Приближалось время отъезда военных из села. Руководство совхоза устроило вечер прощания с воинами, внесшими огромный вклад в уборку урожая.
В клубе собрались все: механизаторы, рабочие совхоза, представители сельской интеллигенции и, конечно, солдаты во главе с командованием. Солдаты были в парадной форме, которая выглядела по-особенному среди одежды местных жителей, не была похожа на ту, в которой они работали: выцветшую от солнца и от пота, часто стиранную. Они, казалось, и сами чувствовали себя не очень удобно в закрытых мундирах, в начищенных сапогах.
Маша сидела в зале рядом с Виктором, который держал ее за руку. Вера вошла в клуб со старшиной под руку, вызвав перешептывания среди женщин, высоко подняв голову, даже похорошевшая. А старшина просто светился от счастья. Сегодняшнюю ночь они провели вместе. Вера сначала боялась, думала, что не вернется Саша к ней, но потом решила, что пусть хоть одна ночь, да будет ее! А если не вернется, то хоть будет что вспомнить. Она смотрела на всех открыто и ясно. И даже Дуська не нашла слов, чтоб ее осудить.
- Ишь, как Верка светится! – начала она, но тут же продолжила:
- И пусть светится! Бабий век, он такой короткий для счастья!
После торжественной части, на которой были награждены отличившиеся в перевозке зерна, отметили и ремонтный взвод, который обеспечил бесперебойную работу техники, был накрыт огромный стол с угощением, на котором было все, что растет на щедрой кубанской земле. Август подарил не только обилие яблок, груш, но и янтарные грозди винограда, темно-зеленые и полосатые арбузы, возвышавшиеся на столе. Не было недостатка в пирогах и пирожках, огромных караваях, выпеченных умелыми руками кубанских казачек. В больших мисках дымилось тушеное мясо, горками лежали котлеты. Единственное, чего не было на столе – это выпивки. Завтра предстояло отправляться в дорогу, поэтому командование решило не рисковать. Однако местные механизаторы, охваченные чувством солидарности, не оставили это без внимания. Как только командование отбыло в отдельное помещение с руководством совхоза, тут же на столах появились графины и кувшины с «компотом» и «квасом». Однако, к чести отъезжающих сказать, они не очень увлеклись этим. Даже одергивали тех, кто начинал забываться: завтра в дорогу.
Веселье закончилось в полночь. Была команда вернуться в расположение части, и все солдаты дружно встали и ушли, сопровождаемые парнями, с которыми успели подружиться, и, конечно, девушками. Никому не было дано разрешения ночевать вне расположения части, так как в час подъема все должны быть на месте.
Маша с Виктором простились у калитки. Он долго и горячо целовал ее, просил писать ему как можно чаще, уверял, что совсем скоро приедет за ней. Маше было очень горько расставаться с ним, иногда ей казалось, что это навсегда, иногда она была уверена в том, что он скоро вернется, а сейчас в ее горле стоял комок. Она еле держалась, чтобы не расплакаться.
Наконец Виктор побежал к своим, а Маша пошла к двери, уже не сдерживая слез.
Утром, с первыми лучами солнца, село было разбужено многочисленными гудками автомобилей: рота покидала село. Многие вышли за ворота, чтобы помахать вслед уезжавшим помощникам. И сколько девичьих глаз стали влажными в это время, неизвестно...
Николай на торжество не пошел. Он не хотел, чтобы видели его уродство, чтоб кто-то жалел, кто-то злорадствовал, хотя к тому торжеству, что происходило в клубе, имел самое прямое отношение: он пахал эту землю, сеял, начинал уборку... Он лежал дома на кровати, пуская дым в потолок и размышляя о своей жизни. По всему выходило, что виноваты в его неудачной жизни мать и брат. Это они оттолкнули его от Пелагеи, убедили, что он не должен растить чужих детей, да еще троих. А еще, конечно, этот инженер, который женился на ней еще до рождения сына. А если бы не женился, глядишь, и сошлись бы они с Пелагеей. А куда б она делась? Ну, погулял бы он немного, да и вернулся бы к ней. А она приняла бы! Никуда не делась бы! А теперь его, Николая, сын зовет того папой!
Он поднялся, накинул на плечи пиджак, вышел на улицу. Луны не было, но ночь была не совсем черная – мириады звезд, усеявшие небо, слабо освещали землю. Николай увидел, как по темному бархату ярким прочерком мелькнула звезда. Он усмехнулся: когда-то Пелагея вот в такую же ночь говорила ему, что если при падающей звезде загадать желание, то оно обязательно сбудется. Что бы такое загадать? Жалко, что не сбудется ничего, а то загадал бы он, чтоб не было этих последних лет, чтоб вернулось все в те дни, когда спешил он к Пелагее, в ее маленькую хатку, когда сердце заходилось от радости, что встретится с ней... Да что там теперь! Все в прошлом, и никакая звезда не поправит это!
Пелагея шла с Андреем по темной улице, и ей было хорошо. Она чувствовала его любовь к ней, и в ее душе рождалось то чувство, которое, может быть, и появляется из благодарности, но в конце концов перерождается в любовь. Она прижалась к плечу мужа, он заботливо заглянул ей в глаза:
- Тебе нехорошо? – спросил он.
- Нет, Андрюша, мне хорошо! Мне очень хорошо, - ответила Пелагея.
Она решила, что будет у них еще один ребенок. А что? Девчата уже помощницы, да и Толик много уже что может сделать. И у нее хватит сил выносить и вырастить этого ребенка. Только бы был здоров Андрей!
- Андрюша, а как мы назовем нашего сына? – спросила она.
Андрей наклонился к ней, улыбнулся и сказал:
- Ну, если сын, то пусть будет Кирюшка, как моего отца звали, а если девочка, то... Он замолчал, раздумывая.
- Тогда пусть будет Татьяной, как мою маму звали. Хорошо?
- Хорошо, - проговорил Андрей и еще крепче обнял Пелагею.
Он посмотрел на небо, и в это время пролетела звезда. Ну вот и загадали желание, подумалось ему.
Не была в этот вечер в клубе и Ульяна. Перед вечером она спросила у Николая, пойдет он туда или нет.
- А чего я там не видал? – со злостью ответил он. – Или мне есть что показать? Конечно, еще не все видели урода Николая Стецко! Обойдутся и без меня!
Ульяна молча вышла во двор, где дала волю слезам: что ж так судьба к нему жестока? Ни семьи, ни детей, да теперь еще и это! А люди-то какие злые! Она совсем забыла, что люди отнеслись к нему очень благосклонно: когда стали расследовать пожар, директор совхоза взял вину на хозяйство, то есть на себя, на свою службу по технике безопасности. Дескать, действительно искрогасители были не на всех комбайнах, но так как ущерб невелик – всего одна небольшая копешка соломы, то и дела заводить незачем. А искрогасители обязательно поставят завтра же! Убеждать в этом следователя пришлось разными способами, в том числе и небольшим поросенком... И никто из механизаторов не рассказал, в каком состоянии Николай сел в трактор...