Есть особый звук, который врачи скорой помощи слышат во сне. Даже когда не спят. Даже когда сидят в душной курилке с пластиковым стаканчиком остывшего кофе и смотрят в никуда.
Это резкая вибрация телефона.
Служебный смартфон оживает в кармане моего халата, и я уже знаю, что эта ночь не закончится тихо. На экране красная карточка вызова. Загородный отель «Бельведер». Мужчина, тридцать восемь лет. Возможный анафилактический шок. Состояние критическое.
- Едем. - Говорю и киваю Мише, моему напарнику, который уже тащит реанимационный чемодан к машине.
Миша молчит всю дорогу. Он вообще редко, поэтому с ним комфортно работать.
Я смотрю в окно, где ночной город размазывается жёлтыми пятнами фонарей, и перебираю в голове возможные причины. Арахис? Морепродукты? Или, может, кто-то решил поэкспериментировать с экзотическими афродизиаками?
Мы укладываемся в двадцать три минуты, доехать так быстро для загородного отеля это почти рекорд.
Меня встречает консьерж. Он что-то лепечет про «номер люкс» и «всё оплачено», но я его не слушаю. Я уже иду вперёд, готовая к работе.
Дверь номера распахнута настежь. Первое, что я вижу - женщину. Она стоит посреди комнаты в шёлковом халате. Волосы у неё растрёпаны, лицо в слезах. Она оборачивается на звук моих шагов и кричит, точнее не кричит, воет:
- Спасите моего мужа! Пожалуйста, спасите его!
У неё истерика, а я захожу в номер.
И у меня самой чуть не случается истерика.
На огромной кровати, среди смятых простыней и декоративных подушек, лежит Дмитрий. Мой муж.
Глаза у него закрыты. Кожа покрыта красными пятнами, дыхание поверхностное, он без сознания.
Время не останавливается. Время вообще не умеет этого делать, как бы нам ни хотелось. Оно просто замедляется, растягивается, а я пытаюсь понять, что тут произошло.
Дмитрий, мой Дмитрий лежит в номере отеля. С женщиной, которая называет его своим мужем.
Что он вообще здесь делает?
Вопрос взрывается где-то в затылке, расползается горячей волной по черепу. Что делает в загородном отеле, с женщиной в шёлковом халате? Почему у неё истерика? Почему называет его своим?
Они что любовники?
Злость охватывает меня.
В голове вспыхивает чёткая мысль: нужно оставить его. Просто развернуться и уйти. Пусть эта женщина, которая называет его своим мужем, спасает его сама. Пусть целует его посиневшие губы и вдыхает жизнь в лёгкие, которые отказываются работать.
Я могу просто стоять здесь. Могу сказать, что опоздала. Что не успела. Что анафилактический шок случился слишком быстро.
Но нет. Я так не могу.
Мои руки уже двигаются. Потому что я не жена сейчас, я прежде всего врач. И между этими двумя понятиями сейчас пропасть шириной в океан.
Но ситуация абсурдная, я спасаю жизнь мужчине, который только что разрушил мою.
- Адреналин. - Бросаю Мише, падая на колени рядом с кроватью.
Миша замирает на долю секунды. Вижу, как его взгляд скользит по лицу Дмитрия, и узнаёт его.
- Да это же...
- Наш пациент. - Обрываю его, не глядя на него. - Миша, адреналин.
Миша молчит, но я чувствую его взгляд на своём затылке. Он понял. Конечно, обо всём догадался. Мы работали вместе три года, он видел Дмитрия на корпоративах, на тех редких встречах, когда мой муж снисходил до того, чтобы забрать меня после смены. Дмитрий Крестовский, главный врач отделения пластической хирургии. Человек, который всегда выглядит так, словно сошёл с обложки журнала о роскошной жизни.
И вот он здесь. Умирает в постели другой женщины.
Миша передаёт шприц. Я беру его, чувствуя, как пальцы сжимают пластик чуть сильнее, чем нужно.
Что я делаю? Спрашивает тихий голос где-то в глубине сознания. - Почему я спасаю его? Почему я не даю ему умереть здесь, в этой постели, рядом с этой женщиной?
Потому что ты врач, отвечаю я сама себе. Потому что ты дала клятву. Потому что жизнь - это жизнь, даже если это жизнь предателя.
Вкалываю адреналин. Считаю секунды. Его грудь слабо вздымается, но это хоть что-то.
Женщина рыдает где-то сбоку, прижимая руки ко рту. У них что такая сильная любовь, что она тут с ума сходит?
Краем глаза вижу, как она тянется к Дмитрию, пытается коснуться его руки, его лица.
Не смей, думаю я. Не смей прикасаться к нему. Он мой. Даже если он здесь. Даже если он лжец и изменник. Он всё ещё мой муж, я не чужая ему.
Но вслух произношу.
- Отойдите. Не мешайте.
Она послушно отступает. Слёзы текут по её лицу, размазывая тушь.
Почему она вообще называет его мужем?
Вопрос стучит в висках, как молоток по наковальне. Она сказала муж. Не «мой мужчина», не «мой парень», не «мой любовник». Муж, так, словно у неё есть право. Так, словно это её законная территория.
- Кислород. - Миша уже подаёт маску. Я накладываю её на лицо Дмитрия, фиксирую, смотрю на секундомер. Дыхание становится глубже. Сатурация восемьдесят два процента, это плохо.
Внутри поднимается волна ярости. Нет, не ярость. Что-то хуже. Что-то, что хочет кричать, бить, ломать.
Что хочет схватить эту женщину за плечи и вытряхнуть из неё правду. Задавать множество вопросов.
Кто ты? Сколько времени это длится? Он любит тебя? Он говорил тебе то же, что говорил мне?
Но я не кричу. Набираю преднизолон в шприц и вливаю его в вену Дмитрия, потому что именно это я должна делать.
Миша ставит капельницу быстро и профессионально. Он всё ещё молчит, но я чувствую напряжение, которое висит в воздухе между нами. Он всё видит, и он не задаёт вопросов, за что я ему безмерно благодарна.
Пульс падает, приходится вколото ещё дозу адреналина.
Я вкалываю её, чувствуя, как пальцы мои абсолютно устойчивы. Ни дрожи, ни страха. Ничего. Только холодная, почти механическая точность. Это моя суперсила - отключать всё, что мешает во время работы. В том числе любовь, боль, ярость.
Рыдания любовницы становятся тише, но она не уходит. Она стоит у края кровати и держится за простыню, как за спасательный круг. Я краем глаза замечаю её руку: тонкие пальцы, обручальное кольцо. Очень дорогое и золотое с бриллиантом.
Обручальное кольцо.
Что. Вообще. Происходит?
У меня кольцо - белое золото, со скромным камнем, который Дмитрий дарил пять лет назад, когда мы ещё верили, что любовь - это навсегда.
Абсурд нарастает, наслаивается, становится таким плотным, что я едва дышу. Может, это я сплю? Может, это кошмар, и сейчас я проснусь в нашей спальне, рядом с Дмитрием?
Но нет. Это реальность.
- Сатурация растёт. - Говорит Миша. - Девяносто один процент.
- Хорошо, готовь носилки. Везём в больницу.
Я откидываюсь на пятки, позволяя себе на секунду выдохнуть. Руки мои дрожат, совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но я чувствую эту дрожь, как предвестник бури, которая сейчас где-то внутри, за стальной дверью моего самоконтроля.
Женщина падает на колени рядом со мной, тянется к руке Дмитрия, целует его пальцы.
- Спасибо, спасибо вам, доктор. Вы спасли его. Вы спасли моего мужа.
Моего. Мужа.
Что-то внутри меня, что-то очень важное и хрупкое, трескается. Не ломается, пока ещё нет. Просто покрывается тонкой сеткой трещин, как старое зеркало.
- Пожалуйста, это моя работа. - Говорю совершенную правду.
Миша смотрит на меня так, словно видит впервые. Может, так и есть. Может, он только сейчас понимает, из чего я на самом деле сделана. Не из плоти и крови. Изо льда и стали.
Мы переносим Дмитрия на носилки. Женщина идёт рядом, держится за край каталки, не отпускает. Я иду впереди, веду носилки, и мне кажется, что я иду не по коридору отеля, а по краю пропасти. Один неверный шаг и я сорвусь.
Но я не срываюсь. Потому что я Ксения Каменская. Врач скорой помощи, реаниматолог. Человек, который спасает жизни.
Мы выходим на улицу, грузим в машину Диму. Женщина пытается забраться следом, но я останавливаю её.
- Вы поедете на своей машине. Места только для медперсонала.
Не хватала мне её истерик в машине.
- В какую больницу? - Спрашивает она.
- Первая городская. Реанимация.
Она снова кивает и отступает, глядя на меня с благодарностью, которая жжёт сильнее, чем любая ненависть.
Дверь машины захлопывается. Миша садится за руль, я остаюсь сзади, рядом с Дмитрием, проверяю капельницу, монитор. Всё стабильно.
Машина трогается, и я смотрю в окно, на удаляющийся отель «Бельведер».
Это какой-то абсурд. Потому что я везу своего мужа в больницу после того, как спасла его прямо в постели любовницы.
Понимаю, что теперь ничего не будет прежде.
***
Дмитрий стабилизирован. Он будет жить.
Я прикладываю ладонь к холодному стеклу, чувствуя, как оно впитывает тепло моей кожи. Внутри сплошная пустота. Не ярость и не боль. Просто огромная, зияющая дыра там, где ещё три часа назад была моя жизнь.
- Ксения Андреевна?
Я оборачиваюсь. В дверях стоит медсестра, Лена, с которой мы иногда пересекаемся на ночных дежурствах.
- Там женщина. Она хочет поговорить с врачом.
- Где она?
- В коридоре, возле реанимации.
- Скажи, что я сейчас подойду.
Лена уходит, бросив на меня странный взгляд, словно пытается что-то понять, но не решается спросить. Я делаю глубокий вдох. Надеваю маску профессионала. Сейчас это единственное, что меня держит.
Я не знаю, что скажу ей. Не знаю, что хочу услышать. Но я должна знать кто она такая.
Девушка стоит у стены, прислонившись к ней спиной, словно без этой опоры рухнет на пол.
Халат она сменила на чёрное платье, слишком дорогое и элегантное, как будто она вышла не из номера отеля, а с королевского приёма.
Она видит меня и выпрямляется, делает шаг навстречу.
- Доктор, как он? Скажите, пожалуйста, он будет жить?
- Пациент стабилизирован. Анафилактический шок купирован. Он находится под наблюдением, без сознания. В ближайшие часы прогноз благоприятный.
Софья закрывает глаза, выдыхает. Прижимает руку к груди. Она не играет, все её чувства настоящие. Она на самом деле переживает за Крестовского.
- Слава богу. Спасибо вам. Вы спасли его. Вы спасли моего мужа.
Она снова называет его мужем. Говорит так уверенно, словно это неоспоримый факт.
- Вы его жена?
Девушка открывает глаза, смотрит на меня настороженно.
- Да. Я его жена. Софья Ларина.
Не Крестовская, а Ларина - отмечаю про себя.
- Девичья фамилия? - Уточняю я, наклонив голову.
Она колеблется. Всего на секунду. Но я это вижу, как замирает её взгляд, как напрягаются плечи.
- Да, я не меняла фамилию по личным причинам.
Я достаю из кармана блокнот, в котором записываю детали вызовов. Делаю вид, что проверяю записи. На самом деле просто даю себе секунду подумать, решить, как дальше играть в эту игру.
- Понятно. Мне нужно задать вам несколько вопросов.
Девушка кивает, но в её глазах мелькает страх и тем не менее соглашается.
- Конечно, спрашивайте всё, что нужно.
Я делаю шаг к окну, оборачиваюсь к ней вполоборота. Смотрю не в лицо, а куда-то мимо, так легче держать маску.
- Что случилось в отеле? Как началась реакция?
Она сглатывает.
- Мы поужинали в номере. Дима съел десерт, и через несколько минут ему стало плохо. Он начал задыхаться, лицо распухло. Я сразу поняла, что это аллергия, и вызвала скорую.
- Что именно он ел?
- Я не знаю точно. Там был торт, кажется. С кремом или чем-то ещё.
- Торт с кремом? - Повторяю медленно. - А вы знали, что у вашего мужа аллергия на орехи?
Она моргает, и я вижу, как она судорожно ищет ответ. Как пытается вспомнить что-то, чего не знает.
- Я... - Она запинается. - Да. Да, конечно, знала. Просто не подумала. Знаете ли. Всё произошло так быстро.
- Если вы знали, то почему заказали торт? Почему не проверили состав?
Её лицо становится снова бледным.
- Дак заказал он сам. Наверное, в меню не было указано, что там есть орехи.
Ложь. Я чувствую её, как запах гари.
- Странно, отель дорогой, там обычно очень подробное меню. С указанием всех аллергенов.
- Может, он не заметил. - Она сжимает губы.
- Ваш муж - врач. Врачи обычно внимательны к таким вещам. Особенно если аллергия серьёзная.
Смотрит на меня так, словно я загнала её в угол. И это правда.
- Я... не знаю. Может, он устал, не проверил.
- А где его инжектор? Люди с тяжёлой аллергией обычно носят его с собой.
- Не знаю. Может, забыл.
Забыл. Дмитрий никогда не забывает инжектор. Он щепетилен в этом вопросе. С тех пор, как в двадцать лет чуть не умер от арахисового масла в ресторане.
Она врёт. Бояться признаться, что любовница?
Я делаю ещё один шаг к ней. Смотрю прямо в глаза.
- Скажите, Софья. - Произношу её имя, смакуя каждую букву. - Как давно вы женаты?
- Какое это имеет значение?
- Так нужно.
- Несколько месяцев. - Она облизывает губы и отвечает слишком уклончиво.
- Сколько именно?
- Пять или шесть месяцев.
Как можно не помнить дату собственной свадьбы?
- А где вы живёте?
- Доктор, я не понимаю, зачем вам эти вопросы? Вы что, полицейский? Вы должны лечить, а не допрашивать!
Она нервничает. Очень сильно нервничает.
- Я просто хочу помочь. Понимаете, иногда бывают ситуации, когда родственники скрывают важную информацию. Например, если пациент употреблял алкоголь. Это влияет на лечение.
- Дима ничего не употреблял! - Вспыхивает Софья. - Он просто поужинал.
- Хорошо, просто уточнить хотела.
Софья отводит взгляд. Молчит. Я вижу, как она сглатывает, как судорожно сжимает и разжимает пальцы на ручке сумочки.
- Можно мне увидеть его? Хотя бы издалека. Пожалуйста.
Я качаю головой.
- Сейчас нельзя. Он в реанимации, без сознания. Посещения будут разрешены утром, когда он придёт в себя.
- Но я его жена!
- Это ничего не меняет.
Софья смотрит на меня так, словно я отняла у неё что-то важное. В её глазах читается отчаяние.
- Я не могу его оставить.
- Вы уже достаточно сделали для него.
Намекаю, что по её вине он оказался в такой ситуации. Удар ниже пояса. Я знаю, но мне всё равно.
Софья вздрагивает, словно я ударила её физически. Глаза её наполняются слезами.
- Я вызвала скорую. Сделала всё, что могла.
- Конечно, я не хотела... Просто устала. Ночная смена.
Софья вытирает глаза, кивает.
- Я понимаю. Мне нужно позвонить. Предупредить родных.
- Конечно, внизу есть кафе. Можете спуститься туда.
Она кивает, разворачивается и быстро идёт к лестнице. Слишком быстро. Словно убегает.
Я смотрю ей вслед, чувствуя, как внутри что-то сжимается в тугой узел.
Она лжёт.
Кто она?
Любовница, которая придумала себе роль жены? Мошенница? Сумасшедшая?
Или... что-то хуже?
Я возвращаюсь в ординаторскую, сажусь за стол. Достаю телефон. Пальцы дрожат, но уже не от шока, а от решимости.
Набираю: Софья Ларина.
Ничего. Страница в соцсетях закрыта. Никаких публичных данных нет.
Проходит десять минут, но Софья не возвращается.
Я спускаюсь вниз, в холл и спрашиваю у охранника:
- Женщина в чёрном платье выходила?
Он кивает:
- Минут десять назад. Села в машину и уехала.
Конечно, уехала.
Потому что я задала слишком много вопросов. Потому что она поняла, что я подозреваю что-то.
Я возвращаюсь в реанимацию. Останавливаюсь у двери палаты, где лежит Дмитрий. Смотрю на него сквозь стекло.
Он спит. Не знает, что его жизнь рухнула. Не знает, что я знаю.
Хотя я ещё ничего не знаю.
У меня только куча вопросов.
Кто такая Софья Ларина?
Почему она называет себя его женой?
Почему она сбежала?
И самое главное:
Что Дмитрий мне скажет, когда проснётся?
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Измена. Рана от предательства", Анна Царская ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение