Скука с окровавленными зубами
Cовершенно неожиданно, подкравшись на мягких лапах, грянул 3000-й год. До конца золотого тысячелетия оставалось всего ничего – каких-то двадцать пять лет.
В подлунном мире всё было вроде бы безоблачно и стабильно. Титанические усилия трёх правителей увенчались долгожданными тишью да гладью. Всемирная держава Россия жила в покое и довольстве.
И тут – бабах! – ни с того ни с сего по планете, словно от подземного толчка, прокатилась волна стихийных празднеств. В честь чего угодно! А если точнее – в честь всего сразу.
Эпидемия гулянок
Люди с каким-то лихорадочным восторгом готовились и отмечали то триумф небывалого урожая амаранта, то карнавал перепутанных ролей, то неделю благодарения предков. Выдумали и закатили свадьбу природных стихий, фестиваль грибницы и месячник вымерших языков. Устроили пирамиду воспоминаний, день внеземных красот и благодарности роботам.
И понеслась! Десятки и сотни иных гульбищ, парадов, смотров, игр и торжеств множились, словно кролики в австралийском заповеднике.
За всем этим весельем явно что-то крылось. Марья галопом проскакала по мероприятиям, вчувствовалась, внюхалась.
Оказалось, ларчик просто открывался. Люди вдруг остро ощутили шумное дыхание новой жизни там, за поворотом. Сердечными фибрами, всеми нервными окончаниями учуяли приближение чего-то громадного, неохватного, астрономически грандиозного, которое ждало их в скором времени. Чего-то, с чем человечество ещё не сталкивалось за всю историю своего существования.
И вот стоящим на цыпочках на пороге неизвестности людям дико захотелось притулиться друг к другу, сбиться в кучку. Объединиться перед лицом этого грядущего НЕЧТО. А когда это делать удобнее, как не на всеобщих гуляниях, когда все души нараспашку?
Предчувствие погнало в путь и напоролось на бойню
И Марью тоже начало колбасить. Не на шутку. Сон пропал, от страха подступала тошнота.
Она рванула в ближние и дальние монастыри и скиты. Пожила в них, истязая небо горячими молитвами за народ и планету и уповая на всемилость Божию. Ну и, конечно, клянча точку опоры в себе самой.
Допекала небеса: что сделать ещё? Население вроде как подготовлено и преображено. Все хвосты подчищены, пятна оттёрты, пылинки сдуты. Спрашивала: “Может, я чего-то недоглядела?”
И ответ пришёл. Сперва проступило внутреннее убеждение: надо изо всех сил стараться не растерять достижений! Прожить оставшиеся годы кристально чисто! Не подскользнуться, не расшибить лоб, не свернуть шею и даже не скособочиться.
Матушка Пистимея в таёжной обители под Тындой на прощанье бросила загадочное: “Даже в раю нет идеально прямой дороги. Встречаются и объезды, и карабканья в горку, и спуски в долинки...”.
Долинки. Слово это занозой засело. “Что ещё за спуски? – подумала она. – Никак знак подала матушка? Что ж, надо внять”.
Тревога нашла адрес: отвратительное зрелище
По пути в Москву в одном из прянично-сдобных городков, куда она завернула с верным своим бодигардом – барсом Морозко, дабы, по обыкновению, пощупать пульс счастья и проникнуться настроениями жителей, она наткнулась на странность.
На окраине маячила диковинная дорожка, выложенная жёлтыми камнями и утонувшая в бурьяне. Она вела куда-то вниз. В долину. В самую глухомань лесного урочища. “Прямо как в страну Оз” – мелькнуло в голове.
Одолело любопытство. Она взлетела, чтобы полюбоваться видом. И узрела на дне громадного оврага… торчавшие в небо, как гнилые клыки, многоэтажки, прилипшие друг к другу. Да, на нескольких гектарах вырубленного леса размещался квартал заброшенного мегаполиса. Таких на земле больше не осталось даже в качестве музеев под открытым небом. Это был настоящий труп города, набальзамированный и подброшенный, как улика, в живую плоть леса.
“Симулятор!” – вонзилось в сознание государыни. Она ухватила барса за загривок, и вместе они перелетели прямо на безлюдный проспект этого призрачного квази-города.
Прошлись по гулкому проспекту, заглянули в зияющие дверные проёмы пустых зданий. Было жутко. Ноги засасывало, словно в трясину, но она взметнулась по лестнице.
Внутри она обнаружила... натуральную декорацию ада: следы битв и оргий, горы обезображенных трупов, бурые лужи засохшей крови, заплесневелые объедки, тошнотворную грязь, обломки мебели в интерьерах, загаженных до состояния публичного сортира.
Кто-то изрешечённый пулями, убегавший по лестнице, свесился с перил тряпичной куклой. Другой был пригвождён копьём к дверному косяку. Третьи лежали в обнимку, в непотребных позах. Четвёртых... буквально четвертовали. Останки были, без сомнения, муляжами, но сработанными с ужасающей достоверностью. Несколько симулякров уцелели и уныло взирали на павших товарищей.
Марья содрогнулась. Прильнула к стене, прижав ладонь к холодному гипсокартону: “Ну, давай, рассказывай!”
И кладка здания поведала устрашающую правду о происходивших здесь молодёжных шутерах. Не развлечениях, а настоящих кровавых бойнях.
– Кто лидер? – спросила государыня.
Стена напрягла память:
– Их трое: Родя, Олежик, Ульянка.
– А фамилии? Звучали?
– Романовы.
Марью как кипятком ошпарило. В ушах зазвенело, словно в них вбили тонкие иглы с колокольчиками.
Праматерь расы
Она вспомнила, что в своё время Святослав Владимирович запретил своим дочкам, внучкам и так далее по генеалогическому древу брать фамилии мужей. То же самое сделал и Огнев. В итоге к концу тысячелетия Марья Ивановна, мать восемнадцати романят и девятнадцати огнят, стала Праматерью целой расы – более двух миллиардов прямых потомков с этими двумя фамилиями – до 25 колена.
И вот – здрасте вам! Аж трое её кровинок от Романова замешаны в чём-то неизвестном, но однозначно отвратительном..
Она связалась с Андреем – не мыслью, а плотным сгустком ужаса. И он тут же явился. Смерил взглядом побоище, вмиг всё понял, ухватил нить. Подбежал, перепрыгивая через трупы, обнял Марью, отёр ей слёзы, укротил её дрожь. Шепнул горячо в волосы: “Прорвёмся, не впервой”.
Вместе они обошли квартал небоскрёбов-гробищ, осмотрели помещения и обнаружили груды застарелого человечья – скелетов и костей, орудия пыток, голографический архив сцен насилия, грабежей и разврата, смонтированный с мастерством истинного эстета от падали.
Бешенство с жиру
Ноги у Марьи подламывались. Монарх-патриарх откопал в углу уцелевший стул и усадил государыню у зияющего окна. Она говорила сдавленно, выпихивая слова, будто камни:
– Андрюш, надо оценить масштаб бедствия. Выявить всех сценаристов и разработчиков этих … игрищ и места их сходок. Отщёлкаем главарей поодиночке, пока они не заразили всех, как чумные блохи. Остальные подожмут хвосты и сдуются. Но конкретно здесь верховодят мои с Романовым прапраправнуки. Что скажешь?
– Свят еле очухался от истории с двумя бесноватыми девками. Он измотан. Не думаю, что он взбодрится, если мы подкинем ему новую напасть – собственных уродов. Справимся сами. Будем держать его в курсе. Фактами, без нюней.
– Трогательная забота о друге, Андрюша, – съязвила Марья, тронув его за рукав. – Ты так и застрял в своём амплуа предобрейшего медведя.
Огнев пропустил шпильку мимо ушей и в ответ лучезарно улыбнулся. Марья устыдилась своей не к месту колючести и миролюбиво досказала:
– Что ж, тогда бьём в набат: срочно объявляем большой сбор наших кланов. Правда, два миллиарда гостей не вместит ни одно поместье. Позовём только романят и огнят. А уж они разнесут весть по всем ветвям родового древа, которое, похоже, выдало на-гора ядовитый побег!
Баня в приоритете
– А я предлагаю устроить срочную помывку с дезинфекцией нашей одежды, – неожиданно властно сказал Андрей.
Хватанул одной рукой её за тонкий стан, другой совершил в воздухе вихревое движение и переместил их… прямо на свою таёжную заимку. Ферапонт даже не удивился, увидев редких гостей. Поклонившись им в пояс, он поспешил с растопкой бани, и вскоре уже пахучий дымок воскурился над крышей.
Марью Андрей усадил к себе на колени. Он не могла говорить: рот не слушался. Мысленно спросила: “Ты меня того? Лишил мобильности? А это честно?”
Он засмеялся:
– Учитывая твоё умение удирать даже из самых укреплённых крепостей, я был вынужден. Нам надо вымыться и обеззаразить одежду. А в целом свете никто не умеет так хорошо намыливать и тереть тебе спинку, как я.
“Ты собираешься сжечь моё дизайнерское платье и свой дорогущий костюм?”
– Я восстановлю их в точности. Разве что с рацветкой чуть напартачу.
Марья взмолилась: “Андрюш, восстанови меня! Мне дискомфортно”.
– А не улепётнешь?
– Нет же! – уже вслух пообещала Марья.
– Я дико истосковался по тебе, любимая, – пробормотал он и подтверждающе поцеловал её взатяжку.
– А я разве нет? – успела она шепнуть перед следующим продолжительным поцелуем.
– Почему не звала? – спросил он её, еле удерживаясь в берегах.
– Думала, ты разлюбил...
– Любил, люблю и буду!
– И я… – на выдохе промурлыкала она, и они благополучно отключили умственные способности.
...Уже на следующий день, когда государыня и монарх-патриарх выборочно, на нюх, промониторили ряд населённых пунктов державы, у них сложилась целостная картина катастрофы. К счастью, пока в зародыше. Но эмбрион уже пинался.
Издержки сытости и праздности
… Социальные контрасты на земле давно уже канули в Лету. Вытесненные в область искусств и перформансов, они благополучно перекочевали на сцены, в холсты и музейные залы, став безопасным наркотиком для ностальгирующих по былым страданиям.
И тогда молодёжь, выросшая в стерильном мире победившего добра, в погоне за запретными острыми ощущениями придумала себе тайные забавы.
Ребята и девчонки стали играть в «настоящую жизнь»: изобретать квесты с базовыми, животными переживаниями без инструкций, страховок, гарантий и подсказок.
Сперва они просто дурачились, устраивали абсурдные, шутливые “наоборотки”, “шиворот-навыворотки”, искусственные неудобства и нарочитые трудности. Вполне себе невинные, например, проложить маршруты, где нужно было развести огонь без теплового излучателя – трением или с помощью зеркальца, или найти дорогу вслепую – по звёздам, без карты и навигатора, удрать от волков в зимне лесу.
Но постепенно эти игрульки в дискомфорт и тоска по ужасам, вымершим, как мамонты, превратились в моду, а затем и в настоящую подпольную субкультуру, захватившую местами даже солидную, почтенную, умудрённую публику.
Кто-то назвал эти подпольные игры “дурками”. Слово прижилось. Популярность их росла, тяга к отрицательному опыту оказалась упоительно заразительной, как зевота греха.
...Уже на третий день блиц-расследования этого социального катаклизма Марья собрала у себя в “Мамином уголке” романово-огневский клан – свою вечную сплочённую и закалённую группу поддержки.
Предстояло обсудить странную вирусную забаву землян. Разобраться, насколько смертельна она для финала золотого тысячелетия. Во что развлекаловка уже мутировала. В новый культ? А это прямое нарушение заповеди “Не сотвори себе кумира” с самыми чудовищными последствиями.
Продолжение следует
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская