– Ты серьёзно? – Дмитрий замер в дверях. Его лицо обычно спокойное вдруг стало каким-то чужим, словно он впервые увидел жену по-настоящему. – Ты угрожаешь моей матери?
– Я не угрожаю, – голос Ульянин дрожал, хотя она старалась говорить ровно. – Я предупреждаю. Последний раз. Я нахожу её в нашей квартире третий раз за неделю. Без звонка. Без предупреждения. С собственным ключом, который она, оказывается, сделала ещё прошлым летом, когда я просила полить цветы.
Она стояла посреди гостиной, сжимая в руке связку ключей – свою связку. На диване валялась сумка свекрови, аккуратно прикрытая пледом, будто та собиралась остаться надолго. На кухне ещё пахло её духами – тяжёлым, сладким ароматом, который Ульяна ненавидела с первой встречи.
Дмитрий провёл рукой по волосам. Он выглядел растерянным. Таким она его видела редко.
– Я не знал, что она сделала дубликат, – сказал он тихо. – Честно. Она сказала, что ты сама дала ей ключи на всякий случай.
– На всякий случай? – Ульяна горько усмехнулась. – На случай, если я умру от внезапного приступа совести и решу, что мне нужна свекровь в квартире каждый день?
Она подошла к окну. За стеклом моросил ноябрьский дождь, и фонари отражались в лужах размытыми жёлтыми пятнами. Им с Дмитрием было тридцать пять, они жили в этой квартире уже семь лет. Купили её вместе, ещё до свадьбы, когда оба работали как проклятые, чтобы выплатить ипотеку. Здесь родился их сын Артём. Здесь были их первые ссоры и примирения, первые новогодние ёлки, первые слёзы и смех. Это был их дом. А теперь в нём постоянно пахло чужими духами.
– Она просто хочет помочь, – начал Дмитрий привычную фразу, но осёкся под взглядом жены.
– Помочь? – Ульяна повернулась к нему. – Она переставляет мои кастрюли. Выбрасывает мои специи, потому что «просроченные». Перекладывает мои вещи в шкафу, потому что «так удобнее». Вчера я пришла с работы – а она сидит с Артёмом и учит его, что мама неправильно готовит борщ. Ему пять лет, Дим. Пять!
Дмитрий опустился на диван, закрыв лицо руками.
– Я поговорю с ней, – сказал он глухо. – Обещаю. Сегодня же.
– Ты уже говорил. В прошлый раз. И позапрошлый. И каждый раз она плачет, говорит, что я её выгоняю, что я плохая невестка, что ты между нами страдаешь... – Ульяна почувствовала, как к горлу подступает ком. – Я устала быть плохой, Дим. Устала.
Он поднял голову. В его глазах было что-то новое – не вина, не раздражение, а настоящее беспокойство.
– Я понимаю, – сказал он. – Правда понимаю. Просто... она моя мама. Я не могу просто взять и...
– И что? – Ульяна подошла ближе. – Дать ей полный доступ к нашей жизни? Чтобы она приходила, когда захочет? Чтобы чувствовала себя здесь хозяйкой?
Дмитрий молчал. За окном проехала машина, осветив комнату вспышкой фар. В этот момент Ульяна вдруг поняла, что если сейчас не поставить точку, то потом будет только хуже.
– У меня есть предложение, – сказала она спокойно. – До завтрашнего утра я хочу, чтобы все дубликаты ключей были у меня. Все. Если их не будет – я меняю замки. И больше никаких «на всякий случай». Если твоя мама хочет нас видеть – пусть звонит. Как все нормальные люди.
– Ульяна...
– Это не обсуждается, – она посмотрела ему прямо в глаза. – Я не прошу выбрать, между нами. Я прошу уважать наш дом. Наш. Не её. Не твой. Наш.
Дмитрий долго смотрел на неё, потом медленно кивнул.
– Хорошо, – сказал он. – Я съезжу к ней сейчас. Заберу ключи.
– И ещё, – Ульяна сделала шаг к двери, – скажи ей, что если я ещё раз увижу её в нашей квартире без предупреждения – я вызову полицию. За нарушение неприкосновенности жилища. Это не угроза. Это закон.
Она вышла в коридор, чтобы не видеть его лица. В детской Артём уже спал, прижав к себе плюшевого медведя. Ульяна присела на край кровати и провела рукой по его волосам. Мальчик пошевелился во сне, что-то пробормотал. Она поцеловала его в лоб и прошептала:
– Мы справимся, малыш. Обещаю.
Когда Дмитрий ушёл, Ульяна долго сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Она знала, что разговор с матерью будет тяжёлым. Знала, что завтра будут слёзы, упрёки, возможно, даже скандал. Но впервые за долгое время она чувствовала не страх и не вину, а странное, почти забытое ощущение – что она имеет право на собственную жизнь.
Телефон завибрировал. Сообщение от Дмитрия:
«Она плачет. Говорит, что ты её ненавидишь. Я пытаюсь объяснить...»
Ульяна положила телефон экраном вниз. Пусть объясняет. Впервые за много лет она не собиралась бежать утешать свекровь или оправдываться. Завтра будет новый день. И новые замки, если понадобится.
Она не знала, что завтрашний день принесёт нечто гораздо хуже, чем слёзы свекрови. И что доказательства, которые она найдёт, перевернут всё с ног на голову...
Но это будет завтра. А пока Ульяна закрыла дверь в детскую, выключила свет и легла спать – впервые за долгое время чувствуя, что спит в своём доме. По-настоящему своём.
– Ты серьёзно собираешься менять замки? – голос Дмитрия в трубке звучал так, будто он всю ночь не спал.
Ульяна прижала телефон плечом, продолжая нарезать хлеб к завтраку. Артём уже сидел за столом, болтая ногами и с интересом разглядывая коробку с новыми замками, которую она вчера вечером купила по дороге домой.
– Да, Дим. Серьёзно, – ответила она спокойно. – Ключи ты так и не привёз. Значит, выбора у меня нет.
Повисла пауза. Потом тяжёлый вздох.
– Я привёз. Вчера вечером. Положил тебе под коврик, как ты просила. Там три комплекта. Она клялась, что больше нет.
Ульяна замерла с ножом в руке. Под коврик она не заглядывала – вернулась поздно, Артём уже спал у соседки, она просто взяла сына и сразу легла.
– Три комплекта? – переспросила она.
– Да. Один от старой двери, два от новой, которую мы ставили прошлым летом. Она... в общем, призналась, что сделала их ещё тогда.
Ульяна положила нож, подошла к двери и приподняла коврик. Под ним действительно лежал маленький полиэтиленовый пакетик с ключами и запиской: «Прости меня, доченька. Мама».
Она почувствовала, как внутри всё сжалось – не от злости, а от странной, горькой жалости.
– Ладно, – сказала она в трубку. – Ключи я забрала. Но замки всё равно поменяю. Чтобы больше не было соблазна.
– Уля, не надо, – голос Дмитрия стал почти умоляющим. – Она вчера полночи плакала. Говорит, что чувствует себя чужой. Что ты её выгоняешь из жизни внука.
– Я её не выгоняю, – Ульяна старалась говорить ровно. – Я просто хочу, чтобы она спрашивала разрешения войти. Как все нормальные люди.
– Я понимаю, – он помолчал. – Приеду вечером, помогу с замками, если всё-таки решишь.
– Хорошо, – коротко ответила она и положила трубку.
День прошёл спокойно. Артём в садике, она на работе, никаких неожиданных визитов. Вечером пришёл мастер, быстро и аккуратно поставил новые замки – красивые, бронзовые, с надёжным цилиндром. Ульяна забрала все комплекты ключей, положила один Дмитрию в карман, когда он пришёл с работы, второй повесила себе на связку, третий спрятала в шкатулку «на всякий случай».
– Всё, – сказала она, закрывая дверь на новый замок. Звук был другой – тяжёлый, уверенный. – Теперь только у нас с тобой есть доступ.
Дмитрий молча кивнул. Видно было, что ему тяжело, но он не спорил.
Неделя прошла удивительно тихо. Свекровь звонила дважды – спрашивала, можно ли приехать к Артёму с подарком на день ангела, Ульяна разрешила, заранее предупредив время. Приехала, посидела ровно час, вручила коробку конструктора, поцеловала внука и ушла, не заходя на кухню и не перекладывая ничего в шкафах. Ульяна даже удивилась – неужели всё так просто?
Но на восьмой день спокойствия случилось то, что перевернуло всё с ног на голову.
Ульяна вернулась с работы пораньше – в садике объявили санитарный день. Поднялась на пятый этаж, открыла дверь новыми ключами... и замерла.
В прихожей стояла сумка свекрови. Та самая, большая, коричневая, с потёртыми уголками. И пахло её духами – отчётливо, свежо, будто она только что вышла.
– Галина Петровна? – позвала Ульяна, чувствуя, как кровь стынет в жилах.
Тишина.
Она медленно прошла по квартире. В гостиной – никого. На кухне – пусто. В детской тоже. Только в спальне, на их с Дмитрием кровати, аккуратно лежала стопка вещей: её новое платье, которое она ещё ни разу не надевала, серебряные серьги, которые Дмитрий подарил на годовщину, и.… детский свитер Артёма, который она вчера искала по всей квартире.
Ульяна медленно подошла ближе. На тумбочке лежала записка, написанная аккуратным почерком свекрови:
«Ульяна, не сердись. Просто забрала кое-что постирать и погладить как следует. Твой порошок всё-таки портит вещи. Верну в воскресенье. Целую, мама».
Она перечитала записку дважды. Потом посмотрела на стопку вещей. Потом открыла шкаф.
Пусто. Половина её одежды исчезла. Исчезли два Дмитриевых костюма. Исчезли детские куртки и несколько пар обуви Артёма. Всё аккуратно сложено не было – просто выгребе, но, будто кто-то торопился.
Ульяна села на кровать, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это уже не «помощь». Это уже кража.
Она набрала номер свекрови. Та ответила почти сразу, голос бодрый, почти радостный:
– Ульяна, ты уже дома? А я как раз хотела тебе позвонить...
– Галина Петровна, – Ульяна старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. – Где мои вещи?
– Какие вещи, доченька? – невинно переспросила свекровь.
– Те, что вы забрали из квартиры. Платья, костюмы, детские вещи. Всё, что лежало на кровати.
– Ой, ну что ты сразу «забрала», – свекровь рассмеялась, но смех был какой-то нервный. – Я просто решила помочь. У тебя столько всего накопилось, а ты всё носишь одно и то же. Я забрала постирать, погладить, некоторые вещи уже старенькие – я их в благотворительность отдам, там людям нужнее...
– Вы зашли в мою квартиру без моего разрешения, – голос Ульянин стал ледяным. – Снова. И вынесли мои вещи. Это уже не помощь, Галина Петровна. Это кража.
– Как ты можешь так говорить! – возмутилась свекровь. – Я же для вас стараюсь! Дима вчера жаловался, что у него рубашки, мятые...
– Где ключи? – перебила Ульяна. – Я же забрала все дубликаты.
Повисла пауза. Долгая.
– Ну... – свекровь замялась. – Я.… сделала ещё один. На всякий случай. Вдруг Артём забудет ключи, или ты потеряешь...
Ульяна закрыла глаза. Всё. Точка невозврата.
– Сейчас же привозите всё обратно, – сказала она тихо, но так, что свекровь замолчала на полуслове. – И ключи. Все. Если через час вещей не будет – я звоню в полицию. И подаю заявление. У меня есть видеозапись с домофона – я специально поставила камеру после прошлой недели. Всё зафиксировано.
– Ульяна, ты что, с ума сошла? – голос свекрови сорвался на визг. – Я же мать Дмитрия!
– Именно поэтому я даю вам час, – ответила Ульяна и отключилась.
Она сидела на кровати, глядя на пустые полки шкафа, и вдруг почувствовала странное облегчение. Всё стало предельно ясно. Больше никаких «на всякий случай». Никаких полумер.
Через пятьдесят минут раздался звонок в дверь. Свекровь стояла на пороге с двумя огромными сумками, бледная, с красными глазами.
– Вот, – буркнула она, ставя сумки в прихожую. – Всё вернула. Даже то, что уже постирала.
Ульяна молча проверила содержимое. Всё было на месте. Даже то платье, которое она собиралась надеть на корпоратив через неделю.
– Ключи, – протянула она руку.
Свекровь с ненавистью положила ей на ладонь одинокий ключ.
– Больше нет, – сказала она глухо. – Клянусь.
– Я вам верю, – ответила Ульяна. – Но больше вы в эту квартиру не войдёте. Никогда. Без моего звонка и моего личного разрешения. Если попробуете – я выполню то, что обещала.
– Ты не посмеешь, – прошептала свекровь.
– Посмею, – Ульяна посмотрела ей прямо в глаза. – Это мой дом. Моя семья. И я больше не позволю никому, даже вам, нарушать наши границы.
Она закрыла дверь. На все замки. И впервые за долгое время выдохнула полной грудью.
Но самое сложное было ещё впереди – разговор с Дмитрием, который должен был приехать с работы через час и узнать, что его мать больше никогда не переступит порог их дома...
– Ты что, совсем с ума сошла? – Дмитрий вошёл, бросил портфель в угол и сразу пошёл на кухню, где Ульяна раскладывала возвращённые вещи по полкам. – Мама звонила. Рыдала. Говорит, ты её выгнала навсегда и угрожала полицией.
Ульяна аккуратно положила своё платье на вешалку, разгладила складку и только потом повернулась к мужу.
– Я не выгоняла. Я установила границу. Раз и навсегда.
– Уля, это же моя мать, – он говорил тихо, но в голосе сквозила такая боль, что ей стало не по себе. – Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Она мне всю жизнь посвятила. А ты...
– Я понимаю, – перебила Ульяна. – Понимаю, что она тебя вырастила, что ты ей обязан, что тебе тяжело. Но я тоже всю себя отдаю нашей семье. Каждый день. И я имею право на то, чтобы в моём доме не рылись в шкафах, не выносили мои вещи и не решали за меня, что Артёму носить, а что отдать «бедным».
Дмитрий сел за стол, опустил голову на руки.
– Я не знаю, как это исправить, – признался он. – Она говорит, что больше никогда не придёт. Что ты её унизила перед всем подъездом.
– Пусть говорит что хочет, – Ульяна подошла, присела рядом. – Дим, посмотри на меня.
Он поднял глаза – красные, усталые.
– Я не прошу тебя её ненавидеть. Я прошу только одного: чтобы она уважала нас. Нас троих. Если она не может – значит, встречаться будем на нейтральной территории. У неё дома. В кафе. На площадке. Где угодно, лишь бы не здесь, без моего согласия.
Дмитрий долго молчал. Потом кивнул.
– Я поговорю с ней ещё раз. По-другому.
На следующий день он уехал к матери сразу после работы и вернулся только к ночи. Ульяна уже уложила Артёма, сидела на кухне с чаем, когда услышала ключ в замке.
Дмитрий вошёл тихо, снял куртку, подошёл и обнял её сзади, уткнувшись носом в шею.
– Поговорили, – сказал он глухо. – Долго. До крика доходило. Я ей всё выложил. Про то, как ты себя чувствуешь. Про то, что я тоже устал быть между двух огней. Про то, что, если она хочет видеть внука – придётся научиться стучать и спрашивать.
– И что она?
– Сначала плакала. Потом молчала. Потом... попросила прощения. У меня. Сказала, что не думала, что так сильно тебя задевает. Что привыкла, что в её время всё было общее, и границы были другими.
Ульяна повернулась к нему.
– И ты ей поверил?
– Не сразу, – он слабо улыбнулся. – Но, когда она достала из сумки ещё один ключ – тот, который прятала «на самый крайний случай», и положила мне в руку со словами: «Передай Ульяне, пусть выбросит сама», я поверил.
Он открыл ладонь – на ней лежал старенький, потёртый ключ.
– Я сказал, что, если она ещё раз попробует войти без звонка – я сам вызову полицию. Не ты. Я., потому что это мой дом тоже.
Ульяна посмотрела на ключ, потом на мужа. Взяла его пальцами, подошла к мусорному ведру и бросила туда. Звук был громким, окончательным.
– Спасибо, – сказала она тихо.
– Не за что, – он притянул её к себе. – Прости, что так долго доходил.
Прошёл месяц.
Галина Петровна звонила теперь заранее – всегда. Спрашивала, удобно ли зайти в субботу, можно ли привезти пирог, не помешает ли. Приезжала ровно на два часа, играла с Артёмом, пила чай на кухне и уходила, аккуратно закрыв за собой дверь. Ни одного лишнего комментария о порошке, ни одного «а вот раньше делали так».
Однажды в воскресенье она пришла с большой коробкой.
– Это тебе, Ульяна, – сказала неловко, протягивая свёрток. – Я.… связала. Кардиган. Ты как-то говорила, что любишь бежевый.
Ульяна развернула – вещь была связана аккуратно, с любовью. Пряжа мягкая, дорогая.
– Спасибо, – сказала она искренне. – Очень красиво.
– Я рада, что ты разрешила мне прийти, – свекровь опустила глаза. – Я понимаю, что много натворила. И что ты имела полное право...
– Всё, – Ульяна мягко коснулась её руки. – Мы начинаем с чистого листа. Главное – уважать друг друга.
Галина Петровна кивнула, и в глазах у неё блеснули слёзы – не обиды, а облегчения.
Вечером, когда Артём уже спал, а свекровь давно ушла, Ульяна стояла у окна, глядя на огни города. Дмитрий подошёл сзади, обнял.
– Знаешь, – сказал он тихо, – я думал, что потеряю либо тебя, либо маму. А в итоге, кажется, спас и тех, и других.
– Мы просто научились быть взрослыми, – ответила Ульяна, поворачиваясь к нему. – Все трое.
Он поцеловал её в висок.
– Новый замок так и висит?
– Висит, – она улыбнулась. – И будет висеть. На всякий случай.
– На всякий случай – это теперь только у нас с тобой, – сказал он и закрыл дверь на все три оборота.
За окном шёл снег, первый в этом году. Тихий, спокойный, будто сам город выдохнул наконец с облегчением.
И в их маленькой квартире, где больше никто не входил без спроса, пахло только их чаем, их ужином и их жизнью – настоящей, своей, наконец-то защищённой простым, но очень важным словом: границы.
Рекомендуем: