Иногда судьба подбрасывает нам знаки, словно пересохшие листья под ноги, и только оглядываясь назад, понимаешь их зловещий шепот. Тогда, осенью 2002-го, мы рвались не за предзнаменованиями, а за адреналином и простой мужской свободой. Лесной алас в якутской глуши манил слухами о лосиных тропах, и мы, пятеро городских приятелей, жаждали добычи. Уверенность была нашим щитом, а легковесное неверие — оружием против всех суеверий этого древнего края. Мы даже представить не могли, что та тишина, в которую мы въехали на грохочущем ТРАКТОРЕ МТЗ с прицепом, была не пустотой, а терпеливым, дремлющим вниманием.
Добравшись до охотничьей избушки, мы быстро обустроили скудный быт, нарушив тишину топором и смехом. Наш проводник, единственный, кто бывал здесь прежде, насупившись, предостерег: «Тут духи, „иччи“, не любят шума. Ведите себя потише».
Мы лишь хмыкнули, приняв его слова за колоритную страшилку, призванную добавить остроты походу. Вечер, пропитанный запахом дыма и хвои, плавно перетек в череду охотничьих баек. Усталость взяла свое, и рассказы о призраках и леших стали сливаться в невнятный гул. Я начал проваливаться в сон, и мне приснилось… будто я не сплю.
Тот же домишко, те же приятели за столом. Но внезапно я встаю — во сне — от непреодолимой нужды выйти. Накинув бушлат, я выскальзываю на пронизывающий холод. Собаки мирно спят у трактора. Отошел на несколько шагов в сторону, и вдруг — четкие шаги за спиной. Обернулся: передо мной стоял наш самый старый и мудрый пес, гончая по кличке Алый. Я хотел его подозвать, но замер: пес смотрел не на меня, а в густую тьму, где угадывались развалины старого балагана.
И тогда Алый… заговорил.
Человеческим, низким голосом, в котором не было ничего собачьего, он произнес: «Женя, вам надо отсюда уезжать. Вам тут не рады».
Ледяной ужас, острее любого ветра, пронзил меня насквозь. Я рванул обратно, в избу, чтобы найти спасение в кругу друзей.
Но внутри все спали мертвым, непробудным сном. Я тряс их, кричал — ни один даже не пошевельнулся. И в этой звенящей тишине я услышал снаружи голоса. Два мужских голоса, говоривших на якутском. Смысл ускользал, но интонация была железной и несущей угрозу. Я уловил лишь одно: они пришли, чтобы забрать нас всех. Шаги приближались к двери, тяжелые и неспешные. Я окаменел, не в силах пошевелить ни мышцей, — и в этот миг проснулся наяву.
Сердце колотилось, как пойманная птица, одежда была мокрой от холодного пота. Двое друзей храпели, двое других тихо сидели у печки. Я подошел, дрожащей рукой попросив сигарету. Они, увидев мое лицо, спросили, что случилось. Выдавив из себя рассказ о кошмаре, я стал мишенью для их добродушных усмешек. Покурив и немного успокоившись, я снова лег, и остаток ночи прошел безмолвно.
Утром мы бросили жребий, кому остаться хозяйничать в избушке и проверять сети на озере. Жребий пал на меня. Друзья, подтрунивая над моей неловкой попыткой поехать с ними, погрузились на трактор, забрали всех собак и укатили на промысел, пообещав вернуться к ночи, а то и к утру, если удача улыбнется.
Оставшись в полной, давящей тишине, я выполнил все дела: прибрался, приготовил сети. Навязчивая тень ночного сна не отпускала. Устав, я прилег и не заметил, как снова уснул. Проснулся от холода — в доме стемнело, печь погасла. Растопив ее, я вышел проверить улов, хотя сумерки уже сгущались. Сети оказались щедрыми. Вернувшись с хорошей рыбой, я в приподнятом настроении зажег свечи и принялся за чистку, напевая что-то себе под нос.
И вдруг за спиной — ясный, четкий человеческий кашель. Нож со звоном выпал из рук. Я рванулся обернуться — ни души. Первобытный страх, липкий и холодный, снова пополз по спине. Чтобы отогнать его, я схватил первую попавшуюся книжку в избе и стал читать, уставившись в буквы, пока вода для ухи не закипела. Бросив в котел рыбу, я уже почти успокоился. И в этот миг до меня донесся долгожданный, родной звук — урчание трактора вдали.
Облегчение хлынуло волной. Я бросился к окну, наблюдая, как из-за деревьев на горке пробиваются два света фар. Вот трактор начал спускаться в алас, в прицепе я разглядел знакомые силуэты троих друзей. Ликуя, я накрыл на стол. Минут через десять двигатель затих у самого дома. Я услышал смех, голоса, радостный лай собак. Сердце окончательно успокоилось. Я решил дождаться их внутри, слыша, как они, громко переговариваясь, подходят к самой двери.
И вдруг… все смолкло. Резко, мгновенно, будто ножом обрезало. Не стало ни смеха, ни шагов, ни лая. Оглушительная, абсолютная тишина. Не в силах ее вынести, я выпрыгнул наружу.
И обомлел. Ни трактора, ни друзей, ни собак. Только беспросветная, живая темнота, обступавшая со всех сторон. Именно в тот миг я понял значение поговорки «волосы встали дыбом» — на затылке и висках возникло физическое ощущение, будто невидимая рука схватила меня за волосы и дернула вверх. Ослепленный ужасом, я, ударяясь о косяк, ввалился обратно в избу.
И тут меня ждало новое потрясение. За моим же столом сидел незнакомый мужчина лет сорока, с суровым, как высеченным из камня, лицом. Во рту у него была трубка. Он медленно повернул ко мне голову, и его взгляд, полный бездонной, древней ненависти, вонзился в меня.
А потом он закричал. Кричал на якутском, и хотя я не знал языка, смысл был кристально ясен и жуток: «Убирайтесь вон отсюда!».
Не помню, как я вырвался наружу и побежал. Помню только хлещущие по лицу ветки ивняка, хрип в груди и слепую панику, гнавшую вперед. В сознание я пришел лишь на проселочной дороге, ведущей к дальнему стойбищу. До избушки было километров пятнадцать, но я не чувствовал ни усталости, ни боли — только бешеный стук сердца в ушах. Через шесть часов я добрел до фермы, где удивленные доярки, встретившие рассвет, напоили меня чаем. Я рассказал свою историю и умолил одного из мужчин, Егора, съездить за моими друзьями.
Выслушав меня, Егор мрачно кивнул. Он знал это место. «Там давно беда, — сказал он. — Много лет назад отец с сыном поссорились на пьяной охоте… кончилось стрельбой и петлей. С тех пор покоя там нет». Он посмотрел на меня пристально. «И что замечательно: стариков духи там не трогают. А вот молодежь… почти всегда видят сурового мужа с трубкой. Он их гонит».
Ближе к вечеру вернулись мои друзья, бледные и перепуганные не меньше моего. Они искали меня всю ночь и день. Трактор, оказывается, сломался далеко в тайге, и они не могли предупредить. А звук мотора, который я слышал… его просто не было.
Эта история случилась со мной в далеком 2002-м, в одном из аласов Якутии. Это не вымысел и не фантазия. Это частица той необъяснимой и грозной реальности, что хранится в молчании древней земли. Она напоминает: есть места, где грань между мирами тонка, а гость должен быть смиренным и чутким.
А вам, друзья, доводилось сталкиваться с местами, которые словно «не принимали» вас, наводили необъяснимый, глубочайший ужас, идущий не от разума, а будто из самой земли?
#МистикаЯкутии, #ОхотничьиИстории, #ТаежнаяМистика, #ДухиТайги, #РеальнаяМистика, #СтрашныеИстории, #Непознанное, #Иччи, #МистикаРоссии, #Необъяснимое