– Как ты можешь так говорить? – голос в трубке дрогнул, и Алла сразу представила, как Валентина Петровна прижимает телефон к уху, сидя в своем старом кресле у окна.
Алла стояла на кухне своей небольшой, но уютной двухкомнатной квартиры и смотрела в окно, где за стеклом тихо падал ноябрьский снег. Она глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие. Разговоры такого рода повторялись уже не первый месяц, и каждый раз ей приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы не сорваться.
– Мам, я не говорю жестоко, – ответила она мягко, но твердо. – Я просто напоминаю о том, что ты сама решила два года назад. Квартиру ты подарила Сереже. Это было твое решение, и я его тогда приняла, хотя мне было непросто.
В трубке повисла пауза. Алла слышала, как мать тяжело вздохнула. Валентина Петровна, женщина семидесяти двух лет, всегда была энергичной и решительной. В молодости она одна поднимала двоих детей после ранней смерти мужа, работала на двух работах, чтобы ни в чем им не отказывать. Алла, старшая дочь, помнила, как мать гордилась своей самостоятельностью и всегда говорила: «Я никому не в тягость буду». Но последние годы всё изменилось.
– Алла, ты же знаешь, как я люблю вас обоих, – начала мать примирительным тоном. – Просто Сергей тогда так нуждался. У него с Леной ипотека была огромная, ребенок только родился... А ты уже стояла на ногах, своя квартира, работа хорошая. Я подумала, что тебе помощь не так нужна.
Алла закрыла глаза. Эти слова она слышала уже десятки раз. Да, у нее была своя квартира – маленькая, купленная в кредит, который она выплачивала до сих пор. Да, работа была стабильная, но не такая, чтобы жить без забот. А Сергей... Сергей всегда был младшеньким, любимчиком. Мать прощала ему всё: и прогулы в школе, и неудачные браки, и бесконечные «временные трудности».
– Мам, я понимаю твои мотивы тогда, – сказала Алла, стараясь говорить ровно. – Но сейчас ты просишь меня переехать к тебе, потому что тебе тяжело одной. Просишь бросить свою жизнь, свою квартиру, чтобы ухаживать за тобой круглосуточно. А Сергей? Он ведь теперь собственник большой трехкомнатной квартиры в центре. Почему не он?
– Сергей... он занят, – неуверенно ответила Валентина Петровна. – У него работа, семья, ребенок маленький. Лена не отпускает его часто.
Алла невольно усмехнулась. Занят. Конечно, занят. Сергей всегда был занят, когда нужно было помочь. Когда мать лежала в больнице после перелома шейки бедра три года назад, приезжала именно Алла – брала отпуск, ночевала в палате, бегала по врачам. Сергей появился один раз, привез фруктов и уехал через час, сославшись на срочные дела.
– Мам, давай честно, – Алла села за стол, чувствуя, как усталость накатывает волной. – Ты подарила ему квартиру, чтобы он был рядом, чтобы помогал тебе в старости? Или просто потому, что он попросил?
Снова пауза. Дольше прежней.
– Я хотела, чтобы у него всё было хорошо, – тихо ответила мать. – Он же младший...
Алла почувствовала, как внутри что-то сжалось. Младший. Это слово сопровождало всю их жизнь. Сергей мог всё – опаздывать, ошибаться, просить деньги. А она, старшая, должна была быть ответственной, сильной, не требовать ничего.
Она вспомнила, как два года назад мать собрала их обоих в своей квартире и объявила решение. Сергей сидел с довольной улыбкой, Лена – его жена – сияла, уже мысленно расставляя мебель в новых комнатах. Алла тогда лишь кивнула, сказала: «Если ты так решила, мам, я рада за Сергея». Не спорила, не обижалась вслух. Просто проглотила.
– Мам, я люблю тебя, – сказала Алла, и голос её стал мягче. – И я помогаю тебе, чем могу. Приезжаю по выходным, покупаю продукты, вожу по врачам. Но жить с тобой постоянно... Я не могу. У меня своя жизнь, своя работа. И потом – это несправедливо по отношению ко мне.
– Несправедливо? – в голосе матери появилась обида. – Я же вас одинаково люблю!
– Любишь, знаю, – согласилась Алла. – Но решения принимала по-разному. И теперь пожинаешь плоды этих решений.
Она услышала, как мать шмыгнула носом. Валентина Петровна редко плакала, но в последнее время становилась сентиментальной.
– Аллочка, мне страшно одной, – призналась она тихо. – Ноги плохо ходят, давление скачет. А если что случится?
Алла вздохнула. Это был самый сильный аргумент матери – страх одиночества и болезни. И он всегда работал. Алла тут же начинала чувствовать вину.
– Мам, мы найдем выход, – пообещала она. – Есть социальные службы, можно нанять сиделку на несколько часов в день. Я помогу оплатить. Или рассмотрим вариант с домом престарелых – там хорошие условия, компания...
– Дом престарелых?! – возмутилась мать. – Чтобы я там с чужими людьми? Нет уж! Лучше умру в своей квартире.
Алла потерла виски. Разговор шел по привычному кругу. Она знала, что через неделю-другую мать позвонит снова, с новыми доводами, с новыми упреками.
– Ладно, мам, я подумаю, – сказала она, чтобы закончить разговор. – Но и ты подумай о Сергее. Позвони ему, попроси приехать.
– Позвоню, конечно, – неуверенно ответила Валентина Петровна. – До свидания, доченька.
Алла положила трубку и долго сидела неподвижно. Снег за окном падал всё гуще, покрывая город белым покрывалом. Ей было сорок пять, она никогда не вышла замуж, не родила детей – всё время помогала матери, поддерживала Сергея, когда тот в очередной раз попадал в трудную ситуацию. А теперь, когда мать нуждалась в помощи по-настоящему, оказалось, что она одна должна нести эту ношу.
Вечером того же дня Алла поехала к матери. Не смогла не поехать – чувство долга было сильнее усталости. Валентина Петровна встретила её с усталой улыбкой, в старом халате, с растрепанными седыми волосами.
– Заходи, доченька, – сказала она, обнимая Аллу. – Я супчик сварила, твой любимый, с фрикадельками.
Они сидели на кухне, ели молча. Мать поглядывала на дочь, явно собираясь с духом.
– Я Сергею звонила сегодня, – наконец сказала она.
Алла подняла глаза.
– И что?
– Трубку не взял, – мать пожала плечами. – Потом перезвонил, сказал, что занят. Обещал в выходные заехать.
Алла кивнула. Обещал. Сергей всегда обещал.
Прошла неделя. Сергей так и не появился. Мать звонила Алле почти каждый день – то давление поднялось, то спина болит, то в магазине тяжело сумки нести. Алла приезжала, помогала, но внутри росло раздражение. Почему всё на ней?
Однажды вечером, возвращаясь от матери, она решила позвонить брату сама. Давно они не разговаривали по-настоящему.
– Привет, Сереж, – сказала она, когда он ответил.
– О, сестренка! Давно не слышались, – голос Сергея был бодрым, как всегда.
– Да, давно, – согласилась Алла. – Как дела? Как Вика? Ей уже четыре, да?
– Пять скоро, – засмеялся он. – Растет не по дням. А у тебя как?
– Нормально. Слушай, я насчет мамы...
Повисла пауза.
– Что с ней? – осторожно спросил Сергей.
– Ей тяжело одной. Ноги плохо, здоровье шалит. Она просит помощи.
– Ну... ты же рядом, Алл, – сказал он легко. – Ты всегда лучше с этим справлялась.
Алла почувствовала, как кровь прилила к лицу.
– Сергей, квартира теперь твоя. Большая, в центре. Может, маме будет проще, если она переедет к вам? Там места хватит.
– Переедет? – он явно растерялся. – Алла, ты серьезно? У нас ребенок, Лена работает, я на двух работах... Где мы её разместим?
– У вас три комнаты, – напомнила Алла.
– Одна – детская, вторая – наша, третья – кабинет мой. И потом... Лена против. Она говорит, что с пожилым человеком тяжело.
Алла молчала. Лена против. Конечно.
– А ты сам что думаешь? – спросила она тихо.
– Алл, ну ты же понимаешь... Мы не против помочь, но жить вместе – это слишком.
– Понятно, – сказала Алла. – Спасибо за разговор.
Она сбросила вызов и долго сидела в машине под домом матери. Снег всё падал. В голове крутилась одна мысль: сколько можно?
На следующий день мать позвонила снова. Голос был слабый, жалобный.
– Аллочка, мне плохо сегодня. Приедешь?
Алла приехала. Мать лежала в постели, бледная, с рукой на сердце.
– Давление, наверное, – прошептала она. – Скорую вызвать?
– Вызовем, – решила Алла и набрала номер.
В больнице диагностировали гипертонический криз. Мать оставили под наблюдением на несколько дней. Алла сидела у постели, держала её за руку.
– Прости меня, доченька, – вдруг сказала Валентина Петровна. – Я, наверное, несправедливо поступила тогда с квартирой.
Алла посмотрела на неё удивленно.
– Ты жалеешь?
– Не знаю, – мать отвела взгляд. – Просто страшно стало. Одна осталась.
Алла погладила её руку.
– Мы что-нибудь придумаем, мам. Вместе.
Но в глубине души она знала – придумать нужно многое. И главное – поговорить с Сергеем по-настоящему. Потому что так дальше продолжаться не могло.
Прошла еще неделя. Мать выписалась, чувствовала себя лучше. Сергей так и не появился – прислал только смс с пожеланиями здоровья. Алла решила действовать.
Она приехала к брату без предупреждения. Сергей открыл дверь в домашнем – растрепанный, удивленный.
– Алла? Ты как здесь?
– Нужно поговорить, – сказала она серьезно.
Они прошли на кухню. Лена была на работе, Вика – в садике. Сергей поставил чайник.
– Что случилось? – спросил он, явно нервничая.
– Сергей, мама нуждается в помощи. Постоянной. Я одна не справлюсь.
Он кивнул.
– Я понимаю. Мы можем деньги давать – на сиделку, на лекарства...
– Деньги – это хорошо, – согласилась Алла. – Но ей нужно внимание. Присутствие. Она боится одна.
Сергей отвел взгляд.
– Алл, я правда не могу часто ездить. Далеко, пробки...
– Тогда пусть она переедет к вам, – прямо сказала Алла. – Квартира большая, ваша.
Он замер.
– Мы это уже обсуждали. Лена...
– А ты сам? – перебила Алла. – Ты хочешь, чтобы мама жила с вами?
Сергей молчал долго.
– Честно? Нет, – выдохнул он наконец. – Не хочу. У нас своя жизнь.
Алла посмотрела на него внимательно.
– Тогда продайте квартиру и купите маме отдельную, поменьше, но в вашем районе. А остальное – поделим. Или я выкуплю твою долю в её квартире, и она останется там, а я перееду к ней.
Сергей побледнел.
– Продать? Ты серьезно?
– Абсолютно, – ответила Алла. – Потому что так дальше нельзя. Ты получил подарок, но ответственность за маму осталась на мне. Это несправедливо.
Он встал, прошелся по кухне.
– Я должен с Леной посоветоваться.
– Конечно, – кивнула Алла. – Но решение нужно принимать быстро. Маме становится хуже.
Она ушла, оставив брата в растерянности. А через два дня случилось то, чего никто не ожидал.
Мать позвонила утром, голос был странный – растерянный, почти испуганный.
– Аллочка, приезжай скорее. Сергей... он квартиру продал.
Алла замерла с телефоном в руке.
– Как продал?
– Вчера приходил, сказал, что срочно нужны деньги. Подписал какие-то бумаги у нотариуса. И.. уехал. С Леной и Викой. Говорит, в другой город переезжают, работа новая.
Алла почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Он оставил адрес? Телефон новый?
– Нет, – тихо ответила мать. – Сказал, что свяжется позже. Когда устроятся.
Алла приехала к матери через час. Валентина Петровна сидела на диване, сжимая в руках старую фотографию – где они втроем, еще молодые.
– Я думала, он хотя бы иногда будет приезжать, – прошептала она. – А он... исчез.
Алла обняла мать. Впервые за долгое время та заплакала – тихо, безутешно.
– Что же теперь делать? – спросила Валентина Петровна.
Алла посмотрела в окно. Снег кончился, выглянуло солнце.
– Теперь мы будем жить своей жизнью, мам, – сказала она твердо. – И научимся ценить тех, кто рядом по-настоящему.
Но в глубине души она знала – это только начало большого разговора. Того, который они с матерью откладывали слишком долго.
– Аллочка, он ведь даже не попрощался толком, – Валентина Петровна сидела на том же диване, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. Глаза её были красными от слёз, но теперь в них появилось что-то новое – не только боль, но и растерянность, словно она впервые видела мир без привычных ориентиров.
Алла стояла у окна, глядя на заснеженный двор. Прошла неделя с того звонка, когда мать сообщила о продаже квартиры. Сергей действительно исчез: телефон его был отключён, в соцсетях – тишина, даже общие знакомые ничего не знали. Лена удалила свой аккаунт, а Викина страничка с милыми фотографиями внучки тоже пропала.
– Мам, ты уверена, что он сказал именно «переезжают в другой город»? – спросила Алла, поворачиваясь к матери.
Валентина Петровна кивнула.
– Да, сказал, что работа хорошая подвернулась, в Краснодаре вроде. И что потом свяжется, когда обустроятся. Но... я чувствую, доченька, что-то не то. Он никогда так не поступал.
Алла подошла и села рядом. Она взяла руку матери в свои – сухую, с выступающими венами, такую знакомую с детства.
– Мам, давай попробуем найти его. Я позвоню его друзьям, коллегам. Может, кто-то знает.
Они начали искать. Алла обзвонила всех, кого помнила: бывших одноклассников Сергея, его приятеля по институту, даже пару коллег с последней работы. Ответы были одинаковыми: никто ничего не знал. Кто-то слышал, что Сергей собирался «делать бизнес», кто-то – что у него снова долги. Но точного адреса, нового номера – ничего.
Через две недели пришло письмо – обычное, бумажное, в почтовый ящик матери. Конверт без обратного адреса, почерк Сергея.
Валентина Петровна дрожащими руками открыла его при Алле.
«Мама, прости. Мы уехали далеко. Не ищи нас. Деньги от квартиры пошли на погашение долгов, иначе хуже было бы. Не звони, номер сменю. Когда-нибудь вернусь. Сергей».
Ни слова для Аллы. Ни слова о Вике. Ни объяснений.
Мать прочитала вслух, голос её сорвался на последнем слове. Она опустила письмо на колени и долго смотрела в одну точку.
– Он... сбежал, – прошептала наконец. – Мой мальчик сбежал.
Алла почувствовала, как внутри всё холодеет. Не гнев – скорее, пустота. Все эти годы она прикрывала Сергея: и когда он в молодости пил, и когда бросил первую жену с ребёнком, и когда занимал деньги у матери под «верные проекты». Она молчала, потому что мать просила: «Он же младший, ему труднее».
А теперь младший исчез, оставив мать одну в старой двухкомнатной квартире на окраине, с маленькой пенсией и подорванным здоровьем.
– Мам, – Алла взяла письмо, аккуратно сложила его и положила на стол. – Теперь мы точно знаем: на него рассчитывать нельзя.
Валентина Петровна подняла глаза – в них стояли слёзы, но и что-то ещё, словно пробуждение.
– Я сама виновата, – тихо сказала она. – Я его всегда жалела. Всё прощала. Думала, что любовь – это значит давать, не требуя ничего взамен.
Алла молчала. Ей не хотелось говорить «я же предупреждала». Не сейчас.
– А ты, доченька... ты всегда была рядом. И я тебя отталкивала. Говорила, что ты сильная, справишься. А сама... сама к тебе с претензиями.
Алла обняла мать. Та прижалась к ней, как ребёнок.
– Всё изменится, мам, – прошептала Алла. – Мы будем вместе решать, как жить дальше.
Прошли дни. Валентина Петровна стала тише, задумчивее. Она больше не звонила каждый вечер с жалобами, не требовала немедленной помощи. Вместо этого, когда Алла приезжала по выходным, они пили чай и разговаривали – по-настоящему.
Однажды мать сама завела разговор.
– Аллочка, я много думала. О квартире той... Я ведь не только Сергею хотела помочь. Я боялась. Боялась остаться одна в старости, думала – подарю ему жильё, он будет рядом, будет обязан. А вышла, наоборот.
Алла кивнула.
– Понимаю.
– И ещё... я тебя обидела. Ты права была тогда, два года назад. Я выбрала не того.
– Мам, прошлое не изменишь, – мягко сказала Алла. – Важно, что теперь.
Валентина Петровна встала, подошла к серванту и достала старую папку с документами.
– Вот, посмотри, – она протянула Алле лист. – Я у нотариуса была на прошлой неделе. Написала завещание. Эта квартира – тебе. Всё, что у меня есть – тебе.
Алла замерла.
– Мам, не надо так спешить...
– Надо, – твёрдо ответила мать. – Я хочу, чтобы ты знала: я исправляю свою ошибку. Пока могу.
Алла взяла бумагу, но не читала – просто положила на стол.
– Спасибо. Но главное не квартира. Главное – что мы сейчас вместе.
Мать улыбнулась – впервые за долгое время искренне, без грусти.
– Знаешь, я даже рада, что всё так вышло. Жестоко звучит, но... Сергей показал своё лицо. А я наконец увидела твоё.
Они обнялись. За окном начиналась весна – снег таял, капало с крыш, где-то вдалеке зазвенела первая капель.
Но Алла чувствовала – это не конец. Мать менялась, да. Становилась мягче, благодарнее. Но впереди ещё много разговоров, много маленьких шагов. И самый важный – научиться жить не ради того, кто ушёл, а ради тех, кто остался.
А через месяц случилось то, что стало настоящей кульминацией всего пережитого.
Алла приехала к матери в субботу утром и застала её за странным занятием: Валентина Петровна разбирала старые фотографии, раскладывая их по коробкам.
– Что делаешь, мам? – спросила Алла, снимая пальто.
– Решила порядок навести, – ответила мать. – Вот, смотри.
Она протянула Алле фотографию: молодая Валентина Петровна с двумя детьми на руках – Аллой пяти лет и Сергеем грудным.
– Я долго эту фотографию любила больше всех, – сказала мать. – Потому что вы оба у меня были. А теперь... теперь я её в отдельную коробку кладу. С теми, что про Сергея.
Алла поняла.
– Ты... отрекаешься от него?
– Нет, – мать покачала головой. – Я просто перестаю жить прошлым. Он выбрал свой путь. А мы – свой.
Вечером того же дня раздался звонок в дверь. Алла пошла открывать – и замерла на пороге.
На лестничной площадке стоял Сергей. Постаревший, осунувшийся, с сумкой через плечо. Один.
– Привет, сестра, – сказал он тихо. – Можно войти?
Алла посмотрела на него долго, потом отступила в сторону.
– Проходи.
Он вошёл, неловко остановился в прихожей. Из комнаты выглянула Валентина Петровна – и побледнела.
– Серёжа... – прошептала она.
Он опустил глаза.
– Мама... прости меня.
Повисла тишина – густая, тяжёлая.
Алла закрыла дверь. Теперь всё зависело от того, что будет дальше. От того, сможет ли он объяснить. И смогут ли они – все трое – найти в себе силы на новый разговор. Настоящий.
– Сергей... ты живой, – Валентина Петровна сделала шаг вперёд, но остановилась, словно боялась, что сын растает, как мираж.
Сергей стоял в прихожей, не снимая куртки, с дорожной сумкой у ног. Лицо его было усталым, осунувшимся, под глазами тёмные тени. Он выглядел старше своих сорока лет.
– Мама, – тихо сказал он. – Алла...
Алла скрестила руки на груди, не двигаясь с места.
– Проходи на кухню, – предложила она ровным голосом. – Чай поставлю.
Они сели за старый стол, покрытый клеёнкой с мелкими цветочками. Валентина Петровна всё время смотрела на сына, словно боялась моргнуть. Сергей вертел в руках кружку, не поднимая глаз.
– Рассказывай, – наконец сказала Алла. – С начала.
Сергей глубоко вздохнул.
– Всё рухнуло, – начал он тихо. – После продажи квартиры мы действительно уехали в Краснодар. Думал, начну с чистого листа. Деньги от продажи пошли на долги – старые кредиты, проценты... Осталось немного, сняли жильё, я работу нашёл. Но Лена... она не выдержала. Сказала, что устала от вечных переездов, от нестабильности. Ушла. Забрала Вику и уехала к своим родителям в Подмосковье.
Валентина Петровна ахнула, прижав ладонь ко рту.
– Вику... мою внучку?
Сергей кивнул.
– Я пытался удержать, но... не вышло. Она права была – я всю жизнь бегаю от ответственности. Думал, квартира поможет, решит всё. А в итоге потерял семью.
Он поднял глаза – в них стояла такая боль, что даже Алла почувствовала укол жалости.
– Я вернулся, потому что больше некуда идти. Ни денег, ни работы, ни семьи. Только вы.
Повисла тишина. Валентина Петровна протянула руку и накрыла ладонью руку сына.
– Серёжа, – прошептала она. – Как же так...
Но Алла не торопилась с утешениями.
– Сергей, – сказала она спокойно. – Ты понимаешь, что сделал? Ты не просто уехал. Ты бросил маму одну, в тот момент, когда она больше всего нуждалась в помощи. Ты взял подарок – огромный подарок – и исчез.
Сергей опустил голову.
– Понимаю. И не прошу прощения сразу. Знаю, что не заслуживаю.
Валентина Петровна посмотрела на дочь.
– Аллочка... он же сын мой.
Алла кивнула.
– Знаю, мам. И он может остаться. Но на определённых условиях.
Сергей поднял голову.
– Каких?
– Во-первых, – начала Алла, – ты устраиваешься на работу. Любую, но стабильную. Во-вторых, помогаешь по дому, возишь маму по врачам, покупаешь продукты. В-третьих, начинаешь выплачивать мне компенсацию за ту квартиру. Не сразу всю сумму, но ежемесячно, сколько сможешь. Потому что мама написала завещание на меня – и это справедливо.
Сергей молчал, переваривая.
– А если я не соглашусь?
– Тогда уходи прямо сейчас, – твёрдо ответила Алла. – Мы справимся без тебя, как справлялись последние месяцы.
Валентина Петровна посмотрела на дочь с удивлением – и с гордостью.
Сергей долго смотрел в свою кружку.
– Соглашусь, – наконец сказал он. – Всё приму.
Прошли месяцы.
Сергей снял маленькую комнату неподалёку и действительно изменился. Устроился грузчиком на склад – работа тяжёлая, но честная. По выходным приезжал к матери, чинил краны, ходил в магазин, сидел с ней по вечерам. Переводил Алле по пять-десять тысяч каждый месяц – немного, но регулярно.
Валентина Петровна расцвела. Она больше не жаловалась на одиночество, не требовала постоянного внимания. Научилась радоваться простым вещам: совместным ужинам, прогулкам с сыном, телефонным звонкам от Вики – Лена всё-таки позволила бабушке общаться с внучкой.
Алла приезжала реже – теперь у матери была помощь. Но когда приезжала, видела, как всё изменилось. Мать стала спокойнее, мягче. Сергей – ответственнее. А она сама наконец почувствовала, что может жить своей жизнью, не неся на плечах всю семью.
Однажды вечером, в конце лета, они втроём сидели на балконе материнской квартиры. Пили чай с малиновым вареньем, смотрели, как солнце садится за панельные дома.
– Знаете, – вдруг сказала Валентина Петровна, – я раньше думала, что любовь – это всё прощать и всё отдавать. А оказалось, что любовь – это ещё и границы ставить. И требовать уважения.
Сергей кивнул.
– Я это на своей шкуре понял.
Алла улыбнулась.
– А я поняла, что не обязательно быть сильной всегда. Можно и помощь принимать.
Они помолчали, слушая далёкий шум города.
– Мам, – сказал Сергей, – я Вику на выходные привезу на следующей неделе. Если можно.
Валентина Петровна просияла.
– Конечно, можно! Я пирог испеку.
Алла посмотрела на брата. В его глазах больше не было той беспечной уверенности. Была усталость, но и что-то новое – зрелость.
– Спасибо, что приняли меня обратно, – тихо добавил он, глядя на сестру.
Алла кивнула.
– Спасибо, что вернулся. По-настоящему.
Солнце скрылось за горизонтом, и на балконе стало прохладнее. Но внутри у каждого было тепло – от понимания, что семья, пусть и через боль и ошибки, всё-таки осталась семьёй. Только теперь уже другой – честной, взрослой, где каждый несёт свою часть ответственности.
И Валентина Петровна, глядя на детей, подумала: может, именно для этого и нужны были все эти испытания. Чтобы наконец научиться ценить тех, кто действительно рядом. Не по крови, а по делам и сердцу.
Рекомендуем: