Марина смотрела на экран смартфона, где красным пульсировало уведомление от банка: «Списание по ипотеке через 24 часа. На счете недостаточно средств». Внутри желудка словно провернули холодный нож. Двадцать шестой год на дворе, цифровой рубль, биометрия, умные дома, а проблемы старые — денег нет, хоть почку продавай.
Марина, ведущий менеджер, на которой держался весь отдел продаж, чувствовала себя загнанной лошадью. Мужа сократили месяц назад — искусственный интеллект заменил половину логистов, и теперь он мотался по собеседованиям, принося домой только нервозность и запах дешевого табака. Вся семья висела на Марининой шее.
Дверь кабинета распахнулась, впуская облако тяжелого, приторного парфюма, от которого мгновенно першило в горле. Вошла Эльмира. Начальница. Жена владельца. Женщина-праздник, женщина-катастрофа.
Эльмира в офис не ходила работать. Она ходила сюда «нести красоту» и ныть.
— Ох, Мариночка, какой сегодня тяжелый день, — простонала начальница, плюхаясь в кресло из натуральной кожи. На её запястье сверкнул браслет, стоимостью как Маринина ипотечная квартира. — Рынок стоит, клиенты жмутся, сплошные убытки. Я вот даже кофе себе позволить не могу, экономим на скрепках.
Марина скрипнула зубами. «Экономим на скрепках», как же.
В кабинет тут же шмыгнул курьер из элитного ресторана, расставляя на столе Эльмиры крафтовые пакеты с логотипом золотой рыбки. Запахло трюфельным маслом и свежими морепродуктами.
— Оставь, милый, — махнула рукой Эльмира, не глядя на курьера. — Мариночка, ты что-то хотела?
Марина подошла к столу. Она видела этот спектакль полгода. Шесть месяцев Эльмира кормила отдел «завтраками» вместо бонусов.
— Эльмира Рашидовна, ведомость, — Марина положила листок прямо поверх пакета с лангустинами. — Ребята бунтуют. Мы закрыли квартал с перевыполнением. Бонусы обещали еще в мае. Сейчас октябрь. Мне нечем платить ипотеку.
Эльмира отломила клешню лангустина, брызнув соком на ведомость.
— Ну что ты за человек такой, Марина? — она закатила глаза, тщательно прорисованные подводкой. — Я ей про кризис, про дыры в бюджете, про то, что мы с Рустамом на воде и хлебе сидим, чтобы бизнес сохранить! А она — дай, дай! Как тебе не стыдно выкручивать мне руки в такой момент? Мы же одна семья!
«Семья». Это слово в устах Эльмиры звучало как ругательство. Семья, в которой один жрет икру ложками, а второй доедает объедки.
— Эльмира Рашидовна, — голос Марины стал жестким. — Я вижу ваш новый браслет. И я вижу этот обед, который стоит половину моего оклада. Либо вы подписываете ведомость, либо я поднимаю этот вопрос на сегодняшней планерке с Рустамом Бариевичем.
Лицо Эльмиры пошло красными пятнами. Она не любила, когда крепостные поднимали голову.
— Иди работай, — процедила она, вытирая жирные пальцы салфеткой. — Поговорим на планерке. Раз ты такая смелая.
Конференц-зал сиял стеклом и металлом. Во главе стола сидел Рустам Бариевич — владелец, суровый мужчина, который появлялся в офисе раз в квартал, чтобы послушать сказки жены про «успешный успех».
Эльмира сидела по правую руку, строя из себя бизнес-леди. Марина сидела напротив, сжимая под столом кулаки.
— ...Таким образом, мы оптимизируем расходы, — вещала Эльмира, показывая слайд с какими-то левыми графиками.
— Вопрос по расходам, — громко сказала Марина, вставая.
В зале повисла тишина. Рустам поднял тяжелый взгляд.
— Слушаю, Марина, — кивнул он.
— Отдел продаж полгода без премий. При этом показатели растут. Где деньги, Эльмира Рашидовна? Мы не можем работать за «спасибо», когда руководство декларирует убытки, но не отказывает себе в... представительских расходах.
Эльмира медленно повернула голову. В её глазах плескалась чистая, незамутненная ненависть крысы, которую загнали в угол. Она решила бить на поражение. Унизить. Растоптать. Чтобы эта выскочка умылась слезами и уползла.
Она растянула губы в гадкой, снисходительной ухмылке.
— Мариночка, ну что ты ноешь? — сказала Эльмира громко, чтобы слышали даже секретари в коридоре. — Вечно тебе денег мало. У тебя же есть преимущество.
— Какое? — не поняла Марина.
— Ты молодая, смазливая. — Эльмира окинула её оценивающим взглядом, как товар на рынке. — У таких, как ты, всегда есть способ заработать на стороне. Ночные смены, так сказать. Это нам, честным порядочным женщинам, трудно, приходится головой работать. А ты телом возьмешь, если прижмет. Мужики сейчас щедрые на... ласку.
По залу пронесся шепоток. Кто-то хихикнул. Рустам нахмурился, но промолчал — он привык, что жена «держит дисциплину» своими методами.
Марина почувствовала, как кровь отлила от лица. Оскорбление было липким, грязным, словно в неё плеснули помоями. Эльмира намекала на проституцию. Публично. При коллегах. При её муже.
— Вот и умница, что молчишь, — добила Эльмира, довольная собой. — Садись. И чтобы я про премии больше не слышала, пока не научишься бюджет компании беречь.
Марина села.
Она не заплакала. Не выбежала из зала. Не начала оправдываться.
Внутри неё, там, где секунду назад были обида и унижение, вдруг стало пусто и холодно. Как в операционной.
Она посмотрела на Эльмиру. Та сияла, поправляя декольте. Жирная, самодовольная, уверенная в своей безнаказанности.
«Телом, значит?» — подумала Марина. — «Честные женщины, говоришь?»
Марина перевела взгляд на свой ноутбук. Её пальцы легли на клавиатуру.
Мало кто знал, но полгода назад, когда уволили сисадмина (тоже без выходного пособия), он по доброте душевной и за бутылку коньяка оставил Марине права администратора к корпоративному облаку. «Вдруг пригодится, Маринка. Эта мымра пароли вечно забывает, а ты головастая».
Пригодилось.