Михаил долго мешал сахар в чае, словно размешивал не напиток, а собственные мысли. Лидия хлопотала у плиты — как обычно, как всегда, как тридцать четыре года подряд. Звон сковороды, шипение масла, привычные движения... Неужели так будет до самого ухода?
— Лид, — начал он, и голос прозвучал странно торжественно. — Мне нужно кое-что сказать.
Жена обернулась, прижимая к груди деревянную лопатку. В глазах мелькнуло беспокойство — такой тон она слышала только в больнице, когда врачи сообщали плохие новости.
— Что случилось? — спросила она, уже представляя худшее. Болезнь? Увольнение? Авария?
— Я... — Михаил встал, прошелся по кухне. — Я устал от этой бытовухи. От одного и того же каждый день. Завтрак, работа, ужин, телевизор. Как в тюрьме! Где моя жизнь? Где я?
Лидия медленно поставила лопатку на стол. Котлеты продолжали шипеть, но она их не слышала. Слова мужа обрушились на неё как холодный душ.
— То есть как это... устал? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.
— Я снял комнату на Садовой, — выпалил Михаил, словно срывая пластырь. — Хочу пожить для себя. Почувствовать свободу. Понимаешь? Мне пятьдесят восемь, а я как робот: дом-работа, работа-дом.
Разве тридцать четыре года совместной жизни — это тюрьма? Лидия смотрела на мужа и не узнавала его. Этот человек рядом с ней стирал, готовил, воспитывал детей? Или это делала только она?
— А я? — тихо спросила она. — А наша семья?
— Ты прекрасно справишься без меня, — махнул рукой Михаил. — Ты всегда была сильной. Независимой.
Какая ирония! Сильной... Женщина, которая тридцать лет не работала, посвятив себя дому, вдруг стала независимой. Лидия хотела рассмеяться, но смех застрял в горле комом.
— Когда? — только и смогла выдавить она.
— Завтра утром заберу вещи.
Котлеты на сковороде превратились в угольки. Запах гари заполнил кухню, но никто не обратил внимания. Лидия стояла как статуя, а Михаил уже мысленно упаковывал чемодан.
— Это временно? — последняя надежда.
— Не знаю, — честно ответил он. — Может быть. Посмотрим.
Посмотрим... Как будто речь шла о покупке новых штор, а не о разрушении семьи. Лидия кивнула, развернулась к плите и выключила огонь. Котлеты были безнадежно испорчены, как и её вечер, и завтрашний день, и вся жизнь.
— Ужинать будешь? — спросила она машинально.
— Нет, не голоден.
Конечно, не голоден. У него теперь другие аппетиты — к свободе, к новой жизни. А она осталась с пригоревшими котлетами и вопросом: что теперь делать?
Михаил ушёл в комнату собирать вещи. Лидия села за стол, положила голову на руки. Неужели тридцать четыре года — это так мало? Неужели их любовь, их дети, их общие радости и печали не стоят ничего перед желанием почувствовать себя свободным?
Она подняла глаза на семейную фотографию на холодильнике — они с Михаилом, ещё молодые, с маленькими Марией и Антоном. Все улыбаются. Разве тогда он думал о бытовухе? Или семейное счастье — это болезнь, которая проходит с возрастом?
Зазвонил телефон. Мария.
— Мама, как дела? Что на ужин готовишь?
Что ответить? Что её жизнь только что рассыпалась как карточный домик? Что отец устал от бытовухи и ушёл искать себя?
— Котлеты, — соврала Лидия. — Всё хорошо, доченька.
Первые дни Михаил чувствовал себя освобождённым узником.
Съёмная комната на Садовой казалась раем — никто не напоминал о протекающем кране, никто не просил вынести мусор. Можно смотреть футбол до трёх ночи, есть консервы прямо из банки, разбрасывать носки где попало.
— Красота! — говорил он сам себе, стоя у окна с банкой пива. — Вот это жизнь!
Но уже через неделю красота потускнела. Грязная посуда в раковине напоминала археологические раскопки. Рубашки лежали мятым ворохом на стуле. А главное — тишина. Такая оглушительная тишина, что уши закладывало.
На работе коллеги спрашивали:
— Михаил Петрович, что такой грустный?
— Да нормально всё, — отмахивался он. — Просто устал.
Устал... От чего теперь можно устать? От свободы? От того, что некому сварить борщ и спросить, как прошёл день?
Лидия тем временем проводила дни в странном оцепенении. Утром вставала, автоматически накрывала на стол на двоих, потом вспоминала и убирала вторую тарелку. Готовила суп на четверых — старая привычка. В доме стало слишком много еды и слишком мало смысла её готовить.
— Мам, ты чего такая? — спросил Антон, приехав в воскресенье. — Выглядишь... странно.
— Папа съехал, — коротко сообщила Лидия. — Устал от бытовухи.
Антон выронил вилку:
— Как съехал? Куда? Почему?
— Говорит, хочет пожить для себя.
— В пятьдесят восемь-то лет? — фыркнул сын. — Крыша поехала что ли?
А может, и правда поехала? Лидия себе такой вопрос задавала каждый день. Кризис среднего возраста, который опоздал на двадцать лет?
— Мам, а ты что будешь делать? — тревожно спросил Антон.
— Не знаю, — честно призналась она. — Не знаю...
Через месяц Михаил понял: свобода — это не только отсутствие обязательств, но и отсутствие смысла. Вечерами он бродил по комнате как тигр в клетке. Телефон молчал. Дети не звонили — видимо, обижались. Коллеги разбежались по домам к своим семьям.
А Лидия, неожиданно для себя, начала меняться. Сначала случайно — встретила во дворе соседку Валентину.
— Лида, что с лицом? — спросила та. — Как мертвая какая-то.
— Михаил ушёл, — выдавила Лидия. — Устал от семейной жизни.
— Дурак! — отрубила Валентина. — Слушай, а хочешь, пойдём на курсы компьютерной грамотности? При библиотеке открыли для пенсионеров.
— Зачем мне компьютер? — удивилась Лидия.
— А зачем тебе муж-дурак? Но жизнь продолжается!
И жизнь действительно продолжалась. Лидия нашла в себе силы записаться на курсы. Потом на курсы вождения — почему нет? В пятьдесят шесть можно начать водить машину. Можно читать книги до трёх ночи. Можно переставить мебель в доме как хочется, а не как удобно мужу.
— Мам, ты так изменилась! — удивилась Мария, приехав на выходные. — Даже выглядишь по-другому.
— Да? — Лидия посмотрела в зеркало. Новая стрижка, лёгкий макияж, прямая спина. — Может, и правда изменилась.
А Михаил болел. Обычная простуда превратилась в настоящее испытание. Температура, ломота в костях, а главное — некому принести лекарство, заварить чай с малиной, просто посидеть рядом.
Он набрал номер Лидии, но сбросил вызов. Гордость не позволяла признать ошибку. Пока что.
Болезнь пришла неожиданно, как и все важные события в жизни. Михаил проснулся с ощущением, что его переехал грузовик. Горло горело, голова раскалывалась, а в съёмной комнате было холодно как в морозильнике.
— Чёртова простуда, — прохрипел он, пытаясь встать с кровати.
Раньше в таких случаях Лидия уже суетилась бы с градусником, таскала горячий чай, укутывала пледом. Говорила привычное: «Лежи, я всё сделаю». А теперь? Теперь даже воды попить было проблемой.
Михаил доплёлся до кухни, заварил растворимый кофе дрожащими руками. Молока не было — забыл купить. Лекарств тоже. Кто же знал, что свобода включает в себя и свободу болеть в одиночестве?
Он набрал номер Антона:
— Сын, я простыл...
— Па, ты серьёзно? — голос сына был холоден как январь. — А к маме обратиться не пробовал?
— Антон, я же твой отец...
— Отец, который бросил мать ради «свободы»? — сын помолчал. — Извини, па, но сейчас я поддерживаю маму. Она всю жизнь за тобой ухаживала.
Гудки в трубке прозвучали как приговор. Михаил попробовал позвонить Марии, но и там услышал примерно то же самое:
— Папа, ты сам выбрал эту дорогу. Иди по ней до конца.
До конца... А где этот конец? В пустой комнате, с температурой под сорок и никем рядом?
А Лидия в это время сидела в автошколе и слушала инструктора:
— Лидия Ивановна, вы большая молодец! В вашем возрасте решиться на права — это смелость.
— Мне казалось, что поздно, — призналась она.
— Поздно — это когда мёртвый. А вы очень даже живая!
Живая... Странно, но Лидия действительно чувствовала себя живой впервые за много лет. Не женой Михаила, не матерью Марии и Антона, а просто Лидией. Человеком со своими желаниями и планами.
После занятий она зашла в кафе с новыми подругами по курсам — Валентиной и Галиной.
— Девочки, а вы знаете, что мой Михаил ушёл? — сообщила она, и почему-то не было больно говорить об этом.
— Знаем, — кивнула Валентина. — И как ты?
— А вы знаете что? — Лидия улыбнулась. — Хорошо! Впервые за тридцать лет я делаю что хочу, когда хочу.
— Правильно! — воскликнула Галина. — Мой-то помер пять лет назад, так я теперь понимаю: полжизни прожила для других. А что для себя-то осталось?
Лидия кивнула. Действительно, что осталось для себя? Но теперь у неё появился шанс это выяснить.
Дома она переставила мебель в спальне — кровать к окну, как всегда хотела. Михаил говорил, что так неудобно, что будет сквозняк. А теперь можно было засыпать, глядя на звёзды.
Телефон молчал. Ни звонка от мужа. Странно, но Лидия не скучала. Наоборот — чувствовала какое-то облегчение, словно сняла тесную обувь после долгого дня.
А Михаил лежал в своей комнате и думал. Температура спала, но мысли стали яснее и болезненнее. Что он искал в этой свободе? Приключений? В пятьдесят восемь лет? Новую любовь? Да кому нужен больной старик с букетом хронических болезней?
Он вспомнил, как Лидия ночами сидела у кроватки больной Марии. Как носила ему обеды на работу, когда в столовой началось отравление. Как массировала спину после трудного дня. Разве это была бытовуха? Или это была любовь, которую он не сумел разглядеть за привычностью?
«Дурак», — подумал Михаил и впервые за два месяца это мнение о себе его не возмутило. Возможно, дети правы. Возможно, он действительно дурак.
За окном шёл дождь, и Михаил вдруг остро захотел домой. Не в эту комнату, а домой — туда, где пахло Лидиными пирогами и где его ждали. Но ждали ли?
Прошло три месяца.
Три месяца, которые изменили обоих навсегда, только в разные стороны. Михаил худел от тоски и плохого питания, а Лидия расцветала, как растение, которое наконец поставили на солнце.
Звонок раздался в воскресенье, когда Лидия читала книгу за чашкой кофе. Она больше не вскакивала на каждый телефонный звонок — научилась наслаждаться покоем.
— Лид, это я, — голос Михаила показался чужим. — Можно встретиться?
Лидия отложила книгу. Странно — никакого трепета в груди, никакой радости. Просто любопытство.
— Зачем? — спросила она.
— Поговорить надо. Серьёзно поговорить.
— В кафе «Встреча», через час, — сказала она и положила трубку.
Михаил пришёл первым, выбрал столик у окна и нервно теребил салфетку. Когда вошла Лидия, он едва её узнал. Новая стрижка, стильная куртка, уверенная походка. Разве это та женщина, которая три месяца назад плакала над пригоревшими котлетами?
— Привет, — сказала Лидия, садясь напротив.
— Ты... изменилась, — констатировал Михаил.
— Ты тоже. Похудел.
Неловкая пауза. Официантка принесла меню, но никто не заглядывал в него.
— Лид, я ошибся, — выдал наконец Михаил. — Понял, что натворил.
— Да? — Лидия подняла бровь. — И что именно понял?
— Что семья — это не тюрьма. Что ты... что ты была смыслом моей жизни. А я как слепой этого не видел.
Раньше эти слова растопили бы её сердце мгновенно. Раньше она бы прослезилась и простила всё. Но сейчас Лидия смотрела на мужа почти равнодушно.
— И что ты предлагаешь? — спросила она.
— Вернуться домой. Начать заново. Я изменюсь, обещаю!
— Михаил, — тихо сказала Лидия, — а ты не думал, что я тоже могла измениться? Что эти три месяца много для меня значили?
Он моргнул, словно не понимая.
— То есть как? Ты же скучала...
— Скучала, — кивнула она. — Первый месяц. А потом поняла, что могу жить и без тебя. Более того — мне это нравится.
Михаил побледнел. Он готовился к слезам, к упрёкам, к прощению. Но не к спокойному равнодушию жены.
— Лида, но мы же любили друг друга...
— Любили, — согласилась она. — Но ты устал от нашей любви, помнишь? Назвал её бытовухой.
— Я был дураком!
— Был, — снова согласилась Лидия. — Но знаешь что, Михаил? Может, ты был прав. Может, нам действительно нужна была пауза.
Она помолчала, глядя в окно:
— Я научилась водить машину. Хожу на курсы английского. У меня появились подруги. Я читаю книги, которые сама выбираю. Я живу для себя — как ты хотел жить для себя.
— И что теперь? — хрипло спросил Михаил.
Лидия посмотрела на него внимательно. Постаревшее лицо, растерянные глаза, руки, которые когда-то она знала наизусть.
— А теперь, — медленно сказала она, — если ты хочешь вернуться, это будут другие правила. Я не буду прежней Лидией — покорной и самозабвенной. Я буду жить и для тебя, и для себя. Пополам.
— То есть ты согласна? — в голосе Михаила появилась надежда.
— Я подумаю, — ответила Лидия и встала. — А пока подумай и ты — нужна ли тебе такая жена? Самостоятельная, со своими интересами, которая не будет существовать только ради твоего комфорта?
Она направилась к выходу, но обернулась:
— Кстати, завтра еду к Марии на дачу. На своей машине. Представь себе.
Михаил остался сидеть в кафе, глядя ей вслед. Три месяца назад он искал свободу и потерял семью. А Лидия потеряла мужа и нашла себя.
Теперь им предстояло выяснить, сможет ли их новая любовь ужиться с новыми правилами. И захочет ли вообще.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: