Не родись красивой 61
Маринка вышла из столовой последней. Дверь за ней скрипнула и тут же захлопнулась, отсекая запахи варёной картошки и квашеной капусты. В коридоре было прохладно, тянуло известкой и чем-то сырым, не досохшим. Лампы под потолком горели тускло, будто и они устали за длинный день.
Она медленно шла к своей комнате, прислушиваясь к гулу общежития. Где-то смеялись, где-то ругались, хлопали двери, кто-то громко рассказывал, как начальник сегодня «орал, будто резаный». Город жил своей жизнью, шумной, непривычной, без деревенской тишины и звёздного неба над головой. Марине всё это казалось чужим, но она упрямо повторяла себе: привыкну.
В комнате женщины уже рассаживались по кроватям. Кто-то мыл ноги в тазу, кто-то расплетал косу, кто-то, не раздеваясь, повалился на одеяло, раскинув руки. Воздух был тяжёлым, пропитанным потом, пылью и усталостью.
— Ну что, поела? — спросила Лена Носова, вытягивая ноги и массируя ступни.
— Поела, — коротко ответила Марина.
Она сняла платок, аккуратно сложила его и положила под подушку, будто это была единственная ниточка, связывавшая её с домом. Села на край кровати, долго возилась с ботинками, потом легла, повернувшись к стене.
Тело ныло — не столько от усталости, сколько от тревоги. Всё внутри было напряжено, словно струна. Она осторожно положила ладонь на живот. Там было тихо. Ни толчка, ни движения. И всё равно Марина чувствовала: она не одна.
— Ничего, — прошептала почти беззвучно. — Потерплю. Я сильная.
Перед глазами вставал дом: низкий потолок, материнские руки, запах печёного хлеба, отцовский голос. Хотелось разреветься, уткнуться лицом в подушку, но Маринка только крепче стиснула зубы. Плакать — означало дать слабину. А слабина ей сейчас была не по карману.
Завтра будет первый рабочий день. Завтра она пойдёт на стройку, будет таскать кирпичи, воду, убирать мусор. Будет стоять на ветру, в пыли. И всё это ради того, чтобы выжить. Не опозорить семью, когда-нибудь, сказать себе: я смогла.
В комнате постепенно стихали голоса. Одна за другой гасли лампы. Кто-то захрапел, кто-то тихо застонал во сне. Маринка лежала с открытыми глазами и смотрела в темноту.
Город не спал, но в этой комнате усталость взяла своё. Тяжёлые веки смыкались. Последним, что она подумала перед тем, как уснуть, было простое и упрямое:
Я выдержу. Ради себя. Ради него.
**
На работу встали рано. Женщины двигались молча и хмуро, собирались, больше молча, просыпаясь на ходу. Марина шла вместе со всеми.
— Пойдёшь со мной, — сказала ей Лена, когда они пришли на стройку.
Она была бригадиром одной из женских бригад. Предстояло носить песок из большой кучи. На второй этаж поднимались по широким доскам, которые с каждым шагом слегка пружинили. Марина хоть и была храброй, но подниматься на высоту без перил было боязно. К тому же, она не рассчитала и насыпала почти целое ведро песку. Оно больно оттягивало руки, и отнимало все силы. Ступая осторожно и боязливо, Марина собрала за собой целый хвост из женщин, которые шли следом. Кто-то молчал, а кто-то, не церемонясь, вслух высказывал мысли, чтобы эта новенькая "пеша-воша" начала переставлять ноги.
Марина сжала губы от обиды и постаралась прибавить скорости.
- Шевели ногами-то, — говорила ей одна из женщин.
- Эй, девки, сколько раз нам надо подняться до обеда? - Двести пятьдесят, — звонкий голос озвучил цифру.
«Я столько не выдержу», — мелькнула в голове у Марины мысль, но вслух она ничего не сказала. Только когда она сейчас насыпала песку, его было в ведре гораздо меньше, чем в первый раз. Да и дальше этот уровень снижался, пока ей опять кто-то не сделал замечание: «Ты что, девка, сюда халтурить пришла?»
Марина вздрогнула, но ничего не ответила. «Да она новенькая, не привыкла ещё», — кто-то встал на её защиту.
Маринка работала, стиснув зубы. Спина давала о себе знать — тянула, ныла. Руки дрожали, пальцы сводило, плечи болели. Она старалась не смотреть вниз, туда, где земля казалась далёкой. Смотрела вперед, прогоняя панику.
К обеду Маринка уже плохо чувствовала ноги. Они будто налились свинцом, стали тяжёлыми, непослушными. В голове стоял гул, сердце билось часто и неровно. Она ловила себя на том, что считает шаги — не потому, что это было нужно, а просто чтобы не думать о боли.
— Эй, девка, не засыпай! — окликнули её сверху.
Маринка вздрогнула, подняла голову и кивнула, показывая, что слышит. Слова застревали в горле, отвечать она не стала.
Когда объявили обеденный перерыв, женщины медленно потянулись в конец коридора. Маринка присела у стены, прижалась спиной к холодной кирпичной кладке. Внутри всё дрожало. Она положила ладонь на живот — осторожно, почти испуганно.
— Потерпи, — прошептала так тихо, что и сама едва услышала. — Потерпи, родной.
Обед привезли прямо на место. На первом этаже была устроена импровизированная столовая. Длинные столы из неотёсанных досок и такие же лавки, но на это никто не обращал внимания — это были мелочи быта. В железные чашки приехавшая повариха наливала горячий суп. Нос сразу улавливал запах еды.
Чашки быстро опорожнили. На место супа всё та же повариха положила перловой каши. Все ели быстро, молча, с аппетитом.
- Эх, полежать бы сейчас, — произнесла Галька, облизывая дочиста ложку.
- Лежать вечером будешь, — откликнулась Лидка.
Маринка тоже была не против полежать хотя бы минутку, вытянуть ноги, положить на что-то твёрдое голову, которая начинала кружиться на высоте второго этажа. Но она молчала, сидела. Сидеть тоже было здорово.
Лена встала первой, отряхнула юбку, будто тем самым стряхивая с себя редкие минуты покоя, и коротко сказала:
— Ну что, девки, пошли.
Женщины поднялись одна за другой. Кто-то вздохнул, кто-то молча перекрестился, а кто-то хмыкнул — будто наперекор усталости. Маринка тоже встала. Колени дрожали, в пояснице тянуло, но она упрямо выпрямилась.
Снова ведро, снова песок, снова— эти доски, уходящие вверх.
Маринка насыпала ровно столько, сколько могла донести, чтобы не темнело в глазах.
— Привыкнешь, — негромко сказала ей женщина впереди, не оборачиваясь. — Все привыкают. Первые дни самые тяжёлые.
Марина кивнула, хотя та не могла этого видеть.
Где-то наверху громко стучали молотки, перекликались мужские голоса. Раствор принимали молча, деловито. Никто не жалел, но и не подгонял. Новенькая уже не была помехой — она стала частью общего хода, частью этого тяжёлого, но ритмичного движения.
К вечеру силы иссякли. В висках стучало, во рту пересохло. Лена махнула рукой и сказала долгожданное:
— Всё. На сегодня хватит.
Марина почувствовала тихое, глубокое облегчение. Она выстояла. Не сбежала. Не расплакалась. Не упала.
Обратно шли так же молча, как утром. Только теперь эта тишина была другой — плотной, тяжёлой, наполненной усталостью. В общежитии Марина сняла обувь, осторожно легла, вытянув ноги. Потолок плыл перед глазами. Тело гудело, будто внутри него поселился рой пчёл. Она положила ладонь на живот — машинально, почти неосознанно.
— Ничего, — произнесла едва слышно, больше себе, чем кому-то ещё. — Потерпим. Мы сильные.
В комнате было шумно. Женщины переговаривались, смеялись, кто-то даже тихо мурлыкал мелодию. Для Маринки эти голоса сливались в один сплошной гул, словно она лежала под водой. Она чувствовала запах пыли, известки, пота и ещё чего-то кислого, рабочего — запах стройки въелся в одежду и, казалось, в саму кожу.
— Ты живая там? — наклонилась над ней Галка, распуская косу.
— Живая, — ответила Маринка, не открывая глаз.
— Ну и хорошо. Первый день всегда самый лютый. Потом легче будет. Или не будет, — усмехнулась та и отошла.
Маринка осталась одна со своими мыслями. Они путались, накатывали волнами. Перед глазами всплывал дом, мать с красными от слёз глазами, отец, молча стоящий у порога. Потом — Кондрат. Его лицо, его голос, его обещания. Сердце болезненно сжалось, но Маринка тут же заставила себя отогнать эти мысли.
— Нельзя, — прошептала.
- Марина, вставай. Пошли ужинать, а там уж валяться будешь, - позвала Лена.
Марина поднялась. Вернувшись из столовой, сразу легла.
Усталость брала своё. Сон накатывал тяжёлый, липкий, без сновидений. Перед тем как окончательно провалиться в него, Маринка успела подумать, что завтра будет снова подъём, снова доски, вёдра, песок. И что отступать уже некуда.
Утро пришло слишком быстро.
— Вставай, деревня, — бодро сказала Лидка. — Рабочий класс не спит.
Все повторялось снова. Доски пружинили под ногами, ведро оттягивало руки, тело наливалось тяжестью. И так каждый день.
Потекли рабочие будни. Первая неделя оказалась самой тяжёлой. Потом Марина потихоньку начала привыкать. Она уже не так боялась высоты, да и руки, казалось, стали крепче. Но пришла другая напасть — дожди. Работать приходилось под открытым небом, и фуфайка за день намокала, становилась тяжёлой и холодной. Девки сооружали из клеёнок своеобразные накидки, но клеёнка тоже была дефицитом.
Сегодня вы можете почитать новый рассказ "Не то, о чём ты подумала" https://dzen.ru/a/aWIMfdAcUR5eNC3x А в 14-00 рассказ "Разберёмся без мамы"