- Борюша, ну где ты ходишь? Котлеты уже остывают.
Анна в который раз выглянула в окно, поправляя фартук с голубыми рюшечками — тот самый, который он когда-то назвал очаровательным двадцать восемь лет назад. Стол был накрыт с той же тщательностью, что и в их первый семейный ужин: белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, серебряные приборы — наследство от бабушки.
В центре стола красовался борщ в любимой фарфоровой супнице, рядом — золотистые пампушки, дымящиеся котлеты по-киевски и яблочный штрудель, чья корочка хрустела от одного взгляда.
— Может, в пробке застрял? — успокаивала себя Анна, хотя внутри что-то тревожно кольнуло.
За четверть века совместной жизни Борис Михайлович ни разу не опоздал к ужину. Даже в девяностые, когда дела шли туго и приходилось метаться по стройкам до темна, он всегда предупреждал.
Звук ключей в замке заставил её вздрогнуть.
— Солнышко моё! — Борис появился в дверях, элегантный, как всегда.
Дорогой костюм безупречно сидел на его высокой фигуре, а седеющие виски добавляли солидности. Но что-то в нём было иное: взгляд беспокойный, руки чуть дрожали, когда он вешал пиджак.
— Прости, дорогая, дела задержали, — он поцеловал её в щёку.
Анна ощутила незнакомый запах — резкий, дорогой одеколон, совсем не тот, что она обычно дарила ему на дни рождения.
— Ничего страшного, — улыбнулась Анна, хотя сердце почему-то забилось быстрее. — Разогрею сейчас всё. Ты же любишь горяченькое.
За столом Борис то и дело поглядывал на телефон, лежащий экраном вниз рядом с тарелкой. Анна заметила это и попыталась завести разговор:
— А помнишь, Борюша, как мы в первый раз котлеты по-киевски готовили? Ты сказал, что я — самая лучшая хозяйка на свете.
— Конечно, помню, — отозвался он рассеянно, отодвигая тарелку.
Впервые за все годы брака он оставил еду недоеденной. Анна насторожилась. Её борщ был его слабостью — он всегда просил добавки. А сейчас сидел словно на иголках и каждые пять минут бросал взгляды на балкон.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — осторожно спросила она. — Может, к врачу сходить? Анализы давно не сдавал.
— Да всё у меня прекрасно, — резко ответил Борис, но тут же смягчился: — Просто устал. Знаешь, какие дела сейчас.
Телефон негромко завибрировал. Борис схватил его так быстро, словно ждал именно этого звонка.
— Извини, Аннушка, это по работе. Важное.
Он вышел на балкон, плотно притворив дверь. Анна осталась одна с остывающим ужином и нарастающим беспокойством. Сквозь стекло доносились обрывки фраз:
— Завтра всё решится… Да, я уверен. Всё по плану.
Голос Бориса звучал непривычно тихо. Анна невольно напряглась.
— О каком плане он говорил? И почему голос такой… заговорщический? — Анна напряглась, вглядываясь в тёмное стекло балконной двери.
Борис вернулся минут через десять. Лицо его было напряжённым.
— Слушай, дорогая, — он сел напротив, неожиданно взял её руки в свои. — У меня для тебя подарок.
— Подарок? — удивилась Анна. — Но ведь годовщина свадьбы только через месяц.
— А разве нужен повод, чтобы порадовать любимую жену? — улыбнулся Борис.
В его улыбке мелькнуло что-то странное. Он достал из внутреннего кармана маленькую бархатную коробочку. Внутри лежали изящные золотые серьги с изумрудами. Камни переливались в свете люстры, отбрасывая зелёные блики на белую скатерть.
— Боже мой, они прекрасны! — воскликнула Анна, но что-то в глазах мужа заставило её поёжиться. — Но зачем такие дорогие? Мы же договаривались экономить!
— Аннушка, ты у меня самая… — он запнулся, словно подбирая нужное слово. — Особенная.
Он помолчал и добавил:
— Носи их всегда. Обещаешь?
В его голосе прозвучало что-то почти торжественное — будто он вручил не подарок, а завещание.
— Конечно, Борюша. Спасибо тебе.
Она сняла свои простенькие гвоздики и надела новые серьги. Изумруды были холодными против кожи.
Остаток вечера прошёл в странном молчании. Борис листал какие-то документы, Анна убирала на кухне, но её мысли блуждали где-то далеко. Что-то изменилось в их размеренной жизни. Что-то важное и пугающее. Но она не могла понять — что именно.
Перед сном Борис неожиданно крепко обнял её.
— Знаешь, Анечка, я хочу, чтобы ты помнила… что бы ни случилось, я… я желал тебе только добра.
— О чём ты говоришь? — встревожилась она. — Ты меня пугаешь.
— Ничего, ничего… просто так сказал.
Утром Анна проснулась от того, что Борис осторожно поцеловал её в лоб.
— Прощай, Анечка, — прошептал он.
— До свидания, — сонно пробормотала она, не обратив внимания на странный выбор слов.
Дверь щёлкнула. Анна ещё полежала в постели, лениво разглядывая серьги в лучах утреннего солнца. И вдруг заметила что-то необычное.
На внутренней стороне одной из них были выгравированы крошечные буквы. Она взяла лупу, которой пользовалась, чтобы читать мелкий шрифт в квитанциях, и присмотрелась внимательнее.
«Аннушка. 1970—2020.»
Кровь застыла в жилах. Её дата рождения… и дата смерти? Сегодняшняя дата.
— Что за глупости, — попыталась она успокоить себя. — Наверное, гравёр ошибся. Или это чья-то неудачная шутка.
Но смеяться не хотелось. В голове звучали вчерашние слова мужа: «Носи их всегда… Что бы ни случилось… Прощай…»
Звонок телефона заставил её подскочить.
— Алло, — дрожащим голосом ответила Анна.
— Анна Григорьевна? Это городская больница. — Голос медсестры был официально сочувствующим. — К сожалению, у меня для вас плохие новости. Ваш супруг, Борис Михайлович Светлов, скончался сегодня утром от разрыва аневризмы головного мозга. Смерть была мгновенной.
Трубка выпала из рук. Анна сидела на краю кровати, глядя на серьги в своих ладонях. Золото потемнело, изумруды словно потускнели, а гравировка с её датой смерти теперь казалась жестокой насмешкой судьбы.
«Аннушка. 1970—2020.»
Сегодня умерла не она. Сегодня умер Борис. Но почему он заказал дату её смерти? Почему сказал «прощай»? И о каком плане говорил вчера по телефону?
В пустой квартире тикали часы, отмеряя секунды новой жизни — жизни без мужа, без привычного уклада, без иллюзий.
Может, он предчувствовал свою кончину и хотел, чтобы я не забыла о нём? — думала Анна, ещё не подозревая, какую страшную правду скрывают эти изумрудные серьги.
За окном начинался обычный день. Но для Анны Григорьевны Светловой уже ничего не будет обычным. Никогда.
— Катенька, ну скажи хоть что-то! — Анна схватила сестру за руку в коридоре морга. — Я не понимаю, что происходит. Борис всегда говорил, что у него нет деловых знакомых, а сегодня звонили уже пятнадцать человек!
Катя отвела глаза, нервно теребя рыжие кудри. За два дня организации похорон она ни разу не посмотрела Анне в лицо — странно для сестры, которая обычно была болтлива, как сорока.
— Ну… у него же фирма была, — пробормотала она. — Наверное, партнёры по бизнесу.
— Какие партнёры? — недоумевала Анна. — Он всегда говорил, что работает один, максимум с парой прорабов. А тут какие-то «Строй-Альянс», «Вертикаль-Инвест»… Я таких названий в жизни не слышала.
Катя лихорадочно рылась в сумочке, словно надеялась найти спасение среди губной помады и квитанций.
— Слушай, Аня, я побегу. Документы нужно оформить, священника предупредить… — Она поспешно поцеловала сестру в щёку и устремилась к выходу, почти сбив с ног пожилого мужчину в дорогом пальто.
Анна осталась одна — с тревогой, холодной и липкой, как октябрьский туман. В её представлении муж был простым строителем, честным тружеником, который по вечерам читал газету и ворчал на беспорядок в стране. Откуда взялись эти таинственные компании с официальными соболезнованиями и венками?
День отпевания выдался промозглым. Серое небо висело низко, и даже золото церковных куполов выглядело тускло в этом блеклом свете.
Анна стояла у входа в храм и принимала соболезнования. С каждым новым лицом её недоумение только росло.
— Скорблю вместе с вами, — сказал седой мужчина в дорогом костюме, пожимая ей руку. — Борис Михайлович был надёжным партнёром.
— Примите искренние соболезнования, — добавила элегантная дама. — Ваш супруг очень помог нашей компании в трудную минуту.
— Потеря невосполнимая, — бормотал кто-то третий. — Таких честных людей мало в нашем деле.
В каком деле? — хотела спросить Анна, но слова застряли в горле. Она только кивала, благодарила. Однако внутри росло чувство абсурда, будто хоронили вовсе не её мужа, а какого-то незнакомца.
Особенно её поразил венок с надписью: «Нашему дорогому директору. Коллектив фирмы „Вертикаль-Строй“».
— Директору?.. — прошептала Анна. — Но ведь он говорил, что прораб…
— Олечка, — прошептала она, обращаясь к подруге, державшей её под руку. — Ты ничего не понимаешь? Откуда все эти люди?
Оля Петровна поправила очки, пробормотала что-то про «много знакомых в строительстве», но Анна заметила, как подруга осторожно отвела взгляд — точно так же, как это делала Катя.
Внутри храма стало душно. И вдруг, в самом конце зала, Анна заметила поразительно красивую блондинку в чёрном пальто. Рядом стояла девочка лет двенадцати, с длинными тёмными волосами. Что-то в её лице показалось Анне смутно знакомым.
Во время чтения псалмов девочка вдруг громко спросила:
— Мама, а это та тётя, которой папа покупал лекарство от сердца?
Блондинка резко шикнула на дочь, но было поздно — полхрама обернулось. Анна почувствовала, как кровь прилила к лицу.
Какие лекарства? Какой папа?..
— Тише, Соня, — прошипела женщина. — Неприлично так громко говорить в церкви.
— Но папа же говорил… — начала девочка, но мать сжала её руку так крепко, что та осеклась.
Анна обернулась и встретилась взглядом с блондинкой. В серых глазах незнакомки мелькнуло что-то хищное, торжествующее — и тут же сменилось на театрально-скорбное выражение.
После отпевания, когда гроб выносили из храма, Анна заметила, как Катя переговаривается с двумя мужчинами в одинаковых тёмных костюмах. Они выглядели не как скорбящие, а как деловые партнёры. Один даже достал блокнот и что-то записывал.
— Катя! — окликнула Анна. — Кто эти люди?
Сестра вздрогнула, словно её поймали на месте преступления.
— Это? Это знакомые Бориса. По работе.
— Откуда ты их знаешь?
— Ну… они же сами подошли, — замялась Катя, покраснела и поспешно отошла к машинам.
На кладбище блондинка с девочкой держались поодаль, но Анна чувствовала на себе их взгляды. Особенно пристально смотрела девочка, с каким-то странным детским любопытством, лишённым печали.
Когда земля упала на крышку гроба и толпа начала расходиться, блондинка подошла к Анне.
— Примите мои соболезнования, — произнесла она низким, уверенным голосом. — Меня зовут Вероника Станиславовна. Борис много о вас рассказывал.
Анна смотрела на неё растерянно. Красивое лицо, дорогая одежда, холодная уверенность — и полное ощущение чуждости.
— Простите, а вы… откуда знали моего мужа?
— По работе, — мягко улыбнулась Вероника. И в этой улыбке было что-то волчье. — Я главный бухгалтер в его компании. Уже много лет.
— Главный бухгалтер?.. — Анна почувствовала, как опять поплыл пол. — Он никогда не говорил…
— Папа говорил, что тётя Аня скоро заболеет и умрёт, как все старые женщины, — внезапно выпалила девочка, глядя на Анну широко раскрытыми глазами. — А мы заберём её красивых куколок и переедем в большую квартиру.
Воцарилась гробовая тишина.
Оля ахнула и схватила Анну за руку.
— София! — резко одёрнула дочь Вероника, потом, с ледяной улыбкой, обернулась к Анне. — Простите её. Дети говорят то, что слышат дома. Иногда неправильно понимают взрослые разговоры.
— Но папа действительно говорил… — начала девочка.
— Хватит! — Вероника встряхнула её за плечо. — Попрощайся с тётей и пойдём.
— До свидания, тётя Аня, — послушно сказала София. — Папа говорил, что вы добрая, но очень глупая.
Мать схватила дочь за руку и быстро увела прочь, оставив Анну в оцепенении.
— Оля, — прошептала она, — ты что-нибудь понимаешь? Откуда эта женщина знает про мои фарфоровые статуэтки? И что значит — "умрёт, как все старые женщины"?
Оля Петровна беспомощно пожала плечами, избегая взгляда, и Анна заметила, как дрожат её руки.
Позже, дома, когда Анна сняла чёрное пальто Бориса, чтобы отдать в химчистку, в кармане нащупала сложенный листок. Она развернула его — и мир снова качнулся.
«Встреча в 16 часов ровно. Все документы готовы. Целую. В.»
Дата — день смерти Бориса. Время — за полчаса до приступа.
В. Вероника?
Анна села на диван, дрожащими руками сжимая записку. В голове звучали слова Софии: «Папа говорил, что тётя Аня скоро умрёт… Мы переедем в большую квартиру…»
Какой план строил её муж? Кто эта Вероника, которая знала о её статуэтках и называла её глупой?
Снаружи сгущались сумерки. В пустой квартире тикали часы, отмеряя время новой реальности — той, где двадцать восемь лет брака оказались ложью, а любимый человек — чужим, опасным, ушедшим с тайной.
Анна зажала записку в кулаке.
Завтра она найдёт Веронику и потребует объяснений.
Она должна узнать правду — какой бы страшной она ни была.
Потому что жить с вопросами хуже, чем умереть от ответов.
продолжение