Суббота для Елены начиналась не с кофе, а с полосы препятствий. В коридоре лежал ковер из деталей «Лего», на который наступать босыми ногами было больнее, чем ходить по раскаленным углям. На кухне засыхала манная каша, которую пятилетний Миша размазал по столу в порыве художественного вдохновения.
Елена, тридцатипятилетний воспитатель логопедической группы, смотрела на этот хаос с олимпийским спокойствием. Её нервная система, закаленная воплями тридцати чужих детей, была крепче титана. Она знала: бардак — это временно, а тишина пока дети смотрят мультики — бесценна.
Она только потянулась к турке, чтобы сварить себе «эликсир жизни», как в дверь забарабанили. Не позвонили, а именно задолбили — нагло, требовательно, по-хозяйски.
— Кого там черти принесли в десять утра? — пробормотала Елена, затягивая пояс халата.
Она открыла замок, не глядя в глазок. Зря.
Дверь распахнулась рывком, едва не ударив Елену по лбу. На пороге стояла Карина. Та самая. «Молодая, перспективная, любимая», к которой год назад ускакал муж Елены, сверкая пятками и забыв про совесть.
Карина выглядела как ходячая витрина ЦУМа. Брендовый тренч, сумка, стоимостью в годовую зарплату воспитателя, и губы, накачанные до состояния «сейчас лопнут». В руках она держала айфон последней модели, надетый на селфи-палку.
— Всем привет, мои котики! — взвизгнула Карина в камеру, не обращая внимания на остолбеневшую Елену. — Мы сейчас находимся в логове бывшей жены моего Вадима. Я решила показать вам правду!
Карина, не разуваясь, вломилась в квартиру. Грязь с её модных кроссовок на толстой подошве тут же отпечаталась на светлом ламинате.
— Эй, ты... — начала было Елена, но Карина перебила её, тыча камерой в лицо.
— Смотрите! — вещала разлучница, водя телефоном по сторонам. — Вы только поглядите на этот срач! Лего валяется! Каша на столе! Антисанитария! И в этом свинарнике живут дети моего мужа!
Она пнула ногой кубик конструктора.
— Фу, какая мерзость! — Карина сморщила нос, словно унюхала дохлую крысу. — И эта женщина называет себя матерью? Да она просто неряха! Паразитка!
Из детской выглянули испуганные сыновья — семилетний Артем и пятилетний Миша. Они жались друг к другу, глядя на тетю, которая орала и размахивала телефоном как саблей.
— А вот и бедные крошки! — Карина навела зум на детей. — Посмотрите на них! Одеты в какое-то старье! Нечесаные!
Елена шагнула вперед, закрывая детей спиной. Внутри у неё начала закипать холодная, профессиональная злость. Та самая, с которой она обычно отчитывала нерадивых родителей, приводящих в сад больных детей.
— Карина, выйди вон, — сказала она тихо, но четко. — У тебя нет права здесь снимать.
— У меня есть все права! — взвизгнула Карина, повернув камеру на себя. Она работала на публику, наслаждаясь лайками, летящими в чат трансляции. — Мой муж, Вадим, пашет как проклятый, чтобы платить этой... пиявке алименты! А она? Сидит дома, жирует на наши деньги, а детей в грязи держит!
Карина подошла вплотную к Елене. От неё разило тяжелым, сладким парфюмом, перебивающим запах пригоревшей каши.
— Слушай меня, ты, нищебродка, — прошипела она, забыв про «котиков» в эфире. — Лавочка закрылась. Вадим устал тебя содержать. Ему есть на кого тратить деньги. На меня, например. На нашу будущую семью.
Она снова повернулась к камере, приняв позу оскорбленной добродетели.
— Я подаю в опеку! Мы заберем детей! Да, вы не ослышались! Мы спасем их из этого ада! А ты, дорогая, ни копейки больше не получишь. Иди работай, хватит сосать кровь из моего мужа!
Карина победно улыбнулась, глядя на экран. Она была уверена: эта зачуханная тетка в халате сейчас разрыдается, начнет умолять, ползать в ногах. Контент будет пушечный.
Елена смотрела на неё и видела не соперницу. Она видела плохо воспитанного, капризного ребенка с дефицитом внимания и полным отсутствием логики.
— Значит, заберете? — переспросила Елена.
— Заберем! — рявкнула Карина. — Прямо сейчас бы забрала, если бы не эта грязь! Суд будет на нашей стороне, у нас условия лучше! Элитный ЖК, а не эта халупа!
Елена медленно выдохнула. Её лицо разгладилось. Вместо слез и истерики на губах появилась улыбка — та самая, которой опытный психиатр встречает буйного пациента.
— Отлично, — сказала она. — Просто замечательно.