погружаясь в самые болезненные подробности. И от третьего лица.
-Хорошо.
«Итак, этот Антон раньше жил со своей матерью. Что приключилось с ней потом - Яра не знала. Несколько лет о нем не было ни слова - и вдруг он приехал с вещами и поселился в ее комнате... Яра рано начала взрослеть, в одиннадцать у нее уже выросла довольно заметная грудь... Она тогда не то чтобы все про это понимала, но чувствовала, что что-то не то. Как задерживался на ней его взгляд. Как он норовил как будто случайно дотронуться до нее... Вскоре все стало более явно. Он стал подглядывать, когда она переодевалась. Стремился сам ей продемонстрировать понятно, что. Когда это перешло в явные приставания, она сказала маме, но та надавала ей пощечин и обещала выпороть скакалкой, если она не перестанет врать. Все продолжалось. Вскоре Яра снова прибежала к матери в слезах и сказала, что она может ее бить, сколько угодно, но она не будет с Антоном жить с одной комнате... У них была кладовка два на два метра... Мать сгребла со стола Ярины вещи и швырнула на пол кладовки. Потом сделала то же самое с ее постельным бельем. Потом она швырнула сверху саму Яру и сказала: «Живи здесь!» Возможно, это должно было восприниматься, как наказание, но Яра была даже рада - в чулане она чувствовала себя в большей безопасности. Хотя, конечно, напрасно. Через несколько дней, когда никого не было, он открыл дверь чулана. Он был выпившим, это придало ему решимости. Он стал расстегивать... Яра тогда поняла, что случится что-то ужасное и попыталась проскользнуть мимо него и убежать, но он поймал ее за волосы, заволок в комнату и швырнул на пол...»
- Яра, давайте сейчас не будем глубже погружаться в это воспоминание. Мы вернемся к работе с этой травмой, но сейчас не нужно проживать ее снова. Давайте как будто перемотаем. Что было потом?
- Все случилось. Потом он куда-то ушел, а Яра рыдала в своем чулане, пришла мать, услышала, зашла. Она все поняла. Это было видно по ее лицу. Яра тогда в последний раз просила, умоляла ее о помощи, но... Она сказала, что не может ничего сделать и ушла... Яре еще не было и двенадцати лет».
В глазах Арины стояли стояли слезы. Вместо флиски она сжала Ярину руку. Ярослава продолжила:
«Это продолжалось на протяжении четырех лет. Часто, жестоко. Сначала Яра плакала и умоляла его не трогать ее. Потом поняла, что это столь же бесполезно, как просить отчима и мать не бить ее, и что это лишь распаляет его и делает еще более жестоким. Она стала стараться надевать маску безразличия, терпеть молча, как будто бы ей не больно и не мерзко. Со временем она научилась подстраиваться так, чтобы больно почти не было... Но мерзко было всегда... Еще она очень боялась, что забеременеет. Если бы это произошло - даже представить не могу, что было бы тогда. Тогда ей казалось, что это будет точно конец, смерть. Может быть, еще и оттуда, что беременность - гибель... (помните ромб?) Но этот подонок был осторожен в этом плане, видимо, понимал последствия... Хотя Яре говорил: «Не будешь послушной - заделаю тебе ребенка». Она верила и была послушной...
Все знали. Мать, отчим. Отчим смотрел глумливо, а, когда стала старше - даже похотливо, мог подмигнуть, как будто знает общий секрет, но не приставал, слава Богу, ни разу. И стал реже бить. Не знаю, почему. Может, боялся, что, если Яру совсем загнать в угол, то она что-то с собой сделает, или расскажет кому-то, а и то и другое - проблема... А еще у нее были мысли, что, может, ему было важно заставить ее страдать любым способом. Что он и сынка-извращенца притащил только для того, чтобы сделать ее жизнь совсем непереносимым адом... Что, когда ему удалось сделать жизнь Яры совсем чудовищной - бить ее стало уже не так интересно... И мать тоже стала бить ее реже... А еще перевесила Ярино полотенце в ванной подальше от своего - Яра тогда думала, что ей теперь просто мерзко и гадко дежа бить ее... Но в любом случае, это было облегчение».
- А, может быть, ей было все же очень гадко и стыдно от всего, что она делала и чего не делала - просто признаться в этом она не могла...
- Она когда-то, спустя много лет, примерно что-то подобное и сказала, но не думаю, что это ее оправдывает.
- Это ее не оправдывает.
«Через какое-то время Яра стала обдумывать план побега. Наивная, она думала, что приедет в Москву, придет в студию к Малахову и расскажет, что с ней происходит - и тогда они пожалеют... Она никому ведь не рассказывала: этот урод Антон говорил: «Ты же понимаешь, что, если раскажешь, все будут думать, что это ты - шлюха... Парадокс, но в те времена в нашем городке большинство бы так и подумали, и неважно, сколько ей было лет... А еще отчим был ментом. Менты там были власть. Может быть, смотрели фильм «Майор» со Шведовым?»
Арина кивнула. - Предпочла бы не смотреть, - заметила тихо.
- Я тоже, - кивнула Яра. - Жуткий фильм. Но это отражало действительность нашего городка того времени. В общем, Яра знала, что, если кому-то рассказать в их городе - будет хуже только ей. Другое дело - на всю страну... Она стала копить деньги. Денег ей не давали. Воровать значительные суммы она боялась - таскала мелочь по чуть-чуть и прятала у Наташи дома - говорила, что копит на мобильный. Когда набралось на дорогу на перекладных до Москвы, она решилась и побежала. Но далеко не уехала. В городе, где она решила заночевать на вокзале, ее остановили менты, и, сколько она ни умоляла, связались с отчимом (он успел заявить ее в розыск) и отправили домой...»
- До сих пор я думаю сейчас - что было бы, если бы я им рассказала? Может быть, было бы лучше? Направили бы на освидетельствование, отправили бы в детдом - что угодно, только не обратно... Но я побоялась, а потом я ненавидела себя за это...
- У вас были основания не доверять милиции...
- Да... «В общем, Яру вернули. Отчим спросил, кто будет наказывать - он или мать. Вызвалась мать. Может быть, я должна ей быть благодарна, что она спасла меня от смерти... Может быть, было бы лучше, если бы я умерла... Она взяла туфлю на шпильке и несколько раз ударила Яру шпилькой по голове.
- Господи, Яра, мне так жаль...
- Нормально...
- Нет, не нормально!
- В смысле, держусь... «В общем, очнулась она в больнице. Ей наложили несколько швов. Поставили сотряс. Отчим сказал, что она подралась. Что сама всегда напрашивалась на драку... Мне кажется, ему не поверили... Кажется, ее жалели и относились по-доброму... Наверное, несколько дней, что она провела в больнице, можно было расценивать как передышку и радоваться ей, но она уже не могла ничему радоваться. Яра ощущала гнетущую, непроглядную безысходность. Тем более, Наташа скоро должна была уехать с родителями. Она стала думать о суициде.
Она думала об этом с каждым днем все более конкретно, от отстраненных мыслей перейдя к обдумыванию плана. Она думала об этом, когда шла домой - ее никто не встретил, отчим позвонил и ее отправили домой одну, под «его ответственность». Наверное, она бы это сделала - если бы по пути не наткнулась на объявление, приглашавшее в секцию карате. Яра увидела это объявление - и словно свет осветил тьму ее души: а вдруг все-таки можно что-то изменить?! - подумала Яра. Она пошла туда. Сначала на нее смотрели скептически - тощая доходяга. Но она продемонстрировала, как отжимается - и тренер задумался. Он сказал прийти с родителями - Яра сказала правду - что родители не одобрят, и денег у нее нет (это недорого, но стоило). Но она смотрела с такой мольбой, с такой отчаянной надеждой во взгляде, что ей не смогли отказать. Она сказала, что готова мыть полы в зале, туалеты, - что угодно в качестве платы за тренировки- тренер сказал «разберемся», взял ее просто так - и не пожалел.
Яре нашли старое кимоно и старую экипировку, и она стала заниматься. И у нее стало получаться, хорошо получаться. И это ее тогда спасло. Не физически - долгое время ничего не менялось - но морально - у нее появилась реальная отдушина и большая надежда. Там ее принимали, там ее уважали, она делала успехи и быстро стала кем-то, и она надеялась, что это ей поможет. Каждый раз, когда Антон делал это с ней, она представляла, как расправляется с ним - жестоко, безжалостно - это давало ей силы выдерживать.
Шли годы, она взрослела. Она зарабатывала пояса, выигрывала соревнования. На татами девочек обычно не ставили с мальчиками - а, если ставили, то говорили мальчикам работать в пол силы - но она в этом не нуждалась. Она могла спарринговаться с ровесниками на равных, без преувеличения... Вот только этот урод тоже становился старше и все равно был больше и сильнее... Много раз Яра думала: вот в следующий раз, когда он попытается - она даст отпор - и не решалась. Корила себя. Но однажды, когда ей уже было 15, она решилась - и у нее получилось! Она отметелила его! Она так собой гордилась - но и очень боялась, что он отомстит. Боялась отчима - но он, наверное, ему не сказал. Западло было признаться, что ему наваляла девчонка...
Арина увидела что-то непереносимое в ее глазах. Не про гордость. Не про победу.
- Яра...
- Да, сейчас что-то будет...
- Давайте сделаем паузу...
-Нет, осталось немного, - Яра сильнее сжала Аринину руку. - Давайте пройдем!.. «Он отомстил... Прошло пара дней - и днем, когда матери и отчима не было, Яра, как обычно, услышала шаги за дверью. Она встала, приняла боевую стойку, готовая сражаться. Дверь открылась... Он пришел с другом, который был в полтора раза больше его. Он сказал: «Познакомься, это Стас...» Яра пыталась бороться, но...
Яра замолчала, стала раскачиваться взад-вперед, потом из ее груди вырвался крик, который она заглушила, зажав себе рот рукой.
- Яра, - Арина крепко обняла ее. - Вернитесь, не погружайтесь туда.
-Да, да, не буду... Дальше... Сейчас все закончится - вернее, не совсем, но будет лучше... «Когда они отпустили ее - точнее, как сказали, сделали перерыв - ей удалось сбежать. Этот г...н сказал, что теперь так будет всегда, раз ей «так больше нравится». Но она пообщала себе, что так больше не будет. Она решила все закончить - в этот же вечер. Ей было так плохо - она была разбита, растерзана, разорвана во всех смыслах этого слова, втоптана в грязь - и она правда хотела уйти. Она больше ни на что не надеялась и видела только один способ это прекратить. Она дошла до пустого участка дороги, где не было светофоров, и машины сильно разгонялись, и, увидев первый же приближающийся автомобиль, выскочила под колеса... Оказалось, что, все же, рано. Машина успела затормозить, лишь несильно толкнув ее. Она упала - и зарыдала. Не от боли - не от страха - от отчаяния, что она осталась жива. Ее опять вернут... Из машины выскочил мужчина... Это был Бес...»
- Теперь мы можем сделать паузу, дальше все будет нормально. Вернее, вы, наверное, подумаете, что плохо - но мне тогда так не казалось, да и сейчас, в общем-то, не кажется... Бес был начальником местной полиции. Фамилия была говорящая. Сергей Бесов. Его боялся весь город. Вряд ли он был объективно хорошим человеком - но он стал человеком, который меня спас, насколько можно было меня спасти, и дал мне то, что мог мне дать, и взял у меня то, что я была готова и хотела ему отдать сама... У нас еще есть время?
- Да, около получаса.
- Тогда будет время закончить рассказ...Но скажите честно, что вы думаете про меня теперь?! Не жалейте меня, пожалуйста. Если вам неприятно...
- Яра, я скажу максимально честно. Вы правы, такие страшные истории даже опытному психотерапевту приходится слышать нечасто. И я сама с трудом сдерживала слёзы, слушая вас. И мне хотелось порвать на части этих людей, если они заслуживают называться людьми. И мне очень больно и безумно жаль маленькую Яру, которой пришлось пройти через такой непереносимо страшный опыт, и рядом с которой не было человека, который мог бы ее защитить... Скоро мы познакомимся с техникой рескриптинга - и мы постараемся создать новый эмоциональный опыт, основанной на чувстве защиты, безопасности, близости. Это очень действенная техника, поверьте. Но... я хочу еще кое-что добавить, обращаясь к маленькой Яре: я хочу ей сказать, что она вызывает мое огромное уважение и самое искреннее восхищение. Сила ее духа потрясающая. Она потрясающая... Вы - потрясающая...
Ярослава слушала Арину сначала несколько недоверчиво, потом - удивленно, в конце ее глаза увлажнились, она от всей души сказала: «Спасибо!»
- Я предлагаю вам поделить оставшееся время следующим образом: 15 минут - чтобы закончить рассказ и 10 - на завершающее упражнение. Так пойдет?
- Да, там уже немного осталось рассказать. Думаю, что теперь уже можно от первого лица.
«Бес сначала стал орать на меня, что я дура и, если хотела убиться, то нужно было найти другой способ, чтобы не подставлять водителя. Я тогда об это не подумала и рыдала: простите. В какой-то момент он меня узнал, а я - его. Он лишь дважды бывал у нас в гостях - вероятно, он пил с кем-то повыше обычно. Оба раза я видела в его взгляде, когда я прислуживала за столом, что-то доброе и - внимательно-настороженное. Второй раз он принес мне шоколадку. Передал так, чтобы никто не видел, и спросил: «Почему ты такая грустная?! Что-то не так? Я могу помочь?» Как мне хотелось тогда выложить ему все - но я не поверила, что он поможет - ведь он же был из них. И то, что о нем говорили в городе, никак не характеризовало его как благодетеля сирых и убогих. В общем, я сказала тогда, что все хорошо. С тех пор прошло 2 года - но он вспомнил. «Я был тогда прав, что что-то не так?!» - Спросил он. «Да! - Кивнула я. - Да! Да! Умоляю вас, не отправляйте меня домой!»
Он привез меня в какую-то квартиру. Не знаю,что это было за место. Возможно, бывшее место преступления или что похуже - не знаю. Это было неважно, там не было их. У меня была мысль, что он ведь тоже может сделать что-то плохое со мной - но его я не боялась. Возможно, я уже перешла ту грань, за которой осталось что-то, чего можно бояться. Но он ничего плохого мне не сделал. Он сказал, что сможет помочь, только если я расскажу ему все. Мне терять было нечего. Либо он мне поможет - либо смерть. Не вышло с машиной - оставался мост. В общем... Я все ему рассказала. Про многолетние избиения и изнасилования, и про последний эпизод. Когда он все выслушал, лицо его окаменело. Наверное, прошла пара минут, прежде, чем он ожил. Я допускала, что сейчас он скажет, что я сама виновата - или что даже достанет ствол и застрелит меня, как ненужную свидетельницу произвола его сотрудника - и такой исход не пугал тогда меня - он бы помог мне обрести покой. Но в его лице вдруг появилось какое-то подобие нежности и он сказал: «Теперь ты под моей защитой. С тобой больше не случится ничего плохого, обещаю!»
Он отвез меня в соседний, более крупный, город, в частную клинику, где мне оказали помощь после... случившегося. Потом накормил меня в круглосуточном Макдональдсе. Потом привез меня обратно в квартиру и сказал, что вернется завтра. И что теперь все будет хорошо.
На утро мы поехали в городскую больницу. В отделение травмы. Бес показал сначала Антона, потом Стаса. На них не было живого места. У обоих были перебинтованы головы, сломаны конечности. Он пообещал, что больше Антон меня не побеспокоит, и что за содеянное они ответят, особенно сводный братец. Что, когда они выйдут из больнички, отправятся прямиком в тюрьму, оба были избиты якобы из-за оказания яростного сопротивления при задержании с большой порцией наркоты. Вечером он привел меня в тихое кафе на окраине. Там сидели отчим и мать. У отчима были на лице свежие следы от побоев. Сережа (да, я скоро стала так называть его) популярно объяснил им, что для пацанов лучше написать чистосердечное и не выпендриваться, что вариант группового изнасилования несовершеннолетней гораздо хуже, чем наркотики, и что многолетние изнасилования под прикрытием доброго папочки он тоже сможет доказать, так что и ему очень советовал не выделываться. А спокойно написать заявление об отставке и идти охранять склады или магазины. И сказал, что, если хоть один волос упадет с моей головы - последствия для всех причастных будут самые печальные. Он сказал, что я буду жить в бабушкиной квартире (бабушка умерла полгода назад), сама, одна. Что в 16 лет мы оформим эмансипацию, чтобы я никак не зависела от них. Что мое содержание он возьмет на себя, что он переведет меня в другую, хорошую платную школу в соседнем городе, а они будут изображать при необходимости - например, на родительских собраниях - образцовую семью - но на этом все наши отношения и закончатся. Когда мы возвращались, он сказал мне на ухо, что в тюрьме все будут знать, за что на самом деле сидят эти уроды, так кто наказаны они будут по полной. Он сказал, что они пойдут по другой статье, чтобы мне не проходить через ад - может, он и себя защищал как начальника отца педофила - но для меня это правда было лучшим решением. Его слова чуть уменьшили боль... Кто бы мог подумать, насколько очищает отмщение.
Сережа полностью сдержал свое слово. Обставил для меня квартиру. Устроил в хорошую школу, нанял репетиторов, т к я сильно отставала по программе. Купил мне много хорошей одежды. До той школы было 30 километров - меня каждый день возили - иногда он сам, а иногда - кто-то из его подчиненных, и они были со мной неизменно вежливы. Иногда я думала, что они думают обо мне (то есть о нас) то, чего пока не было. Но чаще я думала, что это должно случиться рано или поздно. Мне бы, наверное, хотелось поверить, что он мой отец - но иногда, когда он думал, что я не вижу, он смотрел, не как отец. Он приходил ко мне, мы разговаривали. Иногда он делился со мной тем, чего мне, в общем-то, совсем не надо было знать - но, вероятно, ему было было больше не с кем поделиться. Однажды я увидела, что ему грустно, и стала гладить его по голове. Он взял мою руку в свои ручищи, подержал, потом отстранил и спросил: - Когда тебе 16?
- Через месяц,- ответила я.
- Я не добрый самаритянин, - сказал он задумчиво. - И я плохой отец даже для своих родных детей. Наверное, ты нуждаешься в отце, а не в ком-то ином, но мои чувства к тебе не отеческие. И не дружеские… Не буду врать - я хочу большего. Но я никогда не буду тебя ни к чему принуждать. Моя защита и покровительство останутся в любом случае. Я тебя не брошу и в обиду не дам. Но, если ты не готова стать моей - то приходить сюда я не буду. В любом случае, закон я не нарушу. У тебя есть месяц, подумай.
Мне не о чем было думать. Я, никому не нужный и не знавший ничего, кроме жестокости, с детства подросток, настолько изголодавшийся по теплу и ласке, была готова на все, чтобы меня любили. За это время я успела привязаться к нему. Как оно может быть по-другому - я и не знала. Я была даже рада, что он озвучил это... В 16 лет он пришел меня поздравить с днем рождения, и мы стали любовниками... Вы смотрите с осуждением?
- Только не в ваш адрес, - покачала головой Арина.
- А за что осуждать его? - Возразила Яра. - Он был со мной честен. Он был со мной добр. Может быть, со мной одной. Он никак не нарушил закон, дождался возраста согласия. Он не шантажировал меня, что лишит поддержки. Что он не захотел стать мои отцом - а разве должен был?.. Повторюсь, он дал мне то, что мог дать, и для меня это было много. К том моменту я уже не чувствовала себя ребенком, совсем нет. Я была вполне сформировшейся взрослой девушкой внешне - и искалеченным старым инвалидом внутри. Но... Вы знаете, тут он тоже скорее помог мне, а не наоборот. Он был со мной и нежен, и бережен. Он мне показал совсем другую сторону секса. Сначала я пугалась и цепенела, потом стала потихоньку оттаивать. А потом мне это стало нравиться... И… с ним мне было тепло… Поэтому - нет - я не чувствовала себя ни несчастной, ни использованной тогда. Те полтора года, что я была его любовницей, наверное, были самыми счастливыми за всю мою жизнь до Вадима.
У меня неплохо ладидось в новой школе Я хорошо училась, у меня появились подружки. Я продолжала ходить на карате, Сережа купил мне новое кимоно и экипировку. Я, наконец, могла участвовать в выездных соревнованиях, на которые у меня до этого не было денег. Я стала чемпионкой России. Сережа учил меня и тому, чего не давали на карате - захватам и освобождению от них, силовому удержанию, ножевому бою... Может, это было странно - но, я думаю, он хотел сделать так, чтобы, не окажись его рядом, я была в безопасности... Наверное, он что-то предчувствовал, а, может, что-то знал... Также он создал на мое имя счет и переводил туда деньги. Чтобы - захочу я с ним быть или нет - к совершеннолетию у меня было подспорье на жизнь. Наличку он тоже мне давал, немало, больше, чем я могла потратить. Очевидно, что это были плохие деньги, но... Тогда я об этом не думала. Я поступила в ВУЗ в тот город, где и училась в школе. Он снял мне квартиру, я готовилась к переезду. Вечером в день переезда он не пришел. Его телефон не отвечал... Из местных новостей я узнала, что он разбился на машине. Не знаю, сам или помогли. Я вновь осталась одна. Я даже не могла прийти на похороны - ведь он был женат, и наша связь была типа тайной...
Я просидела несколько суток, не выходя из дома, оглушенная, потерявшаяся, не понимающая, что делать. У меня больше не было защиты. Чего мне было теперь ожидать?! Я знала, что Антон вот-вот выходит по УДО. Бес не смог на это повлиять, но гарантировал, что тот получил сполна, и что в одном городе со мной жить этот козел не будет. И вот Беса больше не было. Наконец, я взяла себя в руки, сама собрала вещи, вызвала такси, попросив водителя за доплату подняться и помочь с чемоданами - из было два, а дом без лифта. Квартира была предоплачена на несколько месяцев вперед, накопленной налички у меня было достаточно, чтобы прожить до того, как я смогу воспользоваться счетом. Нужно было жить дальше....
Когда в дверь позвонили, и я открыла, думая, что это - водитель - я увидела на пороге… Антона. Выглядел он, надо сказать, хреново, и был очень зол.- Ну что, подстилка м.сорская, - процедил он, - папика больше нет, придется за все ответить! - В его руке сверкнул нож. Я помню, что отступила на шаг, впуская его. Не уверена, но мне кажется , что я сделала это не из страха, а специально… Чтобы самой поставить точку… Остаться должен один… Я или он… Он закрыл за собой дверь и велел мне раздеваться. А дальше - как в тумане. Я действовала на уровне инстинктов, и нож ему не помог. Я остановилась, когда он еще дышал, но уже не шевелился, потому что в дверь позвонил таксист. Я правда не знаю, чем закончилось бы, если бы не это. Я схватила свои вещи и выскочила из квартиры на лестницу. Таксист - молодой парнишка - смотрел на меня дико - я была вся в брызгах крови , с разбитыми костяшками.- Все в порядке, бери чемодан, поехали! - Скомандовала я. Перечить мне он не рискнул.
Я больше ни разу не видела ни отчима, ни сводного братца, но первый год был кошмаром. Меня накрыла жуткая тоска, тревога и паранойя. Поставить точку не вышло.Мне везде виделся или отчим, или Антон со Стасом, в незнакомых лицах тоже мерещились преследователи. Когда я видела ментов - думала, что меня арестуют за нанесение тяжких телесных (а вдруг, и убийство?) Я почти не училась, забросила спорт, связалась с плохой компанией, много пила, употребляла прочую дрянь, вступала в случайные безрадостные связи - все, чтобы как-то убежать от реальности и хоть сколько-нибудь почувствовать себя кому-то нужной.
Я тосковала по Бесу. Не то, чтобы сходила с ума от горя, но без него мне было одиноко. И мне было его жаль. Однажды, уже весной, мне приснился сон. Мне приснился Сережа, и он говорил: «Что ты делаешь со своей жизнью?! Ты через столько прошла, не сломалась, и сейчас все лучше, чем тогда! Почему ты спускаешь свою жизнь в унитаз сейчас?!» Сон запомнился. Я весь день ходила под впечатлением. И пыталась понять: «Действительно, почему?!» Пришла к заключению, что страх порождается недостатком информации. Но ехать туда я была не готова. Мне исполнилось только-только 18 - я получила доступ к деньгам, там было гораздо больше, чем я могла ожидать. Я обратилась в детективное агентство. Через неделю был отчет, который вдохнул в меня жизнь. Похоже, я была в безопасности, а справедливость все же существовала! Очень сомнительно, чтобы кто-то мог искать меня. Отчим так и не смог вернуться в полицию, охранял склады и бухал по-черному. Его извращенец-сынок - уж не знаю, что сыграло роль - удары по голове ли или то, что его, как надеюсь, на зоне опустили, или наркотики, которыми он и вправду баловался - уже два месяца лежал в дурке. А его дружок продолжал сидеть. Видимо, у него с поведением все было не так хорошо.
Я решила тогда, что начну свою жизнь с чистого листа во всех смыслах этого слова. Я взяла дневник и села писать. Я придумала себе историю жизни, в которой со мной было все в порядке. Я родилась и выросла в городе, где на тот момент жила. У меня была хорошая семья. Я теперь - сирота - оба моих родителя недавно погибли в автокатастрофе. Я пережила горе, но со мной все в порядке, я продала там квартиру, и теперь у меня есть средства, чтобы начать все заново в городе своей мечты. У меня не была города мечты, на самом деле, но, выбирая между Питером и Москвой, я выбрала Питер просто потому, что он был дальше от моего настоящего города. Я забрала документы из института - все равно была кандидатом на отчисление - и перепоступила на платное в Питер. Я сняла квартиру, нашла работу, нашла секцию карате и зажила. Каждый раз, когда призраки пытались прокрасться в мою жизнь, я открывала дневник и говорила себе, что то, что было на самом деле - лишь дурной сон. А на самом деле я - девочка из благополучной семьи. С которой ничего плохого не происходило. И, знаете, это работало. Чем более благополучной постепенно становилась моя жизнь - тем больше я сама верила в собственную иллюзию.
Учеба давалась давалась хорошо, подработка приносила деньги и не особо напрягала, с одногруппниками я дружила. Бывали и отношения. Но как-то не складывалось. Дело было во мне. Мне было сложно близко подпускать, доверять, двое парней сказали мне о том, что я холодная, закрытая - вот сейчас слышу, как будто говорю про собственную бабушку. Последний парень пытался меня поабьюзить, как-то грубо схватил за руку - и не досчитался пары зубов. Унося ноги, он крикнул на прощание, что я больная на всю голову. Я подумала, что, наверное, так и есть, и не стоит мне строить серьезные отношения.
С Вадимом мы познакомились в самолете, обе летели по-работе. Был сильный ветер, пурга, самолет долго не садился, кружил вокруг аэропорта. Наверное, объективно не было серьезной опасности, но все нервничали, кто-то плакал или молился. Я старалась сохранять покер-фэйс, но, видимо, не вполне убедительно. Вдруг сидящий рядом парень - Вадим - сказал: - А давайте рассказывать анекдоты!
На самом деле, сложновато смеяться в ожидании вероятной скорой смерти, но он так смешно рассказывал, что через несколько минут я искренне хохотала. Хотя он сам боялся... - Вспоминая их первую встречу, Ярослава, наконец, улыбнулась. - Перед самой посадкой он попросил разрешения взять меня за руку - я была рада его предложению. Сели мы благополучно...
Помня данное себе обещание, я сначала думала: дружба или секс? Потом подумала: пусть будут «друзья с привелегиями». Потом поняла, что живу нашими встречами, звонками, сообщениями, просто милыми смайликами. Потом я упала, когда мы катались вместе в Сочи на горных лыжах и сломала ногу. И увидела, какой он надежный. Он так искренне и нежно заботился обо мне, так запросто взял на себя все бытовые хлопоты, что, когда я уже не нуждалась в его помощи, квартира без него стала пустой и одинокой, и я больше не хотела жить одна, он тоже. Мы стали снимать вместе. Помню, поначалу я все равно ждала какого-то подвоха - думала, ну не может в моей жизни быть все так хорошо. Или удара судьбы, который заберет его у меня, поэтому иногда, как мантру, повторяла себе: «Не привязывайся слишком сильно! Не люби! Все может закончиться!» Но привязалась. Полюбила всей душой. Вышла замуж. Врала про 3 вещи: про прошлое, про единоборства - думала, это может навести вопросы, зачем мне это, и про детей: он хотел детей, а я даже думать об этом не могла, но кормила его завтраками много лет...
Теперь вы почти все знаете. Последний штрих. 5 лет назад я, возвращаясь домой, увидела на скамейке возле подъезда свою постаревшую мать. Она сказала, что нашла меня и приехала попросить прощения. «Почему сейчас?» - Спросила я. «Борис умер от цирроза печени, - ответила она. - Теперь я свободна делать все, что хочу». «Поздно», - сказала я. «Я знаю, что виновата, - ответила она. - Но я правда ничего не могла сделать. Твой отчим работал в милиции, я его боялась, я думала, что, раз он милиционер, никто нам не поможет. И била я тебя только потому, чтобы он не бил еще сильнее...» Она хотела еще что-то сказать, - Ярослава смахнула со щеки злую слезу, - но я велела ей заткнуться и проваливать, и никогда больше не появляться. Она не стала спорить. Перед тем, как уйти, она сказала, что справедливость существует: Антона сожрала психическая болезнь, и он влачит свои жалкие дни в интернате. Стас несколько лет назад сдох от передозровки. Отчим сильно мучился перед смертью. Сама она - совершенно одинокий и несчастный человек, которая выбрала мужа, всю жизнь бухавшего и колотившего ее, теперь потеряла и его, и по своей вине много лет назад потеряла дочь... Мне нечего было ей возразить. Для меня она давно умерла - и, даже видя ее такой - сгорбившейся, раньше времени состарившейся, исхудавшей женщиной - я не почувствовала к ней ничего, кроме равнодушной брезгливости... Это плохо? Я злая?
- Нет, она не заслужила ни вашей любви, ни вашей жалости.
- Спасибо, - кивнула Яра. - Мне было важно это услышать. - Когда она уходила, подъехал Вадим. Он спросил, кто это. Я не стала лгать. Я сказала, что эта женщина когда-то была моей матерью, но моя мать давно умела. Я была благодарна ему, что он ни о чем не спрашивал - хотя, думаю, он хотел бы знать... А так мы стали жить как раньше. Мне удалось снова надеть броню. Я обезопасила себя, насколько могла, со всех сторон. Вот только Вадим хотел детей - а я боялась, что тогда броня рухнет... Так и вышло.
Они с минуту помолчали. - Спасибо Вам за доверие, которое вы мне оказали. И за ваш рассказ. Не буду даже притворяться, что знаю вполне, насколько было нелегко говорить о таком. Вы очень сильная и смелая.
- Вы думаете, я могу быть мамой?! Я не «заражу» свою дочь?!
- Я думаю, что вы будет самой лучшей мамой! И самой сильной, на которую ваша дочка точно сможет всегда опереться - и это будет помогать ей! И еще я думаю, что, если она унаследовала вашу силу - она справиться с чем угодно! Вы - невероятный человек!
В глазах Яры стояли благодарные слезы. - Вы не представляете, как мне было важно это услышать...
А теперь - у нас осталось совсем немного времени - но я могу чуть-чуть задержаться - если вы готовы - я хочу сделать одно ресурсное упражнение. Оно называется «Встреча с уязвимым ребенком». Вы, взрослая, сильная, мудрая, прекрасная женщина, готовы встретиться сейчас с маленькой Ярой и сказать ей несколько теплых слов?! Мы не будем погружаться для этого в прошлое, мы пригласим ее в этот кабинет и посадим на этот стул. Мы можем посадить на него эту куклу, - Арина взяла с полки светловолосую куклу с двумя косичками, - мне кажется, она похожа на вас в детстве?
- Что-то есть, - улыбнулась Ярослава.
- Итак, вот маленькая Яра. Я бы хотела, чтобы вы сказали ей что-то хорошее...
- А можно взять ее на руки?
- Конечно.
Ярослава осторожно, даже опасливо, взяла в руки куклу, посмотрела на нее несколько секунд, а потом вдруг крепко прижала к груди и сказала: - Ты - хорошая, и ты заслуживаешь счастья! И ты будешь счастлива, я тебе обещаю...
На следующий день Яра пришла к дочке в реанимацию. С облегчением увидела, что та не на ИВЛ. Ей разрешили взять ее на руки. Взяв малышку, Яра, с бесконечной нежностью глядя ей в глаза, - прошептала: - Я хочу сказать тебе сегодня кое-что важное про твою маму, то есть про меня. Я сама этого не знала, но теперь - знаю: твоя мама - хороший, достойный человек! Ей пришлось пройти через тяжелые испытания, но они не сделали ее хуже -они сделали ее сильнее! И твоя мама правда очень сильная, а ты вся в маму! Я знаю, я чувствую это. Поэтому мы с тобой все преодолеем! Мы вместе. Ты, я и твой самый лучший на свете папа! Мы обязательно справимся!
Ярослава не была уверена, что Лиза слышит и, тем более, понимает, но знала, что слова важны. И вдруг Лиза, приоткрыв крохотные глазенки, зафиксировала на матери взгляд и - может, Яре показалось, может, это было лишь рефлекторное сокращение мышц - но она увидела на лице дочери улыбку.
Эпилог...
С того момента Лиза быстро пошла на поправку. Через несколько дней ее снова перевели в отделение, и Яра оставалась с ней там до выписки. Их отпустили домой чуть позже, чем это было бы, родись она в срок, и самочувствие ее превосходило прогнозы врачей. Должно быть, Арина была права, и она родилась очень сильной. Конечно, работа родителям еще предстояла немалая - она позже села, позже начала ползать, но постепенно все выравнивалась. Проблемы со зрением тоже оказались вполне решаемы. Яра и Вадим во всем были вместе, и это, наверное, было их самой главной силой.
Яра продолжала ходить к Арине. Они не форсировали работу - ведь Ярославе важно было быть в ресурсе для заботы о Лизе - но постепенно, понемногу, исцеляли Ярину душу, и ей теперь не нужно было держать дверь на замке, чтобы демоны не вырвались - потому что она теперь точно знала, что сильнее любого из них, и от сессии к сессии они их побеждали.
Через какое-то время, не без страха, Яра рассказала свою грустную историю Вадиму - ей не хотелось больше тайн - и он был благодарен ей за доверие, и плакал от боли за маленькую Яру, и обнимал своих девочек, и искренне говорил то же, что раньше говорила Ярославе Арина - что он восхищается и гордится ей... А Яра точно знала: быть мамой, быть любящей и любимой женой, быть счастливым человеком - для нее!
Большое спасибо замечательному врачу-неонатологу-реаниматологу Любови Кузнецовой, которая помогла мне написать историю малышки-Лизы!
Читайте другие мои рассказы:
Сейчас работе новая повесть в жанре «Психиатрический триллер» под названием «Лучший на свете». Первые главы уже вышли! Главы выходят регулярно! Читайте!