Вера открыла дверь своим ключом и сразу поняла: в квартире похозяйничали. Воздух был спертым, пахло дешевой вареной колбасой и чужими духами «Красная Москва», которыми щедро поливалась Галина Петровна.
Вера замерла в прихожей. Тишина была неправильной. Пугающей. Она скинула туфли и прошла в свою комнату, которая последние полгода, пока шел бракоразводный процесс, служила ей крепостью.
Взгляд метнулся к стеллажу у стены.
Пусто.
Вере показалось, что пол ушел из-под ног. Десять лет. Десять лет она по крупицам, по аукционам, по закрытым форумам собирала эту коллекцию. Антикварные фарфоровые куклы XIX века. Брю, Жюмо, редчайшие немецкие экземпляры. Для мужа и свекрови это были «пыльные страшилки», но Вера знала: на полках стояла её свобода. Её подушка безопасности. Её оплата зубастого адвоката, который должен был размазать мужа в суде и оставить детей с матерью.
Теперь полки были девственно чисты. Даже пыль протерта.
На кухне звякнула вилка о тарелку. Вера медленно, на ватных ногах, пошла на звук.
Галина Петровна, свекровь, сидела за столом и с аппетитом жевала бутерброд с толстым куском «Докторской». Её лицо, широкое и лоснящееся, выражало абсолютное довольство жизнью.
— О, явилась, — прочавкала она, не удосужившись проглотить кусок. — А мы тут порядок наводим. Суд-то завтра. Опека придет проверять жилищные условия. А у тебя, Верка, не квартира, а склеп.
— Где они? — голос Веры звучал тихо, но в нем звенела сталь.
— Кто? Уродцы твои? — Галина Петровна отхлебнула чай, громко сербая. — Выкинула я их. Точнее, сдала одному барыге на блошином рынке. Он там старье скупает у алкашей.
Вера вцепилась в дверной косяк, чтобы не упасть.
— Вы продали мою коллекцию?
— Ой, не делай мне нервы! — махнула рукой свекровь. — Коллекция, скажешь тоже! Мусор это. Пылесборники. Я полчаса торговалась, еле спихнула всю коробку. Получила копейки, зато вот, — она кивнула на холодильник, — детям колбасы купила, фруктов нормальных. А то у тебя вечно одни каши да супы постные. Скажи спасибо, что я квартиру от хлама почистила.
Свекровь вытерла жирные пальцы о халат.
— И не вздумай ныть. Завтра на суде так и скажу: невестка — сумасшедшая барахольщица, тащит в дом всякую дрянь с помойки, дети в антисанитарии живут. Виталик мой, сыночка, уже подтвердил. Так что собирай вещички, Вера. Детей мы заберем, а тебя — на все четыре стороны. Бюджетница нищая.
Вера смотрела на эту женщину и видела не человека, а жабу, которая только что проглотила бриллиант, думая, что это леденец.
— Вы хоть понимаете, что натворили? — спросила Вера.
— Понимаю. Доброе дело сделала. Всё, уйди с глаз, аппетит портишь.
Вера развернулась и ушла в свою пустую комнату. Кричать было бессмысленно. Бить посуду — глупо. Галина Петровна была танком, её истерикой не пробьешь.
Вера села на кровать и закрыла лицо руками. Завтра суд. Денег на адвоката теперь нет. У неё нет ничего, кроме зарплаты воспитателя, которой едва хватает на еду.
В час ночи телефон Веры, лежащий на тумбочке, завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло? — сипло спросила она.
— Вера Николаевна? — голос в трубке был мужским, бархатистым и очень интеллигентным. — Простите за поздний звонок. Меня зовут Игорь Львович. Я антиквар. Сегодня утром одна... колоритная дама принесла мне несколько коробок. Сказала, хлам от бывшей невестки.
У Веры перехватило дыхание.
— Да... Это моё.
— Вера Николаевна, я в этом бизнесе тридцать лет. Я не скупщик краденого, я коллекционер. Когда я открыл коробки... Скажем так, у меня чуть сердце не остановилось. Там экземпляры музейного уровня. Но я звоню не поэтому. На дне одной из коробок, под платьем куклы фирмы «Жюмо», я нашел ваш загранпаспорт. Видимо, случайно упал. Там был ваш телефон на стикере.
— Игорь Львович, — Вера сжала телефон так, что побелели костяшки. — Я умоляю. Не продавайте их. Это кража. Свекровь вынесла их без моего ведома.
— Я так и понял, судя по тому, за какие смешные деньги она их отдала, — хмыкнул антиквар. — Вера Николаевна, я порядочный человек. Я верну вам коллекцию.
— Не сейчас, — вдруг сказала Вера. Мозг заработал холодно и четко. — Игорь Львович, вы можете прийти завтра в суд? К десяти утра. С куклами. И... с записью видеокамер вашего магазина, если они есть.
— Камеры есть. И звук пишут отличный. Вы хотите устроить шоу?
— Я хочу справедливости. И я готова заплатить вам комиссию. С продажи одной из кукол.
— Договорились, — в голосе антиквара слышалась улыбка. — Я люблю хороший театр. До завтра.